Родительское собрание

Константин вернулся скоро. Чистый, посвежевший. В одних боксах. Собрал их одежду и отнес в стиральную машину. Потом сел рядом с Ником, погладил его по плечу. — Тебе помочь дойти в душ? Ник, стиснув зубы от боли, перевернулся на другой бок, не хотел смотреть на этого заботливого. — С кем угодно, — сказал Железнов, вставая. — Но не с моим отцом. У которого есть моя мать. А теперь спи, ты устал. Завтра поговорим. Гребаная нянька! Если б Белкин мог пошевелиться, он тут же ушел бы, хоть на вокзал, напоследок накостыляв ему за всё хорошее. За классную жизнь, которая у него продолжается уже несколько месяцев. Из огня да в полымя кидает. Всё время как со взрывчаткой между ногами. Игрушка. Зверушка. Потаскушка. Теперь словно глаза открылись. Завтра пойдет и извинится перед матерью. И больше никогда не увидит долбаного извращенца. Повторяя как заклинание или мантру последние слова, Ник уснул. Константин ушел в свою комнату намного раньше. Утром Ника разбудили звуки музыки. Где-то в другой комнате Костя пел под гитару. Давно он этого не делал. Николай невольно прислушался, разобрал только: «И сказал атаман, руки сунув в»… Губы расплылись в улыбке, память подсказала текст, но первое движение — встать и пойти поближе послушать — отозвалось болью и совершенно иными воспоминаниями. Сука! Изнасиловал его вчера, порвал, а сейчас поет, как ни в чем не бывало. Однако после сна, все события виделись иначе, будто произошли месяц назад или вообще примерещились. Если б не ломота во всём теле и общий вид себя, кровати и комнаты. Белкин вытянулся на кровати, не зная, что дальше предпринять. Вчера он собирался уйти от Джонни. — Черт, — Ник запустил пальцы в волосы, ругая себя: хватит уже называть его Джонни. Тут же поймал себя на мысли, что ему стыдно перед своим парнем. Сейчас в голове не укладывалось, как он мог хотеть изменить ему и бросить его. Надо же было додуматься закрутить с его отцом! Белкин представил себя на месте Константина. Как бы он повел себя, если б застукал Костю со своим отцом, как бы объяснил матери эту измену? Мама! Он и с ней поругался! Господи! Ник закрыл лицо ладонями. Что на него вчера нашло? И как оправдаться перед Железновым? В понятиях Белкина один проступок был несоизмерим другому. Жестокий трах с любимым человеком, когда знаешь, что он на это способен — можно пережить. А вот для женщины измена мужа, для сына открытая измена сразу и отца, и бойфренда — могли стать сильнейшим потрясением. Костя переживал за мать, вина за эту интрижку легла бы именно на него. Николай встал, превозмогая неприятные ощущения во всей нижней половине тела, закутался в стащенный с кровати плед, пересек спальню и прихожую, ориентируясь на звуки музыки. — Взять мерзавца. Его свяжите, киньте в яму вместе с трупом… Подходящая песенка. Белкин открыл дверь в гостиную, сиротливо прижался к косяку. — Странным был приказ, но всё же в тот же час убийцу и мертвеца, их усадили там лицом напротив лица. Два друга шли… — Костя замолчал, поднял глаза от инструмента. — Вместо сахара на булочках кокаин был? — Что? — Железнов убрал гитару на соседнее кресло. — Почему меня вчера весь день плющило? Белкин доковылял до дивана, сел, но почувствовав дискомфорт в пятой точке, лег, положив голову Косте на колени, а ноги свесив за подлокотник. Историк повернулся, чтобы ему было удобнее, погладил по волосам. Смотреть глаза в глаза в такой позе не получалось. — Как ты себя чувствуешь? — Хреново, — признался Ник и улыбнулся. — Как заслужил, так и чувствую. — Давай я отвезу тебя в больницу? — С дуба рухнул? — наигранно возмутился Белкин. — Если какой-нибудь молодой доктор залезет в мой зад, ты меня потом от ревности опять на британский флаг порвешь. Нет уж. — Тебе необходим осмотр. Вдруг… — А, я понял: ты хочешь, чтоб тебя еще раз судили за изнасилование! Отличный вариант! — Я серьезно, Ник. — И я серьезно, милый. Я вел себя вчера, как безмозглый долбоё… Ой! Безмозглый зомби. Пусть будет, зомби. Не хочу вспоминать даже. Всё, проехали эту тему. Он говорил абсолютно искренне. За всей этой беззаботной болтовней скрывался стыд и страх, что Костя не простит его. Утро вечера мудренее, и оно показало, что никто, кроме любимого преподавателя, ему не нужен. За ночь съехавшую крышу починили. Кто починил? Наверно, гномики. Железнов не стал настаивать, но глядел с тревогой на дело рук, и не только рук, своих, хоть на губах была усмешка. — И мне не придется навещать стоматолога? Белкин решил использовать свое положение пострадавшего на полную катушку. От Константина вряд ли дождешься чувства вины, но с паршивой овцы хоть стольник на печеньки. — Я бы выбил тебе парочку зубов, но на твое счастье, они мне безумно нравятся. Ты, конечно, редкостная сволочь, Железнов, но я готов простить тебя на одном условии. — Только одном? — Пока — одном. Очень-очень заурядном. Не знаю, согласишься ли ты. Тебе придется много и тщательно работать язычком… губами… — Ник произносил это томно, с придыханием, дразня. — Ты охрипнешь от крика… А твоя задница… Ой, как недовольна будет твоя задница. Она будет молить о пощаде, но я тоже могу быть тираном, совсем как ты, безжалостная ты тварь. Хочешь услышать, какое это условие? — Валяй. — Спой мне ещё. — Э-ээм? А задница тут при чём? Белкин прыснул со смеху от ошеломленного вида приятеля, а потом и вовсе рассмеялся в полный голос. И быстро поплатился за это — Железнов скинул его с себя и дивана на пол. Ник лежал, потирая ушибленный локоть. Константин встал и подал ему руку. — Не буду я ничего петь. Лучше оставлю за тобой право врезать мне. Наверно, я заслужил. Белкин поднялся с ковра, растеряв свои накидки. Настроение подпортилось, даже не хотелось комментировать это «наверное». Между ними опять и снова был холодок, отношения искрились и сверкали, но отнюдь не праздничным фейерверком, а салютом замкнувших проводов. — Как считаешь нужным, — сказал Ник, подбирая с пола плед, скрывая под ним свою наготу и не смытые полустершиеся кровяные подтеки. — Я лишь хотел разрядить обстановку. — Твой телефон разрывался всё утро. Валентина Андреевна. Почему ты ее игнорируешь? Вы поссорились? Что ты ей наговорил? — тон стал настойчивым, давящим. — Почему именно я? — взорвался парень. — Потому что я тебя знаю. Так что? Она узнала? Она не одобрила? — А ты как думаешь?! — А ты чего ожидал?! Что тебя родители по головке погладят? Скажут: «Продолжай в том же духе»? — Да она хотела, чтобы я тебя бросил! — выкрикнул Ник, словно самый убедительный аргумент. Константин в прямом смысле всплеснул руками. — И ты ее сразу послушал! Сразу бросить меня побежал! А тут еще мужик симпатичный и при деньгах подвернулся, с три короба наобещал! Взгляд Кости прожигал насквозь, Ник чувствовал его даже спиной. Он молчал, уязвленный неприятной правдой. Губы предательски задрожали, как… Ник хмыкнул… как у школьника, которого отчитал классный руководитель. Наверно, им никогда не избавиться от этих ролей. Железнов обошел его, встал перед ним, взял за плечи, несильно встряхнул. Белкин поднял глаза навстречу неизбежному, печально улыбнулся. — Я не подумал, правда. Правда, не подумал, что он твой отец. Я был на взводе, словно в тумане, как будто меня пыльным мешком по голове огрели. Я не соображал. А тут этот футбол, ресторан… адреналин… Ты еще злой, как черт. Придурок, вот кто я. — Так, — распорядился Константин, — ты сейчас же звонишь матери и говоришь, что с тобой всё в порядке, что у тебя дела в университете и что вечером ты к ней зайдешь извиниться и сделаешь, как она скажет. Белкин уже открыл рот возмутиться, но под нахмуренным взглядом бойфренда согласно кивнул. — А теперь ты пойдешь в туалет, потом в ванную, а потом отправишься в кровать и будешь выздоравливать. — А ты? — А у меня одна пара, потом еще надо с нашим ловеласом поговорить. Приеду, отвезу тебя к матери. Запомнил порядок действий? Ник опять смог только кивнуть. Константин быстро собрался и ушел, Ник смотрел в окно, пока его машина не скрылась из виду, а потом взял телефон и поплелся в туалет, организм уже требовал встречи с фаянсовым другом. *** Табачный дым успокаивал, и взятая в прокат машина шла легко. Железнов сдвинул сигарету в уголок рта, выбрал номер в списке телефонной книги. — Ты где? — спросил он, как только отец ответил. — А я уж думал, ты не позвонишь. — Где ты? Я еду к тебе. — Встретимся в ресторане на Владимирской. Надеюсь, ты передумал, — последние слова были произнесены уже холодным тоном бизнесмена… или строгого родителя. — Через полчаса приеду, — сообщил Костя и отключил связь. Пепел сорвался и обжег колено, на брюках осталась крошечная дырочка. Железнов поморщился, стряхивая пепел на коврик, о такой мелочи позаботится позже. Он нашел лазейку в потоке машин и развернул автомобиль через две сплошные. Мысленно передал привет гаишникам через прикрепленную чуть дальше камеру, попрощался с правами. Покатил на Владимирскую улицу к ресторану, где подавали японские блюда. Нику он соврал, пара у него была только через три часа, за это время предстояло нанести два визита. Отца в ресторане не было. Константин заказал себе латте, решил позвонить Белкину. Тот не сразу взял трубку. — Я только из-под душа вылез. Стою тут голый и мокрый, а тебя нет. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше, будь спок. Только… — Что? — Мать рвет и мечет. Говорит, что в клетку меня посадит и домой увезет. — Иди в кровать и отдыхай. Извинишься, и всё наладится. — Угу. — Ладно, мне пора. На горизонте показался Евгений Викторович. В сером костюме под черным пальто, с галстуком в косую полоску, в начищенных туфлях. Деловой человек, знающий цену себе и своему времени, вчерашнего образа закадычного приятеля, как не бывало. Пока он шел к столику, Константин подумал, что вчера папа промазал: Ник скорее влюбился бы в такого элегантного и уверенного мужчину. В груди снова кольнула ревность. Евгений отодвинул стул, присел, поставил портфель рядом на другой стул. Жестом подозвал официанта, заказал два кофе и пирожных. — Лучше тебе сказать, что ты передумал, — сухо выдал он позже. — Армия не для таких, как ты. — Лучше я скажу тебе, что ты сволочь. — Ух ты, и в кого ты у нас такой смелый? — Не в тебя, не волнуйся. — В маму, значит, — хмыкнул отец, закуривая. — А ты в курсе, что это она меня к тебе отправила. У нее на тебя, малыш, другие планы, не казарма и не этот занюханный институт. Она мечтает видеть тебя в Сорбонне. — Жаль, что не в Хогвартсе. Принесли заказ. Евгений не спешил подносить чашку ко рту. — Тебя этот мальчик здесь держит? Я же говорю: никаких проблем, устроим и его туда. Сейчас всё можно сделать, сам знаешь. — Знаю, вы меня научили. — Он хорошенький, доверчивый, я тебя понимаю. Сам бы его трахнул, не утащи ты его из машины. — Эй, не забывай, ты с сыном своим разговариваешь, а не с друзьями в сауне, — одернул Костя. — Ник тебе не игрушка, я лишь хотел, чтобы ты понял, что влиять на меня через него не удастся. И чтобы он понял, что живет со мной по доброй воле. — Как он тебя терпит? Он мазохист? Эта история с изнасилованием студента… — Ну вспомнил, наконец-то… А я-то ждал, когда ж ты начнешь, а ты всё про армию, да про армию. — Слава Богу, твоя мама была в это время в Чехии! — нотки сарказма исчезли из голоса напрочь, появился гнев. — Ты хоть представляешь, сколько неприятных минут пришлось пережить?! — Но ты б меня вытащил из кутузки, да? — ухмыльнулся Костя. — Своего любимого единственного сына? В общем так, давай договоримся, пап, ты уезжаешь и успокаиваешь маму, убеждаешь ее, что я уже взрослый человек, что не надо на меня давить, и так насюсюкались в детстве. Иначе я уеду в Анадырь, Нарьян-Мар или на Землю Франца-Иосифа. Отец поджал губы. Ему речи отпрыска не нравятся. Константин другого и не ожидал. — Ладно, маме привет от меня, скажи, я ей позвоню на досуге. Мне пора. Почти рад был повидаться. Если мне нужна будет помощь, я сам попрошу, не бойся. Он протянул отцу руку, хотя очень хотелось этого не делать из-за его игры с Николаем, но Константин пересилил себя. Отец нехотя пожал руку, этим признавая условия сына. После этого Железнов-младший, не оглядываясь, ушел из ресторана. На душе было гадко, никакой радости от победы, а предстояла еще одна более важная встреча и очень сложный разговор. Он сел в машину и направился в сторону железнодорожного вокзала к старой совковой гостинице.