Не будите спящего доктора

      Джон был пьян. Он заметно пошатывался, когда переступал порог, с трудом втаскивая в квартиру себя самого и спортивную сумку, которая казалась непомерно тяжелой. Его куртка была забрызгана грязью, о брюках говорить вообще не стоило. Шерлок замер, забыв закрыть дверь и так и не убрав пальцы с дверной ручки.       — Джон… что ты…       Секунду казалось, что Холмс утратил дар речи, во всяком случае, речи осмысленной и членораздельной; однако, быстро придя в себя, он ловко забросил правую руку Джона себе на плечо, забрал у него сумку и повел его в гостиную. Усадив на диван, опустил на пол его нехитрый багаж и, наклонившись, тихо позвал:       — Джон?       Ватсон поднял тяжелую, словно налитую свинцом, голову.       — Что?       — Как ты себя чувствуешь? Может, принести воды? У меня где-то были таблетки…       Джон поперхнулся пьяным смешком.       — У т-тебя? Т-таблетки? Наверно… с-сам нахимичил?       Шерлок нахмурился.       — Тебе нужно…       — Да ничего мне не нужно, — прервал его Джон, выразительно икнув. Шерлок всмотрелся в него, пытаясь оценить степень опьянения.       — Что таращишься? Рога увидел? Ну, да… что уж теперь… — Джон весь как-то сник, съежился, а потом вдруг вскинул голову и выпалил почти с вызовом: — да, рога! Ну и что теперь? В конце концов… не я первый, не я последний…       Дальше он мог уже не продолжать — этого было вполне достаточно. Главная догадка Шерлока полностью подтвердилась. Однако нельзя сказать, что это принесло успокоение; испытывая смешанные чувства, Холмс выпрямился, отпустил плечо Джона и машинально перевел взгляд на спортивную сумку, стоящую на полу. Надежда? Эгоистичная, в подобных обстоятельствах — почти преступная, слабо обоснованная, она все же прокралась в сознание бледной тенью, и Шерлок знал, что не сможет вытравить ее оттуда, если только Джон не задушит ее сам — действием или словом. На мгновение в голове всплыла до боли отчетливая картина — Джон сидит рядом на диване, они смотрят какое-то глупое ток-шоу и вместе хохочут над репликами ведущего. Вместе. Снова вместе. Неужели это опять станет возможным? В это было трудно поверить.       Шерлок попытался мысленно встряхнуть себя, в очередной раз напомнить себе, что Джон — не его собственность. Дружба не дает права требовать от человека… чего? Постоянного присутствия рядом? Отказа от личной жизни? Шерлок не мог дать однозначного ответа на этот вопрос. Он старался избегать подобных мыслей. То, к чему они вели, было лишним между ними двумя. Это не было нужно Джону, а Шерлок... Шерлок убеждал себя, что для него это не столь важно. Дружбы достаточно. И сейчас Джону нужен был именно друг, человек, который выслушает, поймет, сумеет облегчить боль. Возможно, даже даст совет. Да, друзья иногда дают советы в таких ситуациях, но при этой мысли Шерлоку вдруг стало холодно, как будто в комнату ворвалась январская стужа. Какой совет он может дать? «Оставь ее и никогда больше к ней не возвращайся. Останься со мной, потому что мне ты нужнее. Потому, что я умираю без тебя». Вершина эгоизма, совет, вполне достойный человека, целиком и полностью уверенного в собственной исключительности. Шерлока затопила волна горечи; он ощутил легкое подобие тошноты и вдруг отчетливо осознал, что его тошнит от самого себя.       Прошло еще несколько бесконечно долгих минут, прежде чем он сумел в какой-то мере овладеть собой и, аккуратно присев рядом с Джоном, нарушить гнетущее молчание:       — Послушай, Джон…       По большому счету он не знал, что говорить. Что вообще говорят в таких случаях. Может, лучше уложить Джона спать, а поговорить утром? Он снова посмотрел на друга и неожиданно понял, что тот не настолько пьян, как это казалось вначале. Скорее — растерян и сбит с толку, а алкоголь просто усилил дезориентацию, создавая впечатление, что Джон целенаправленно напивался весь вечер. Шерлок, секунду поколебавшись, осторожно коснулся его плеча:       — Джон… ты можешь мне рассказать. Если хочешь, конечно.       Ватсон невольно поежился.       — Рассказать? О чем? О том, что моя жена… предпочла мне другого?       Шерлок нахмурился.       — Джон… возможно, ты ошибаешься, — он буквально заставлял себя произносить эти слова; он должен постараться быть объективным и непредвзятым. Ради Джона. Он должен забыть о себе и просто попытаться помочь.       — Ошибаюсь? — с горечью отозвался Ватсон. — Я видел фото.       — Не стоит исключать возможность монтажа, — пробормотал Шерлок.       Джон вдруг повернулся и схватил друга за полы халата, глядя на него почти с яростью:       — Она сама призналась, понимаешь? Сама!       На несколько секунд воцарилось тяжелое молчание. Руки, судорожно сжимавшие ткань халата, вдруг ослабели и медленно опустились вниз, случайно задев обнаженную грудь Шерлока; от этого мимолетного прикосновения Холмса бросило в жар, а Джон продолжал, уже тише и с какими-то растерянными интонациями:       — Она сказала… что любит его. Что ребенок мой, но любит она его.       Шерлок не знал, что ответить. Он даже не был уверен, что нужно что-то отвечать. Джон потерянно смотрел в пространство перед собой, и Холмс, решившись, сделал то, что часто делали другие люди у него на глазах, когда кому-то требовалась поддержка — слегка повернулся и неловко обнял Джона за плечи одной рукой, чуть притягивая к себе. А в следующую секунду Джон, развернувшись, уже прижимался к нему, судорожно комкал пальцами его халат и вздрагивал всем телом, пытаясь сдержать подступающие рыдания. Легкая ткань чуть съехала с плеча Шерлока, кожу легко задели влажные ресницы, горячая щека проехалась по шее. Когда губы Джона случайно коснулись его груди, Шерлок вздрогнул и сделал слабую попытку отстраниться, но Джон снова рванул его на себя, вцепившись в полы халата; Холмс замер, не пытаясь больше сопротивляться, теряясь в рваном ритме собственного пульса. Вот снова пылающая щека прижалась к плечу, потом лоб, нос и губы. Влажные, невыносимо горячие губы. Нельзя, неправильно, но так хорошо… Так просто не бывает.       Джон чувствовал, что с ним творится что-то неладное, но не мог остановиться. Это было странно, даже пугающе. Словно это объятие, начавшись, как простой дружеский жест, что-то помимо его воли сделало с ним, и он пропустил момент, когда оно превратилось в нечто иное, непозволительное и совсем не невинное, заставляя его прижиматься теснее и содрогаться в неясном предвкушении. Близость горячего, отзывчивого тела, запах волос Шерлока, их шелковистая мягкость, вздох на грани стона, сорвавшийся с его губ — все это пьянило и дурманило и без того уже порядком замутненное алкоголем и недавним потрясением сознание Ватсона. Телом овладел первобытный инстинкт — его жаркое дыхание заставляло пальцы мелко дрожать; внизу живота тяжело пульсировало нарастающее возбуждение. Джон прижался губами к обнаженной груди Шерлока сильнее, судорожно вдохнул, выдохнул, чуть прикусил, коснулся языком — зализывая, лаская. Сверху раздался хриплый и теперь вполне отчетливый стон; это было уже слишком. Джон, вцепившись в Шерлока мертвой хваткой, скользнул губами к шее, поцелуи стали резкими, настойчивыми, он навалился на Холмса всем телом, опрокинул его на диван и грубо подмял под себя. Наверное, Шерлок еще мог бы остановить его… но в голове уже не осталось здравых мыслей. Оттолкнуть Джона — даже пьяного, не контролирующего себя — оказалось выше его сил.       А потом все смешалось, мир сузился до рук и губ Джона, его обжигающего дыхания, его лихорадочных прикосновений и требовательных поцелуев. Казалось, Джон был везде — Шерлок чувствовал его каждым дюймом разгоряченной кожи. Сердце билось где-то в горле тяжелыми, неровными толчками, и не хватало воздуха. Наслаждение на грани боли, и боль, граничащая с наслаждением — раньше он не знал, что такое бывает. И еще — всепоглощающее, невероятное, ошеломляюще-прекрасное чувство единения, удивительной целостности, словно тело, наконец, обрело утерянную часть самого себя.

***

      Утром Джон проснулся с сильной головной болью. Открыв глаза, он не сразу сообразил, где находится; когда же память услужливо подбросила несколько размытых картинок вчерашнего вечера, он с тихим стоном принял сидячее положение. От резкого движения голова взорвалась новой вспышкой боли; он сжал виски ладонями и застыл так, упираясь локтями в колени. События минувшей ночи, капля за каплей просачиваясь в сознание, создавали ощущение сюрреалистичности и какой-то внутренней опустошенности. Он спрашивал себя, как за такое короткое время могло столько всего произойти, а главное – почему это произошло именно с ним. И почему Шерлок не остановил его, когда он позволил себе лишнее.       Внутри него царил хаос; впрочем, снаружи, мельком оглядевшись, он тоже особого порядка не заметил. Шерлока в комнате не было, и в первую секунду это даже подарило Джону нечто вроде облегчения. Он не представлял, как теперь смотреть в глаза другу. Уже не говоря о том, как теперь смотреть на собственное отражение в зеркале. Джону было за сорок, и он пребывал в уверенности, что знает, чего хочет от жизни и кто ему нравится в постели — если не считать каких-то мимолетных глупых мыслей и подростковых экспериментов; но ему всегда казалось, что подобному не стоит придавать значения. Прошедшая ночь ставила с ног на голову если не все, что он прежде знал о себе, то, во всяком случае, очень многое. И это нужно было обдумать. Да, непременно обдумать, но только не сейчас.       Другой, не менее важный вопрос — что подумал Шерлок? О Джоне, о том, что произошло этой ночью, и вообще… обо всех последних событиях. И самое главное — почему, почему он это допустил? Почему позволил Джону вытворять такое? С этого вопроса Джон начал свой внутренний монолог, и к нему же вернулся в итоге. Шерлока он не понимал. Холмс не был пьян, не ссорился с женой и не находился в состоянии эмоционального потрясения. У него не было никаких причин потворствовать Джону. Или были? Джон чуть прикрыл глаза, и снова почувствовал на своей коже губы Шерлока, его неловкие, но такие жадные поцелуи — память услужливо сохранила наиболее яркие моменты их близости и теперь подкидывала их один за другим, словно поленья в огонь. И из всех этих обрывочных воспоминаний Джон мог сделать единственно логичный вывод — Шерлок не был против. Более того, складывалось впечатление, что он хотел этого. Это казалось невероятным, но другого объяснения Джон не находил.       Эта мысль дезориентировала. Причем настолько, что все события вчерашнего вечера, которые произошли до приезда Джона на Бейкер-стрит, как-то даже отступали на второй план. Нет, не уходили совсем, но все же немного стушевывались. И постепенно вырисовывался, пожалуй, самый главный вопрос — что теперь со всем этим делать. Как все это разгребать.       Джон с трудом встал и побрел на кухню. Там он налил себе воды, с жадностью выпил, налил еще, и со стаканом вернулся в гостиную, к спасительному дивану. В комнате царил полумрак — кто-то заботливо задернул шторы, видимо, еще до рассвета. Джон мысленно порадовался, что сегодня выходной — он явно был не в том состоянии, чтобы идти на работу. Бросив взгляд на часы и сообразив, что Шерлок, вообще-то, уже тоже должен был проснуться, он ощутил, как внутри что-то сжалось, словно перед прыжком — какое-то странное чувство, то ли волнение, то ли испуг, он не мог точно определить. Что он скажет Шерлоку? Ведь тот наверняка захочет это обсудить, и поговорить им действительно надо. Джон и сам чувствовал, что испытывает потребность в этом разговоре, хоть и боится его. Ему нужно увидеть Шерлока и убедиться, что все хорошо. Что между ними не выросла стена отчуждения.       Судорожно сжав мучительно ноющие виски, Джон съежился на диване. Это все было неправильно. Кошмарно неправильно. Но, черт возьми, это было… это была удивительная ночь. Он не смог бы подобрать слов для ее описания, они просто не находились. Да, это было странно, неловко, непривычно, но как же упоительно хорошо! Он почувствовал, как кровь прилила к щекам при этом воспоминании, а внутри прокатилась волна сладкой дрожи — стыд пополам с просыпающимся возбуждением. Он не хотел об этом думать, отмахивался от настойчивых мыслей, но в конце концов сдался и был вынужден признать, что его и сейчас тянет к Шерлоку. Что ему хочется снова зарыться пальцами в эти густые темные кудри и целовать упрямые губы, которые оказались такими отзывчивыми, такими восхитительно мягкими. Ему казалось, что запах кожи и волос Шерлока проник внутрь, растворился в его крови, и теперь уже никогда его не отпустит. И он не знал, что с этим делать.       Шерлок появился в гостиной, когда было уже около одиннадцати. Перед этим он долго шуршал чем-то в своей комнате; слышно было, как он перекладывает с места на место какие-то предметы, и создавалось впечатление, что он не решается выходить. Когда же он, наконец, переступил порог, лицо его было на удивление спокойным, даже каким-то неестественно спокойным, хотя, возможно, казалось чуть бледнее обычного.       — Доброе утро, Джон.       Голос тоже звучал вполне обычно, и Джон оказался недостаточно тонким наблюдателем, чтобы уловить повисшее напряжение. Он слегка растерялся; он ожидал чего угодно, только не подобной будничности. Судя по поведению Шерлока, никакой катастрофы не произошло. Впрочем, особой радости на его лице тоже не было, Джон отметил это помимо воли и тут же ощутил внутренний холодок, происхождение которого он даже не пытался себе объяснить. В груди что-то больно кольнуло, и голос его чуть дрогнул, когда он ответил:       — Доброе утро… Шерлок.       Шерлок кивнул и молча прошел на кухню. Джон встал и машинально последовал за ним.       — Ты как себя чувствуешь? Кофе, кстати, будешь? — как ни в чем не бывало, спросил Холмс, но, если бы голова Джона была более ясной, он бы заметил, что друг старается не встречаться с ним взглядом.       «Кофе? Он сам собирается варить кофе? Нам обоим?» Джон растерянно моргнул.       — Э-э-э… в порядке, спасибо. Кофе… буду.       Это было сказано автоматически. Джону совершенно не хотелось кофе. Ощущения после вчерашних возлияний уже нельзя было назвать ужасными, но и приятного в них было мало; ему хотелось просто лечь и закрыть глаза, желательно в тишине и при минимальном освещении, но разговор с Шерлоком сейчас был важнее. Джон сел на табурет и неловко начал:       — Шерлок… я…       Холмс заметно напрягся. Он молча ожидал продолжения.       — Я хотел сказать…       Джон не знал, как выразить словами все то, что вертелось у него в голове. И как выяснить, как понять, что думает обо всем этом Шерлок. Это молчание угнетало. Джон машинально потер лицо ладонями, пытаясь как-то собраться с мыслями.       — Кажется, я знаю, что тебя беспокоит, – наконец, сказал Шерлок. Джон поднял голову.       — Да?       — Можешь не переживать. Я… все понимаю. Ты был пьян, такое бывает.       Голос Шерлока едва заметно дрогнул, а Джон вцепился пальцами в край столешницы. «Что? Он, что, думает, что я его просто… использовал? По пьяни? Как… какую-то дешевку?» — эти мысли промелькнули в голове Ватсона мгновенно, оставив отвратительный осадок.       — Шерлок, нет. Ты… все не так понял.       Холмс саркастически изогнул бровь.       — Да? И чего же я не понял?       — Все не так. Да, я был пьян, но…       — Но?       Джон действительно не знал, как объяснить. Он опустил и снова поднял голову; в этот момент Холмс повернулся, их взгляды на мгновение встретились, и Джона словно прошило током. В светлых миндалевидных глазах появилось что-то такое, чего раньше никогда не было. Или Джон был слеп? Лишь теперь он отчетливо понял — Шерлоку не безразлично. И это объясняло многое.       Джон на мгновение смешался, а потом невольно подался вперед:       — Шерлок…       Все слова рассыпались, растерялись, и несколько секунд Джон просто молча смотрел, а затем встал, шагнул навстречу и, остановившись в метре от Шерлока, решительно заговорил:       — Послушай меня. Ты… очень дорог мне. Я не позволю, чтобы что-то испортило наши отношения. Я не хочу, чтобы ты думал… В общем, не думай о плохом, пожалуйста.       Холмс не перебивал. Дослушав, он глухо отозвался:       — Только один вопрос. Скажи, эта ночь… для тебя совсем ничего не значила?       Джон покачал головой.       — Это не так. Я не могу сейчас всего объяснить… может, я и сам еще не все понимаю. Но я не хочу, чтобы ты думал, что мне все равно. Потому, что мне не все равно.       Шерлок смотрел на него с непонятным выражением, и Джон, еще немного подавшись вперед, словно стараясь придать своим словам убедительности, добавил:       — Я еще многое хочу тебе сказать. Но не сейчас. Мы обязательно вернемся к этому разговору. Чуть позже. Шерлок…       — Хорошо, я понял, — прервал его Холмс. — Все нормально.       Джон посмотрел на него неуверенно.       — Правда? Нормально?       Холмс кивнул.       — Правда. Нормально.       Джон сделал попытку улыбнуться. Попытка вышла не слишком удачной, но на душе теперь было значительно легче, чем час назад. Шерлок, сняв с плиты турку, принялся молча разливать кофе.