Родительское собрание

В ресторане Евгений заказал столик в ВИП-зале. По характеру мужчина разительно отличался от сына: любил роскошь, но при этом не кичился положением, всё задуманное у него выходило с легкостью иллюзиониста. — А ты видел? — отпивая пива из запотевшего бокала, вопросил Евгений, в его глазах еще горел азарт болельщика. — Видел, какой шикарный пас? А! Вот что значит, профессионалы! — О! — воскликнул Ник. — Как я мог такое пропустить? Это было… Это был вообще улёт! Я чуть голосовые связки не сорвал. — Ага, я тоже не помню, когда в последний раз так кричал. Еще пойдем? — Я всегда «за»! Джонни, ты с нами? — Я третий лишний в вашей компании, — Константин сидел, откинувшись на спинку стула, и по глотку потягивал из фужера белое вино. — Мой малыш никогда не увлекался футболом, — пояснил Железнов-старший. — Даже не знаю, как он сегодня-то с нами пошел. Это ты на него хорошо влияешь, Николай. — Спасибо, Жень, я правда так классно провел время. Тут, понимаешь, в последние дни столько навалилось. Расслабиться надо было по-любому. Ох, просто супер, что ты приехал. — Вот мы еще в Париж сгоняем! — подмигнул Евгений. — Было бы классно, но я правда не могу принять такой подарок, — Ник восторгался Костиным отцом, завидовал, что у него совсем не такой, но совсем уж сесть на шею ему воспитание не позволяло. — Но ты же хочешь этого? — Да я даже в Украине никогда не был. Простой деревенский мальчишка, понимаешь? На Черное море всего один раз ездил, в пионерский лагерь, в детстве. — Как всё запущено. Сын, вот куда пацана везти надо, а не в армию его пихать. — Одно другому не мешает, — отозвался Костя. — Черноморский флот к нашим услугам. — Вот дурной, да? — спросил Евгений у Белкина. Парень усмехнулся, повернулся к бойфренду, не понимая его мрачного настроения. Сейчас жизнь перед Ником расстилалась яркими красками. Он с аппетитом болельщика выигравшей команды поглощал заказанные новым приятелем блюда и не представлял, как жил без него раньше. На обратной дороге Евгений дал Нику порулить своим «Гелендвагеном». Ник едва с ума не сошел от счастья. — Нет. Нет, Жень, я боюсь. Вдруг что-нибудь. — Садись, не будь целкой, — мужчина впихнул его за руль. — Вон, Костян превратил три лимона в металлолом и хоть бы хны. Не дрейфь, ничего не случится. Ты один тут трезвый. Белкин вел с удвоенной осторожностью, изредка мимолетно поглядывая в зеркало на сидящего сзади с сигаретой Константина. — Джонни, может, ты поведешь? — Нет, — Железнов сделал паузу, выпустил струйку дыма в светлую обшивку. — Поиграйтесь пока сами. Один старый, другой малый. — Кость… — Не такой уж я и старый, мне всего сорок три, если ты не забыл. — О да, я прекрасно осведомлен, что ты не сразу презервативами пользоваться научился. — Пожалуйста, не ругайтесь, — взмолился Ник. — Иначе, я в кого-нибудь въеду, как пить дать. — А я ничего, — примирительно усмехнулся Евгений. — Это вон сын из меня вечно старика делает. А я ж еще мужчина в самом расцвете сил. — Ага, Карлсон, — прокомментировал Константин. — Давай полетаем? Он резко подался вперед, не дожидаясь ответа, обхватил Ника за шею и плечи, прижимая его к спинке кресла. От неожиданности парень на секунду потерял управление. Машина вильнула влево, выезжая на встречную, и если бы не моментально среагировавший водитель другого автомобиля, столкновения было б не избежать. — Идиот! — закричал Ник, выворачивая руль обратно. — Ты — идиот! — вторил ему отец. — Немного адреналина, — смеясь, ответил Костя. — Будет, что вспомнить, кроме футбола. Он убрал руки, всё еще посмеиваясь, взял сигарету, закурил. Его руки еще помнили, как гулко забилось сердце Ника во время опасного маневра. Его самого трясло, но только не от страха. Дома Белкин налил себе колы. Поставил бутылку в холодильник и собрался пойти в гостиную к Евгению, который позвал смотреть какой-то суперсериал. Но Костя остановил его, потянув за рукав. — Стой. — Джонни, ну… — Белкин изнывал от нетерпения, с гостем было так легко, он знал много интересного, разделял его увлечения и просто по-человечески понимал его чувства. — Стой, я сказал. Костя опирался пятой точкой о кухонный стол, притянул Ника к себе, ставя между своих ног. — Что еще? — парень поставил стакан. — Пойдем с нами. Да что у тебя за настроение? Женька же классный. — Женька классный, — согласился Константин, — а что у тебя с матерью? Почему ты не с ней? — Она спать легла. Устала. Я же тебе говорил. Завтра мы с ней… — Ник, — теперь Железнов развернул его, меняясь местами, — я же видел, что ты весь вечер ее звонки сбрасываешь. Рассказывай. — А нечего рассказывать. — Она узнала о нас? Ругала? — Офигел? — Белкин уставился на него, не собирался он выкладывать ему всё, он никогда не одобрит его поведения по отношению к родителям. — Я всё отрицал. Она ни о чем не подозревает. Всё зашибись. — Ник, — он сильнее придвинул парня к столу, зажимая его запястья, — я тебе не верю. — Да пошел ты знаешь куда? — взорвался Белкин. — Достал с нравоучениями. Учись у своего отца. Он тебе меньше на мозги капает, чем ты мне. И дай мне пройти, Джонни, ведь настроение такое хорошее было. Они смотрели друг другу в глаза. Потом Железнов отпустил и отступил. Но только Ник сдвинулся с места, он опять схватил его и припечатал спиной к холодильнику, прижал своим телом. Задрал футболку. Проехался языком от живота до груди и цапнул зубами сосок. — Ай! Что ты творишь, идиот? — Отрезвляю тебя, придурок. — Да я ни фига не пил. — Я не о том, — Константин отпустил его, встал рядом, их плечи едва соприкасались. — Ты что, не чувствуешь, что влюбился? — В ког?.. — фыркнул Ник и осекся, понимая, что Железнов прав. Всё его естество сейчас тянулось к Евгению. К Женьке. С ним было легко, просто, словно они были ровесниками, росли в одном дворе, ходили в одну школу. Кажется, они смотрели на мир под одинаковым углом и понимали друг друга с полуслова. Разве не замечательно? Между ними не было того напряга, что всегда сквозил в отношениях с Костей. Взять хотя бы называние по имени. Джонни до сих пор для него Джонни. Его учитель. Интересно для ролевых игр, но не семейной жизни. Учитель, в которого он влюбился с первого взгляда и побежал за ним за тридевять километров, подстроил встречу в Интернете и только что защищал перед матерью. — Нет, — он замотал головой, — нет, Кость, тут ты ошибся, гений. Я люблю только тебя. С твоим отцом мы просто подружились. Разве плохо? — Преотлично! — У тебя паранойя. Если ты сам трахаешь всех налево и направо, меня с собой не равняй. Белкин отлип от холодильника и, не оглядываясь, ушел в гостиную. Женя развалился на диване, подложив руку с пультом под голову, следил за действиями на экране. — О, привет, ты один? Где Костик? — Он игнорирует нашу компанию, — усмехнулся Ник, настроение при виде Железнова-старшего поползло вверх. На Евгении были темные облегающие штаны, майка и безупречный загар. Если бы он оказался геем… — Иди ко мне, — в этот момент сказал папа и протянул руку. Николай, как во сне, в плену своих мыслей, подошел, сжал его ладонь. Женя потянул его на себя, через секунду парень оказался лежащим сверху, а губы мужчины целовали его, требовательно и нежно проникая языком в рот, пальцы ласково касались щеки, гладили волосы. Вкус поцелуя был сладким, словно Евгений только что ел клубничный леденец, сосал его… Ник понял, что отвечает, а глаза его закрыты от удовольствия, и тело чувствует твердость двух! членов. Он поспешно разорвал контакт, сполз с дивана, чтобы оказаться во всем прелестном виде — с раскрасневшимися облизываемыми губами, диким взглядом и выпирающим бугром на джинсах — перед бойфрендом. Константин стоял в дверном проеме, скрестив на груди руки. Конечно, он всё видел и заметил, какие последствия это имело. Он не был бледен или свиреп, он был безразличен. Лишь дымящаяся сигарета в уголке рта. — Сын, ты немного не вовремя, ты не считаешь? — принимая сидячее положение, спросил Евгений. Его рука легла на плечо Белкина. Легкое невесомое касание, приятное. — А ничего, что моя квартира не бордель? — в ответ, зажимая сигарету зубами, спросил Костя, потом разомкнул руки, сомкнул два пальца вокруг полуистлевшей «Лаки страйк», сделал затяжку и опустил руку с сигаретой вниз. Стряхнул пепел прямо на ламинат. Ник с ужасом смотрел на его действия, но дар речи пропал. Только ладонь Евгения на плече успокаивала, придавала уверенности. — Брось придумывать, — отмахнулся отец. — Ничего не было. Николаю нужен опыт. Нежного и пылкого секса, — он выделил последнее предложение. Железнов поднес руку с сигаретой ко лбу, потер большим пальцем бровь, рискуя спалить волосы нахер. — Убирайтесь, — произнес он. — Что? — переспросил Евгений. — Ты понял. Убирайтесь отсюда. Оба. У Ника эмоции, наконец, пробились сквозь этот ступор отчаянной ситуации. — Костя! Ты сдурел? — Через десять минут чтобы вас в моей квартире не было, — историк развернулся и скрылся в прихожей, тихо стукнула дверь балкона на кухне. — Да куда я пойду? — выкрикнул ему Николай. В голове помутилось, перед глазами поплыла комната, глаза защипало. Его тут же обняла сильная рука и прижала к крепкому мужскому телу, от которого шло тепло и пахло дорогим парфюмом. — Оставь его в покое, — прошептал Евгений, обжигая дыханием шею, — перебесится и завтра сам прибежит. — Но… — Ник знал, что надо бежать к Косте, объяснять, просить прощения, но в объятиях Евгения было так тепло и уютно, его тело оказалось упругим и подтянутым, скорее, как у спортсмена или актера, чем у стереотипного российского олигарха. И душа кипела злостью на его сына. Машину снова вел он, уже уверенно и даже гордо. Летел на этой немецкой птичке по опустевшим ночным улицам. В самую шикарную гостиницу города, совсем не такую, где поселилась его мать. Мать, пошла она к черту. Совесть свою Ник унимал, возмущенными мыслями: он взрослый и ему нельзя запретить быть геем. Лучше мчать навстречу неизведанным удовольствиям с самым интересным человеком на свете. А Джонни… Джонни пусть отправляется в преисподнюю. Не надо было его оставлять один на один со своим отцом. И вообще — он сам изменял ему напропалую, вспомнить того же Филина. Теперь пусть сидит в своей квартире и локти кусает. Тепло разливалось по всем органам медлительной волной, словно круги расходились по воде. Кисть Жени лежала у него между ног и мяла член через ткань. Так офигенно. Так хорошо. Только бы не зажмурить глаза от удовольствия, как кот на солнышке. В зеркале заднего вида мелькнули фары — обычное дело, нечего беспокоиться, только баранку держи крепче. Рука Евгения не мешала, дарила удовольствие, придавала пикантности. Щекочущие мурашки ползли по коже. Он представлял себя героем порнофильма, и от этого стояк становился еще мощнее. Машина сзади стремительно приближалась. Ник забыл про ласкающие плоть пальцы, уставился в зеркало заднего вида. Белая «Каптива»! Несется километров сто пятьдесят — сто шестьдесят, обгоняя плетущиеся корыта. Сука! Ты что творишь?! Ник инстинктивно сбавил скорость, но «Шевроле» уже пронесся мимо него и резко, метрах в ста, с визгом тормозов и шипением резины выполнил практически полицейский разворот, встав капотом навстречу движению. Долбаный каскадер! Евгений раскрыл глаза, убирая руку. С губ Белкина сорвалось нечто нечленораздельное, он вдавил педаль тормоза, чтобы не наехать на преградивший путь кроссовер. Константин выскочил из автомобиля, решительной походкой направился к их внедорожнику. Кожаная куртка была на нем, для полноты образа не хватало только солнцезащитных очков в стиле Нео. Распахнул водительскую дверь. — Я его забираю, — бросил он отцу и выдернул Ника из-за руля. — Аккуратнее, — закричал Ник. Это было не совсем то, что он собирался ему закричать: обозвать придурком и ненормальным за устроенный цирк, за испытанный испуг. Но левая ладонь Железнова крепко сжимала его запястья. Костя подтащил его к своей машине и кинул на пассажирское сиденье. — Эй, сынуль, — Евгений высунулся из машины, стоял, опираясь предплечьями на крышу и дверцу, — а ты мужик. Константин ничего ему не ответил, захлопнул одну дверь, быстро сел на свое место и также резко газанул с места в сторону дома. Ник вжался в кресло. Он видел, как плотно сжаты губы бойфренда и как сосредоточен его взгляд. Он решил вести себя похуистом, наплевать на все его сцены ревности, но оказалось, что напрасно напрягался, строя планы. Костя молчал, уделяя внимание только дороге. Потом бросил машину возле дома и пошагал в подъезд. Ник, проклиная всё, поплелся за ним. В квартиру вошел, когда Железнов уже разделся, стоял, ледяным взором смотрел на него. Белкин стал снимать туфли. — Может, скажешь уже что-нибудь? — тишина угнетала, но бойфренд лишь наблюдал. Ник решил, что не должен себе позволять чувствовать вину перед ним. Он не хотел того поцелуя. Ну… Не настаивал на нем, не мечтал. Не надо было оставлять наедине с отцом, который оказывается «би». Не надо было выталкивать их вдвоем из дома. Да мало ли что еще. Не мучила же Джонни совесть, когда он трахал других, живя с ним. — Как хочешь, — сказал Ник и прошел в свою спальню. Не успел оглянуться, как Константин стоял сзади. Он схватил Ника за волосы на затылке и резко развернул, сразу толкая на голую стену, в пространство между шкафом-купе и прикроватной тумбочкой. Белкин ударился спиной о твердую поверхность, не устоял, ноги подогнулись, он сполз на пол, опешивши глядя на Железнова. А выражение лица историка не предвещало пощады. Ник приготовился к еще большей жестокости и боли. — Костя! Давай просто поговорим! Я объясню! Железнов стянул с себя футболку, бросил ее на стул. — Костя! Пожалуйста! Давай поговорим! Ник начал подниматься, но сильный нажим на плечо заставил его снова упасть на колени. — Зачем говорить, если ты жаждешь секса? — Константин сжал его шевелюру, потянув назад, запрокинул голову, чтобы смотреть глаза в глаза. — Ты целый день возбужден, я тебе кайф обламываю. Но я это исправлю, я обещаю. Он поднял Ника так же - за волосы, а потом опять швырнул о стену. — Тварь! — завопил Ник. — Охуел? Когда ты свой член во все дырки пихал, я тебя не трогал! — А надо было!!! — заорал Константин, и Белкин согнулся, закрываясь руками в ожидании удара кулаком по лицу, от которого его череп бы раскроился о бетон. Удара не последовало. Железнов и в третий раз схватил его за волосы и поверг на колени. Головка члена ткнулась во влажные губы, и Ник, подчиняясь боли, решил, что лучше разжать челюсти и пропустить ее в рот. Тут же Костя всунул член на всю длину, вынуждая подавиться, закашляться, но крепкая ладонь насильника держала, не давая выплюнуть, освободиться. Ник задыхался, из глаз брызнули слезы, только тогда Константин отпустил, давая возможность сосать по-привычному. Белкин вылизывал ему. Сейчас этот член перестал быть любимым. Просто член. А он шлюха, которая находится в рабстве. Ублажает господина за кусок лепешки и крышу над головой. Чем быстрее она закончит, чем ярче подарит удовольствие, тем скорее ей позволят забиться в каморку и спать. Ник обводил языком головку и член, мошонку, помогая себе рукой, поднимая глаза на Костю. Тот стоял, чуть опустив веки, тихо почти беззвучно выдыхал, когда кончик языка касался особо чувствительных зон. Его пальцы по-прежнему ерошили Белкину шевелюру, иногда нежно, иногда норовя вырвать клок. — Ну хватит, — вдруг приказал Железнов, когда парень уже думал, что Константин вот-вот кончит, а его мучения прекратятся. — Почему? — хриплым голосом спросил он, когда рот, так и не получив порции спермы, освободился. — Немножко разнообразим, — не давая времени на осмысление, бойфренд толкнул Ника в грудь, в этот раз на кровать. Подошел ближе, грубо рванул застежку его джинсов и стащил брюки и плавки, выворачивая их наизнанку. — Кость… — Вот это сюрприз! — Железнов нахмурился. — У тебя не стоит… На меня у тебя не стоит! — Я… Но раньше, чем Ник успел оправдаться и что-то предпринять, Константин сцапал его гениталии и сильно, насколько можно, сжал кулак. У парня перед глазами взорвались десятки протонных бомб. Бросило в жар, потом пробрал озноб. Казалось, яички раздавили и поджарили на раскаленной адской сковородке. Он стиснул зубы, но всё равно закричал. Инстинктивно поджал ноги, согнулся, переворачиваясь на бок и защищая драгоценные нежные органы, закрывая их руками. Лежал, хватая ртом воздух, корчась от боли. Константин рядом снимал штаны, безразлично смотрел на его муки. — С-сука, — прошипел Ник, как только смог что-нибудь произнести. — Конечно, — согласился Железнов. — Ты еще не возбужден? Странно. Встань на четвереньки. — Пошел на хуй… — Белкин попытался отползти, прикрыться схваченными вместе пледом и одеялом, но острая боль пронзила пах и живот, лишая возможности двигаться. Железнову было на это плевать. — Ладно, — сказал он, а потом сам развернул парня, как ему надо. У Ника в животе словно что-то оборвалось. Он вскрикнул, утыкаясь лицом в скрещенные ладони, прикусывая кожу на тыльной стороне. А в это время Костя снова дернул его за висящий член, вырывая из груди новый, еще более громкий крик. — Тварь… — прошептал он, отдышавшись. — Я слишком слаб… Иначе бы ты зубов… не досчитался… — Завтра мне врежешь, — ответил Константин и вогнал член на сухую. Ник выгнулся, закричал, но тут же снова упал от нового витка боли. Скоро движения внутри стали более плавными: смазкой послужила его кровь, горячими, щекочущими струйками стекающая и по внутренней поверхности бедер. Сознание Ника застилала одна сплошная, непрекращающаяся, всепоглощающая боль, от которой хотелось избавиться, но сил уже не хватало даже на судорожные всхлипы. Железнов кончил быстро, вылил в него все капли без остатка, сбившимся горячим дыханием опалил потерявшую чувствительность спину, вытер об нее пот со лба. Ник просто ждал, впав в прострацию. — Видно не судьба тебе сегодня кончить, Белка. Не твой день. У Ника не было сил ответить, возможности развернуться и плюнуть ему в жлобскую морду. Права была мать сегодня… вчера. Член еще находился в нем, жег промежность. — Не возражаешь, я первый в душ? Ник почувствовал, как защипали глаза. От этих издевательств проступали слезы. Жесткий секс он понимал, но не жестокий и не циничный. За один проступок. Так ли он любит Джонни, чтобы терпеть? Константин ободряющее похлопал его по спине и резко вышел из него. Образовавшаяся пустота отозвалась еще одной вспышкой острой боли. Кровь и сперма потекли по ногам, яичкам на покрывало и пол. Железнов ушел. Ник упал на бок в позу эмбриона, закутался в испачканный плед. Его знобило.