Родительское собрание

Всё равно Ник был рад видеть маму. Дома он бывал очень редко, а в это лето едва высидел в деревне месяц, а потом рванул обратно в Новосибирск к Константину. Он взял у мамы сумку с вещами, проводил ее в гостиницу неподалеку от вокзала. Утомившаяся долгой дорогой, она не затрагивала больных тем. Но только пока, Ник это знал. Рассказывала медведковские новости. — Тетя Маша новую работу нашла в городе, а то ее Наташке в следующем году в институт поступать, денег надо пропасть. — А куда она собралась? — Ник поддерживал разговор, старался быть уважительным сыном. — Наверно, в Воронеж или в Липецк. А может, в Питер. Вот ты в Москве учиться не захотел… Ну вот, началось. — Мам! Он сидел на стуле возле забранного цветастой шторой окна, а она раскладывала вещи из сумки в комод. — Что «мам»? Знаешь, сколько мне пришлось от отца твоего выслушать? — Мне и здесь хорошо. Это мое дело. Моя жизнь. — Хорошо ему! Поэтому тебя в армию отправляют посреди третьего курса? А этот твой перевод на археолога? Ну, кому нужны археологи? Где ты работать будешь? В огороде картошку раскапывать будешь? Хотя, может, ты и не отучишься. Задуришь сейчас, за год всё забудешь. Ну что мне с тобой делать? — Ничего не делай. Я уже взрослый, мам. Сам решаю. — Ты еще ребенок, Коля. Был бы ты взрослым, задумывался бы о своих поступках. Михеев учится в политехе и в ус не дует. И Янка. А они ведь с «тройки» на «двойку» перебивались в школе. Коль, ну что с тобой случилось? Плохая компания? Любовь? Я понимаю, возраст, но ты ведь себе всю жизнь загубил. Когда позвонил твой куратор, меня чуть удар не хватил, я скорую вызывала. — Мам, ну, может, перестанешь? — Нику было стыдно, сейчас поступки прошедших месяцев виделись совсем в другом свете. Он не думал о близких людях, как будто их не существовало. Только он, Костя, любовь и трах. А теперь под уставшим взглядом мамы, он чувствовал себя ребенком. И это чувство его тяготило. Просто настроил себя переждать период до ее отъезда домой, поддакивать и соглашаться. Валентина Андреевна села на кровать напротив него, положила руки на колени. Нику стало неприятно от ее долгого внимательного взгляда. Он полез в телефон, включил «аську», чтоб хоть как-то ликвидировать неловкость. — Мам, может, в кафе пойдем, поешь что-нибудь? Или по магазинам? Себе купишь что-нибудь или Светке. Костя находился в Сети, его ромашка горела зеленым. Белкин говорил, а сам набирал ему сообщение. ШутНик: Как у тебя прошло с отцом? Ответа пока не было. Ник поднял глаза на мать. Она продолжала изучать его взглядом. Сын вдруг подумал, что макияж делает ее моложе, и короткая стрижка ей идет. Не идут только мелкие морщинки, но в них виноват и он, и его сестра, и отец. А еще осунувшийся вид, но он исчезнет, когда она отдохнет и перестанет переживать. — Николай, ответь мне честно, ты… гей? У Белкина перехватило дыхание. Этого вопроса он не ожидал. Ну, совсем не ожидал! — Нет, мам, ты что?! — поспешно выкрикнул он. Черт, откуда такие заявочки? — Ну, тогда ладно… Она встала, снова взялась за вещи. Белкин захотел немедленно сбежать, но, как известно, побег только подтвердит предположения. Поэтому он уткнулся в телефон, искоса поглядывая за ее движениями. От сердца немного отлегло, когда мать достала из сумки телефон и сообщила, что надо отправить отцу эсэмэску о приезде. Проказник-скоморох: Спятил отец, а, значит, нам конец. Он всё это долго терпел. Вот так беда, спасайся кто куда: его оторвали от дел. ШутНик: Я тебя серьезно спрашиваю. У меня тут полная ж. Прикинь, мать спросила: «Ты гей, сынок?» Я чуть со стула не упал. Проказник-скоморох: Лучше б упал)) ШутНик: И это всё, что мне говоришь???? Откуда она могла узнать? Что мне теперь делать? Вот ты, что делал? Проказник-скоморох: Я не отпирался. Расскажи, что ты любишь жесткий секс с мужиками, обожаешь, когда тебя пристегивают наручниками и трахают в задницу. ШутНик: Достал уже. Проказник-скоморох: Признайся уже, что ты самый натуральный пассив. Ах да: натуральных пассивов не бывает)) Только голубые пассивы)) ШутНик: Дождешься, я из тебя пасс… — А ты актив или пассив? Вопрос снова прозвучал неожиданно. Ник ответил по инерции. — Пасс… — он как раз набирал это слово, но лампочка в мозгу уже зажглась. Он вскинул голову, округлил глаза. — Стоп! Мам, я натурал! НА-ТУ-РА-Л! Хватит меня проверять какими-то глупыми!.. У него просто не хватало слов! Кровь стучала в висках, а сердце ушло в пятки. — Ладно, молчу, — махнула рукой мама. — Сейчас отдохну немного, а потом пойдем пообедаем. Ты не против? — Нет, — Ник старался смотреть ей в глаза, но взгляд сам убегал в сторону. Долбанные преподы, зачем они ей сообщили? Сидела бы сейчас преспокойненько дома! Он смотрел, как матушка ложится на кровать, опускает веки. Потом стер недописанное сообщение, набрал новое. Проказник-скоморох: Белка, ты там живой еще? Э-эй! ШутНик: Блять! С твоими пассивами, я чуть не спалился! Забери меня отсюда!!! Проказник-скоморох: Сейчас приеду. ШутНик: Не вздумай!!! Ты хочешь, чтоб она нас засекла? Мне конец тогда. Проказник-скоморох: Рано или поздно это случится. Расскажи сразу, будь мужчиной. ШутНик: Что я ей расскажу? Здравствуй, мама, это мой парень Костя. А это я, твой сын педик. — А как парня зовут? — Костя… — Как-как? Ебаный пиздец, она что, мысли читает?! — Констанция, мам. Бонасье. «Три мушкетера», мам. Я — Д’Артаньян. Хренов. Д’Артаньян хренов. Надо ж было так облажаться. Она всё поняла, Ник это видел по ее налившимся гневом и слезами глазам, по позе. Мать села, потом встала, к нему спиной. Парень знал, что она собирается с мыслями, заставляет глаза высохнуть, еще минута и на него выплеснется все ее разочарование в сыне. Он внутренне собрался, ощетинился, утром как чувствовал, что этим всё закончится. Валентина Андреевна повернулась к сыну. В глазах застыл холод. — Это тот учитель из нашей школы? Историк. Ник молчал, смотрел ей в глаза. С вызовом. Он не позволит. — Отвечай!!! — И что с того? — Так, этому богатому ублюдку мало студентов совращать. Он со школьников начал. Педофил проклятый… — Что ты несешь?! — Ник сам не понял, как повысил голос на мать. Мать остолбенела, во взгляде появилась ледяная ярость. — Значит, я права? Чем он тебя взял? Деньгами? Я не слепая, вижу, какая на тебе одежда, какой телефон, твои повадки ни в чем себе не отказывать. На стипендию купил? — Я работаю. — Не ври! Я тебя растила, чтобы ты под этого богатого извращенца ложился?! — Да, я ложусь под него! — зло выкрикнул Николай, вскакивая со стула. — И мне это нравится! Понятно?! Нравится! Он хоть ожидал брани и крепился, уговаривал себя сдерживать эмоции, но оскорбление его чувств, его любимого, отчитывание его, как дитя малое, указку, что делать, терпеть стало невозможно. Сработала защитная реакция. Все слова сами фонтаном выплеснулись наружу. И было плевать, что матери от них больно. И хотелось сделать еще больнее. Больнее! Она побледнела, потом по щекам пошли красные пятна. — Так, ты собираешь вещи, и мы уезжаем, — сказала она уже ровным голосом. — Военкоматы везде есть. Может, всё даже к лучшему. Армия выветрит из тебя эту дурь. Твоей ноги больше не будет в этом городе и этом университете. А если твой… этот… попробует показаться рядом с тобой, я подам заявление в милицию. У Ника помутнело перед глазами. В воображении со сверхзвуковой скоростью пронеслись картинки, как он садится в вагон, как надевает армейскую форму, как после дембеля идет работать на завод токарем, как его знакомят с «приличной девушкой». А он оглядывается, вертит головой по сторонам и нигде не находит Кости. Никогда не находит. Ни в день своей свадьбы, ни на сорокалетие, ни в момент крестин внуков. Железнова больше не будет в его жизни. Ледяной тон матери не оставлял в этом сомнений. — Зачем ты приехала?! Кто тебя звал? Кто дал тебе право вмешиваться в мою жизнь? Уезжай! Убирайся отсюда! В нем говорили эмоции. Они зашкаливали. Они извергались. Ник кричал, не понимая смысла слов. Звонкая пощечина и яркий всплеск боли только разъярили, но звук голоса пропал. Он просто открывал рот и смотрел на женщину перед собой. Женщину с жестким взглядом, в котором не было обиды и разочарования. — Ах ты, дрянь! — проговорила она. — Дрянь? Пусть! Окей! Я дрянь. И я ухожу. Передавай привет отцу. Ник выскочил в коридор, потом на улицу в полной уверенности, что он прав. Гнев немного поутих, когда он подходил к Костиному дому. За всеми своими несчастьями он совсем позабыл, что не сможет остаться с любимым наедине, рассказать ему, попросить совета, найти у него утешения. Подождет, пока дядя Женя уедет. В квартиру он пробрался тихо, как вор или мелкий мошенник. Почти сразу услышал голоса за закрытой дверью гостиной. — Ты разбил машину! Разбил машину! Из-за чего? — Представь, что мне этого захотелось, — Костя отвечал совершенно спокойно и отстраненно, словно думал о другом или читал что-то в Интернете. — Тебе слишком легко достаются деньги, ты не знаешь им цену. — Я вырастил себя эгоистом? Не бойся, армия исправит твою оплошность. — Ты не пойдешь в армию. — Конечно. Белкин почувствовал себя лишним. Стать свидетелем чужой ссоры после своей? Это горько. Он повернулся, чтобы бесшумно выскользнуть из квартиры, прийти позже, когда стемнеет и в окнах погаснет свет. Придет и сразу юркнет под одеяло в своей комнате. — Эй, ты куда? — Железнов стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди. Николай вздрогнул от неожиданности, повернулся, снова представляя себя воришкой. — Не хотел мешать. За спиной Константина показался его отец. Он улыбался. Контрастно радостный на фоне сдержанного сына. Вдвоем они смотрели, как парень раздевается. — Николай, — обратился Евгений, когда они уселись на диванах перед телевизором, — ну хоть ты, как взрослый человек, объясни моему ребенку, что в армии сейчас делать нечего. Белкин не знал, что ответить, на такое предложение, смутившись, глянул на бойфренда. — Валяй, объясняй, — Джонни обнял Ника за плечи. — Но он же сам решил идти, — сказал Белкин. — Он и за тебя решил. Николай, ты же не хочешь целый год жить по уставу, мыть полы и вставать по тревоге? — Почему же?.. — Вот признайся, если б не эта блажь Константина, ты бы не помышлял об армии. Будь у тебя сейчас возможность отказаться, ты бы отказался? Ник молчал. Евгений угадал его сокровенные мысли, но он не мог в них признаться при Косте. — Давай уговаривай моего упрямца, — непринужденно продолжал мужчина, — в институте я всё улажу. Хотите, отправлю вас в Сорбонну. Костика давно там ждут. — Во Франции? — это была новость. — Почему ты не говорил? — Чтобы тебе не захотелось, — поднял уголки губ историк. Но Нику уже захотелось. Он никогда не был за границей. — Может, на выходных в Париж слетаем? — Евгений подмигнул Белкину. — На экскурсию. Лувр. Эйфелева башня. Елисейские поля. Монмартр. — А в Диснейленд? Евгений засмеялся загоревшимся глазам парня. — Естественно. А сейчас предлагаю сходить на футбол. Я уже купил нам билеты. Ник едва не задохнулся от радости, даже не заметил, что поглаживающая его по плечу рука Джонни холодна, как у мертвеца, и что бойфренд не произнес ни слова. И уж тем более забыл про проблемы с мамой.