Пташка

Любопытство чревато опасностями. — Шарлотта Бронте

      Капли монотонно барабанили по железному козырьку. Через стену было слышно, как вода стекает внутри слива. Сверкнула молния, и холодный свет ворвался в темную комнатку. Раздался долгожданный гром, от которого затряслись стекла в рамах. «Один, два, три...» — начинала считать каждый раз Эрика, заметив резкую вспышку. Привычка осталась еще с детства, но разве это плохо?       Мигающая лампа бросала вытянутые тени на стены. Наточенный кончик карандаша медленно выводил различные линии на холсте приятного бежевого цвета. Нос, щеки, губы, руки — все было измазано в графите, но она этого не замечала, старательно вырисовывая каждую деталь. Эрика отходила на метр от мольберта, сделав хотя бы маленький штришок, чтобы посмотреть на рисунок со стороны. И когда же ее все устраивало, она довольно закусывает губы, застывшие в полуулыбке.       Темнота окончательно настигла город, но где-то вдали еще цеплялись тусклые лучики солнца за горные хребты. «Утром будет туманно...» — подумала девушка, ища старые краски в забитой тумбе у двери. Кисти давно уже лежали на столе, но потом появились и скрученные тюбики. Эрика часто рисовала, но работы ей не нравились, даже если она потратила много времени на любую из них.       Нам всем известно, что разные полюса притягиваются — будь все иначе, такая история бы и не зародилась в голове автора или, скажем, рассказчика.       Время было действительно позднее, даже недетское, и дождь лишь только нагонял дремоту на городок. Но Эрике спать не хотелось: ночью для нее жизнь словно останавливалась; она могла делать все, что ей захочется — правда, это «все, что захочется» не есть что-то экстремальное или противозаконное типа громкой музыки после 11, прогулки в течении комендантского часа и употребление различных наркотических средств.       Так что чтение, рисование и другое — легальные и безобидные увлечения, если, конечно, она не захочет измалевать стены домов в 2 часа ночи с горящей самокруткой в зубах, выкрикивая нецензурные слова. Было бы довольно забавное зрелище, и в тоже время печальное. Хотя я повторюсь, что всему свое время.       Чем же в то же время занимался Робб? Да ничем особенным: отжимал мокрую одежду под надзором матери, изредка поглядывая в окно. Вроде бы ему не должна была быть приятна эта возня, но он улыбался, будто это доставляло какое-то удовольствие. И если бы не его мокрые волосы, которые где-то липли, а где-то просто свисали, неплохо прикрывая отчасти бессмысленную мимику, то вопросов бы паренек не избежал.       Когда же со всеми делами было покончено, облегченно вдохнув, паренек плюхнулся на мягкую кровать, понимая насколько устал за весь день: школа, тренировки, после которых вымок до нитки и прочее. «Завтра суббота...» — мелькнула приятная мысль в его голове, и вновь знакомая мимика появилась на лице уставшего. Матери не особо нравилась его увлеченность футболом: она боялась, что сын «поймает звезду», а дальше все, как по расписанному сценарию.       В свою очередь, Робб уверял, что такого не случится; потому что якобы уже решил: кем, что, когда и где будет. Но это всего лишь мимолетные убеждения, чтобы женщина не лишала его всех радостей и приятностей погонять мяч после школы. На самом же деле ничего он не решил, ибо без командой формы и беготни себя не видел. С одной стороны, это было несерьезно в его-то годы, а с другой — почему бы и нет? Все в его руках, если, конечно, не родители.       Ему вроде бы полных восемнадцать лет, а детская беспечность будто бы и не собиралась прощаться с парнем. У его отца уже вошло в привычку подтрунивать над сыном, мол, здоровый лоб, красавец, футболист — мечта любой девушки, которой у него нет. А ему-то что? Мяч, мяч ему подавайте! Я даже немного завидую его частичной беззаботности, которую он бесконечно черпает из ниоткуда.       Распутывая белые провода, Робб снова витал где-то в облаках, не задумываясь о завтрашнем дне, но одно он знал точно — выходной. Довольно странно, что родители не лезут с расспросами о том, как прошел первый день в новом коллективе. Как его только не назвали за прошедший день: Робби, Робин, Роберт и самое фатальное — Робэн. Парню не нравилось, когда его называли полным именем, которого у него нет. Мать сочла достаточным просто Робб, потому что та все равно называла его Тони.       Если бы вы назвали его маменькиным сынком, то он бы принял это на свой счет как оскорбление. Робб всегда стремился избегать излишней опеки: ему многое запрещалось, но теперь это в прошлом. У него бы было много друзей, если бы не частые переезды, но в этом городе(он надеется) уже навсегда. Парню самому была интересна причина, по которой люди к нему тянутся. Внешность, конечно, играет свою роль, но это же не основной повод?       Приятный влажный воздух ворвался через узенькую щель форточки. «Такой пьянящий и немного душный, как в овощных теплицах или в густом ржаном поле темной дождливой ночью, хотя я ни там, ни там не был. Откуда мне знать?» — подумал Робб, пока поправлял тюль, вдыхая оживляющий запах улиц. Но куда интересней было смотреть в окно напротив, где были видны очертания знакомой фигуры. Повернув ручку и открыв оконные ставни, паренек взглянул наружу, и, как по заказу, его окатило мощной струей воды.       Если бы эту замечательную картину заметила мать, то Робб явно бы получил по щам. Парень торопливо вытирал лицо тем самым тюлем, ругаясь и ворча. Второй раз за день ему мокнуть не особо хотелось, но, увы, — сам виноват. Любопытство, однако, наказуемая вещь. — Может, хватит за мной следить? — послышался голос, приглушенный ливнем. — А кто сказал, что я слежу? — ответил Робб вопросом на вопрос, выпуская из рук мятый тюль. — Еще скажи, что ты открыл оконце, чтобы подышать, — сложила руки на груди Эрика. — У тебя лицо в краске. Ты рисуешь? Покажешь? — вновь улыбнулся парень. Не скажу, что он выглядит привлекательно в таком виде, но улыбка у него всегда обворожительна. — Нет, не покажу, а ты весь мокрый, как мышь**, — взгляд девушки умолял, чтобы ее оставили. — Улыбка тебе не поможет. — Думаешь, это совпадение? — не унимался юноша, стараясь улыбаться еще шире. — Скорее наказание мне, хотя еще смотря, о чем ты, — промямлила девушка, опустив глаза. — Ну и рожа у тебя! — Стараюсь, — ответил Робб с иронией в голосе. — Есть планы на завтра? — Слушай, я ведь тебя не знаю! А даже если бы знала, то это ничего бы и не изменило, — ответила прямо Эрика. — И это после того, как я тебя подвез? Ты даже спасибо не сказала, — сощурил глаза парень. — Если тебе от этого станет легче, то тогда спасибо, — «от души» сказала девушка. — Откуда столько злости? — все продолжал Робб, не меняя мимики на лице. — Господи, и что эти дуры в тебе нашли? Ты же только и умеешь, что лыбиться и не более, — сморщилась девушка, будто дольку лимона съела, и захлопнула ставни. Свет по ту сторону погас — Такая маленькая и такая злобная, — думал вслух Робб, прикрывая окно..       Паренька она еще больше стала забавлять после такой несуразной стычки, но что поделать? Если честно, то его немного возмутила такая агрессия, с которой он не сталкивался. Ведь, я повторюсь, люди к нему сами тянулись, а не он к ним. Но будь все как обычно, то мне бы не пришлось вещать вам эту историю. В этот раз было все по-другому.       Единственное, что не изменилось в тот далекий вечер, так это ливень, который не прекращал барабанить свою мантру по старым крышам. Эрика спряталась в кухне от посторонних глаз, чтобы лишний раз никто не беспокоил ее. Избыток внимания был для нее испытанием или чем-то невыносимым, чего она боялась как огня. Думаю, что теперь понятно: грубость — ее защитная реакция.       Самые сильные страхи — это самые стойкие пороки, которые берут начало в далеком детстве. Этот период в жизни человека не знает жалости и предела, потому что детям известно, что все сойдет с рук. Побеждает сильнейший или скорее тот, для кого сострадание что-то новое, но не приемлемое.       Наша героиня, конечно, не сильно робкого десятка, но у нее есть и другие хорошие качества, не говоря о грубости и еще паре-тройке минусов, которых мы коснемся позже. В этом мире довольно трудно быть добрым, простодушным и безвозмездным, а если честно — невозможно, как кажется мне и нашей героине, хотя она этого не понимает. Придерживаясь своих правил, которые понятны только ей, она достигает поставленной цели без всяких проблем, если захочет этого.       В детстве была светлым ребёнком, защитницей и самоотверженным маленьким героем, что всегда выходило ей боком из-за длинного языка, но и тот к семнадцати годам не притупился. Эрика подобна бомбе: не зажег — не будет бума, только вот фитиль найти очень трудно. Хотя зачем мне вам врать, его никто никогда и не искал, ибо это считалось безнадежным делом в глазах людей.       Книги, воздух, еда, тишина и тепло — это все, что нужно было Эрике, чтобы чувствовать себя достаточно счастливой каждый день — довольно-таки мало. Лампочка на кухне мигала, как больная, а потом и вовсе сгорела, пустив искры. В кромешной тьме, нащупывая всякую опору, девушка искала дорогу в свою тесную каморку, чтобы закончить очередной день спокойным сном. Споткнувшись об ножку мольберта, собрав все углы мебели бедным мизинцем, корча лицо от боли и усмиряя желание высказать красноречивые заявления, Эрика наконец находит мягкое одеяло, и облегченно опустошает легкие.       В голове каша — иначе это не назовешь, ураган мыслей утихал лишь во время чтения или сна, потому что мозг занять совершенно другим и это даже к лучшему. Иногда ей казалось, что всякие угнетающие мимолетные мысли проникают в нее с каждым вздохом, подобно какой-нибудь причудливой болезни, витающей вокруг нее, и только. Любые несущественные вопросы, догадки — весь этот мусор в голове, о котором не следует заморачиваться, но, увы, не всегда это получается.       Сжавшись в маленький комочек, девушка продолжала ворочаться, обнимая подушку, то ли от духоты, то ли чего еще, хотя причина очевидна. Скупые лучики уличных фонарей причудливо отражались на поверхности лакированной тумбы, покрытой тысячами царапин. Эрика обиженно скривилась, будто эти царапины ей что-то напомнили.       Она чувствовала, как капельки пота выступили на ее спине. Становится слишком жарко, и это невыносимо, словно духота стягивает петлю на шее, и дышать уже нечем. Открыть окно и нарваться на вопросы? Или же задохнуться? Один вариант заманчивей другого, но нужно решать. Коснувшись босой ногой старого половичка, Эрика на цыпочках подошла к подоконнику. Щуря глаза от бьющих лучей фонаря, она старалась повернуть ручку как можно быстрей и тише, без привлечения лишнего внимания.       Дышать становится легче, действительно легче. Ливень уже давно закончился, и лишь ритмичное биение капель сбивало с толку. В его комнате по-прежнему горел свет, так что все происходящее хорошо просматривалось, невзирая на шторы. Боясь быть замеченной, Эрика осторожно выглядывала из-за угла, куда освещение не попадало. Нужно было видеть ее взгляд: немного опасливый, но такой проницательный.       Со временем некий страх пропал, и остался только неистовый интерес, присущий ребенку возраста почемучки. Эрика не расценивала в этот момент его как человека, скорее как какой-то вид неизвестного науке животного, повадки которого удается познать только способом наблюдения. Все было ей в новинку, но это выглядело так глупо: какая-то девчушка пожирает взглядом ничего не подозревающего паренька.       Эрика уже не выглядывала из-за угла, как притаившийся зверек, напротив, сидела на подоконнике, примкнув к стеклу и считая себя невидимой, хотя ее было трудно не заметить. Изредка наклоняя голову то в одну сторону, то в другую для лучшего обзора, она даже не думала, что еще чуть-чуть и ее любопытство будет наказано. Робб читал какие-то буклеты, рекламирующие тот или иной вуз.       Не знаю, что смешного или забавного он там нашел, что вызывает смех и чарующее мерцание в глазах, но причина далеко не в буклетах. Стоило парнишке оторваться от «интереснейшей» информации цветных буклетиков и резко посмотреть в сторону Эрики, которая уже почти час наблюдала за ним, как девчушка встречается с ним взглядом. Все еще не веря в мысль ее головы, Эрика торопиться слезть с подоконника, чтобы ее не заметили, но поскальзывается на маленькой лужице воды, что натекла с щели, и путается в шторах, срывает их и со сильным грохотом падает на пол. — Не ушиблась? — подоспел Робб, спрашивая о мягкой посадке с задорной ноткой в голосе, но ответа не получает. — В следующий раз будь осторожней!       «Он знал, — мысленно твердит себе девушка, выпутываясь из длинной ткани и прячась за тумбой, — но молчал, следующего раза не будет...»