Родительское собрание

Конечно, в других обстоятельствах Константин купил бы цветы, но сейчас даже самый нейтральный букет был неуместен. Он вообще не подозревал, чем закончится эта не назначенная встреча, однако она была необходима. Железнов прошел через темный холл, остановился у стойки регистрации. — Подскажите, пожалуйста, в каком номере проживает Валентина Белкина? — Двадцать девятый. — Спасибо. Он поднялся на второй этаж, нашел названный номер и, не медля, постучал. Опасений и сомнений не чувствовал. Женщина открыла почти мгновенно, но увидев не того, кого ожидала, сделала движение, будто хотела захлопнуть дверь перед его носом. — Валентина Андреевна! — парень придержал дверь рукой. — Погодите! Нам надо поговорить. — Не о чем! — Белкина опять потянула за ручку. — Уходите. — Я вас долго не задержу. Я сам опаздываю. Позвольте войти. Всего несколько минут. Она презрительно смерила его взглядом. Чуть выше нее, худощавый, с длинными волосами, в очках. Аромат парфюма, смешанный с табачными нотками. Одежда дорогая, но с дырой над коленом. Наверно, именно эта дыра, не вяжущаяся с образом холеного миллионера, и сыграла решающую роль в ее согласии. — Входите, — сказала она, освобождая проход. — Только быстрее. Если вы пришли отговаривать меня… — Именно за этим, Валентина Андреевна, — Железнов после приглашения присел на тот же стул у окна, где вчера сидел Николай. — Константин Евгеньевич, — мама Белкина была не настроена на конструктивный диалог, — уже один ваш приход я считаю несказанной наглостью, а всё остальное просто из ряда вон. — Приходится самому, раз Ник побаивается. Мне, поверьте, знакома эта ситуация, я через нее прошел со своими родителями. — Да что вы говорите! Вы избалованный мальчишка, который уже пресытился всем на свете. А Коля простой деревенский мальчик, глупый и наивный. Конечно, ему хочется красивой жизни. Вы соблазнили его, еще в школе, а теперь затягиваете его в разврат. Она покачала головой, с глазами полными боли и отчаяния. Константину было ее жаль. Ни одна мать не желает своему сыну судьбы гея. Ни одна женщина не понимает преимуществ и радостей мужской семьи. — Я люблю Николая. — Нет, он — ваша игрушка. Ладно, я могу предположить: Коля красивый, общительный, но почему он? Вокруг сотни, тысячи таких же, как вы — свихнувшихся от легких денег. Почему не они? Почему мой сын? Вот теперь Валентина Андреевна сдалась и была готова слушать и воспринимать относительно здраво. Константин переместился в свою любимую позу — полусидя на столе, ему так было комфортней, и слова давались легче. — Я люблю его, — повторил он. — Я с ним только с тех пор, когда убедился, что иначе он просто ступит на неправильную дорогу, сорвется, бросит учебу… — А сейчас он ее не бросил? Армия!.. — Что вы ее так боитесь? — воскликнул Железнов. — Сейчас без армии ни на одну руководящую должность не возьмут. — Какие ему должности?! — вспылила Белкина. — Археология!.. — Да дослушайте вы! Я прослежу, чтобы Ник отслужил хорошо, а потом закончил университет с отличием. Со мной он не задурит. И хорошая работа будет ему обеспечена. Хорошая, достойная, высокооплачиваемая работа с перспективой карьерного роста. — Как хорошо вы уже решили за моего сына! Всё расписано на десять лет вперед. Нет, мы завтра уезжаем домой. Там будет строить свою карьеру. И не вздумайте ехать за ним, не пущу вас на порог. — Я и не поеду за ним, Валентина Андреевна. Я его и сюда не звал, это вы отпустили своего ребенка неизвестно зачем и неизвестно куда, наверно, не поинтересовавшись истинной причиной. А у меня была своя нормальная жизнь… — Так это он вам жизнь испортил, Константин Евгеньевич? Железнов усмехнулся. — Теперь вам не нравится, что я его проигнорировал. — Я не это хотела сказать, — встрепенулась она. — Я могу многое вам предъявить, но сейчас уже нечего делить. Коля одумался, согласился с моими доводами. Конечно, поартачился вчера, но это подростковое, пройдет. Главное, чтобы вы оставили нас в покое. — Я же обещал: оставлю. Из уважения к вам. Я же не буду видеть, как он тоскует, как живет с нелюбимой женщиной, как таскается за копейки на ненавистный завод, чтобы выплачивать кредиты, как спивается в гараже. Я этого не увижу, и мне не будет горько, что я сломал ему жизнь. — Что вы себе позволяете? — ее глаза сверкали праведным гневом. — Коленька никогда не опустится до такого. — Конечно, никогда, — согласился Железнов, выпрямляясь. — Поэтому я его и выбрал. Вы знаете, мои родители тоже считают, что в этом универе я прозябаю, другие называют мою работу благородной. Просто у всех изначально разные стартовые возможности. Одни обналичили выигрышный билет, а другие выкинули его в мусорку. Что вас больше бесит: что Ник — гей, или что он может выбраться из вашего круга? А теперь простите, я опаздываю на работу. Приятно было повидаться. Он прошел мимо онемевшей от возмущения женщины и покинул номер. Всё, что мог сделать, Константин сделал. Дальше Николай пусть разбирается сам, на его выбор Железнов влиять не собирался. *** За день зуд в пятой точке почти прекратился. Белкин мог нормально передвигаться по квартире, хотя большую часть времени всё же лежал смирно, уставившись в телевизор. Он нервничал, в основном из-за встречи с матерью. В том, что Константин его простит, он не сомневался. Разве только пару минут, но ему не нравилось, что бойфренд настаивал на его согласии со всеми требованиями маман. Но, может, он что-то придумал? Уедет с ним, откроет там какую-нибудь фирму, ресторан или клуб. Устроится на работу в ближайший универ, он же умничка, его везде возьмут. Или бросит это неблагодарное дело, посвятит себя бизнесу, пройдет на выборах в депутаты или мэры, у него получится. Что его держит в Новосибирске? Ничего. Липецк — тоже отличный город. Ник даже представить не мог, что Железнов замыслит его бросить однажды и навсегда. А если даже так случится, то… то… Белкин принялся фантазировать. То он снова поступит в московский вуз… на какую-нибудь значимую специальность… на дипломата или управленца… на неважно кого, главное, достигнет высот еще во время учебы, его заметят и пригласят работать в… Кремль! Почему бы не в Кремль?! Советником президента! Или министром! Да, министром образования и науки! И тогда он приедет в Новосибирск, придет в альма-матер и покажет доценту Железнову, что он тоже не пальцем делан. Он заставит его сожалеть, мучиться, умолять о прощении. Он увезет его в свою резиденцию и станет трахать, трахать, трахать в самом жестком стиле, пока тот не признает… — Стоп! Стоп! Стоп! — шикнул на свои мечты Белкин. Кремль, министерство и трахнуть Джонни — всё это так неправдоподобно. Скорее, преуспевающий бизнесмен Константин Железнов выебет министра так, что тот по своему министерству пройтись не сможет и будет отлеживаться с порванной задницей в своей шикарной резиденции. Или другой наиболее вероятный сценарий: через полгода или через год у Кости появится новый бойфренд, податливый и некапризный, а потом еще один и еще один. Он может себе позволить менять их, звать к себе и затем вышвыривать, как котят. Костя может всё. Ник так надеялся, чтоб он придумал, как им не разлучаться. Поэтому при звуке открываемой двери поспешил подняться и проявить заботливой хозяюшкой. Остаться в кровати и притвориться больным, поиграть на совести бойфренда, которой обычно не наблюдалось, было бы на порядок худшим решением. — А я тебе обед приготовил… — А я тебя хотел в кафе позвать. — Так пойдем. — Нет, не хочу, чтоб твои труды даром пропадали, — Железнов обнял его зябкое тельце и мягко поцеловал. — Костик, ты устал? — спросил потом Белкин. — Давай я тебе массаж сделаю? — Нет, — отмахнулся Константин, уходя в свою комнату. — Тащи лучше свою задницу на кухню, перекусим, а потом я отвезу тебя к матери. — Костик, — парень пошел за ним, — я порядок начал наводить, а то после вчерашнего все вверх дном. Надо бы закончить… — Закончу вечером. — Костик, — Николай взял снятую историком рубашку, — надо бы вещи постирать… Константин повернулся к нему, забрал рубаху. — Слушай, Белка, если не перестанешь вести себя, как заботливая женушка, я тебя отсюда пинками вытолкаю к матушке, сам куплю билеты, посажу на поезд и удостоверюсь, что ты доехал до своего села Медведково. Ты меня понял? — Я не уйду от тебя! — закричал Ник, стукнув кулаком в стену. — Почему это? — Потому что ты сам этого не хочешь! Ты меня любишь! — Ты сделаешь, как скажет твоя мама. — Зачем ты меня мучаешь всегда? — Белкин продолжал кричать в лицо спокойно переодевающемуся историку. — Тебе мало физического насилия? Ты хочешь уничтожить меня морально? Я не смогу без тебя, сколько мне еще раз это повторить, чтобы твое долбаное самолюбие натешилось! Сука! Я не могу без тебя! Я из кожи вон лезу ради тебя! Может, я не такой крутой, как твои старые дружки, но ты ведь притащил меня к себе! Ну что ты смеешься? Я устал, что со мной обращаются, как с тряпкой! Не смейся! Заткнись! Ты даже не извинился за мою порванную задницу и… Железнов прекратил смеяться. Даже легкая улыбка исчезла с его лица. Он застегнул ремень на джинсах и резким движением схватил Ника за запястье. — Пошли! — он потянул его за собой к выходу. Белкин опешил, в голове всё смешалось. — Не надо, — как маленький, цепляясь за мебель, заупирался он. — Пожалуйста! Я пошутил! Силы были не равны. Константин вытащил его в прихожую, сунул ноги в кроссовки, и когда Ник сделал то же самое, вытолкнул его на лестничную площадку. — Дай хоть куртку надеть! — выкрикнул Белкин, на нем была футболка, а на улице господствовал октябрьский холод. — Тебе выгнать меня мало? Надо, чтоб я птичий грипп подхватил? Расчет, что Железнов отреагирует чем-нибудь язвительным на упоминание пресловутой болезни, оказался ошибочным. Преподаватель закрыл дверь на ключ и угрюмо кивнул на лестницу. — Вниз, к машине. В его оправдание Ник отметил, что их набор одежды не отличался. Желание закричать, встряхнуть Костю, врезать ему в челюсть, просто для доказательства, что он не может поступить вот так, было нестерпимым. Но он летел вниз по лестнице впереди спускающегося бойфренда. Еще одно неповиновение только спровоцирует новую волну ненависти, и дороги назад не будет. Константин молча прыгнул в машину. Белкин, пнув колесо, сел рядом. Автомобиль тронулся с места! — Ты меня никогда не любил. Константин молчал. — Почему ты такая тварь? Я же для тебя всё на свете… Молчание. — Я хочу курить! Дай сигарету! Молчание. Дорога лежала в сторону гостиницы у вокзала. — Пожалуйста, остановись! Молчание. — Ты пожалеешь. Очень скоро пожалеешь, что прогнал меня. Ник подался влево, попытался обнять Железнова и поцеловать, но тот выставил между ними согнутую руку и вернул пассажира на место, сосредоточенно глядя через лобовое стекло. — Окей, не разговаривай со мной. Но я не хочу уезжать. Я лучше выйду здесь, — он схватился за ручку, намереваясь открыть дверцу и выпрыгнуть под колеса мчащихся сзади автомобилей, но фиксаторы со щелчком опустились, а крепкая рука схватила за шею и усадила обратно. — Можешь ты хоть минуту не барахтаться? — вопросил Железнов. — Приехали почти. Белкин вытаращился в окно. За своей возней, он и не заметил, как они отдалились от вокзала совершенно в другую часть города. Здесь всё было знакомым и выученным наизусть. Поверить оказалось трудно. В мозгу намертво засела мысль, что Джонни хочет от него избавиться, а тут… — «Любовь и пропеллер»? — удивился он. — Выходи уже. На парковке стояли всего две машины: час был ранний для ночного клуба, даже основной персонал еще не пришел на работу. Стараясь не дрожать от холода, обхватив себя руками, Ник прошел за Константином к служебному входу, с удовольствием юркнул в приятное тепло помещения. Железнов шел впереди. Не к своему кабинету, ни в бар, ни на танцпол, а к удаленным комнатам для любителей извращений. Понятно. Он опять провинился. Домашнее наказание тирану приелось. От раздумий, во что выльется сегодняшнее насилие, в животе неприятно дернулось, а растерзанный зад и истерзанные яички опять заболели. Но Ник послушно шел. Железнов распахнул дверь в одну из двух оборудованных по последнему слову сексуально-маньячной техники комнату. Николай подумал, а не сбежать ли, сколько это может продолжаться, но силы воли на это не хватило. — Ты говорил, — Константин вошел, включил красноватые лампы на стенах, — что я над тобой издеваюсь, мучаю, насилую, пытаю, ни во что не ставлю. Сейчас я тебе предоставляю карт-бланш. Кажется, ты об этом с первого дня знакомства в школе мечтал? Трахнуть учителя? Трахни преподавателя. Пока Белкин хлопал глазами, Железнов стянул с себя футболку, опустил ее на пол, а сам упал спиной на огромную кровать с кованым изголовьем. — Ну же, вперед, — подбодрил он. Ник оторвал взгляд от него, посмотрел на разложенные и развешанные на стенах «орудия» и сглотнул подступивший комок, понимая, что штаны стремительно становятся тесными.