Олег Брейн и Город Грехов

Темнота не дает советов, темнота просто путает нас. © Айфо «Просто танцуй»

      Самый мужественный летсплейщик на Руси с ужасом наблюдал за тем, как стремительно гаснет и уходит за горизонт еще совсем недавно такое яркое и теплое солнце, будто чья-то коварная рука выворачивала, как обычную лампочку, единственный источник света, предвкушая наступление кромешной темноты для какого-нибудь лиходейства. Вместе с длинными тенями, которых становилось все больше, нарастало ощущение опасности и неотвратимости чего-то ужасного, неизбежного. Воздух словно наэлектризовался, как в летнюю грозу, и стало заметно холоднее. Откуда ни возьмись, подул противный ледяной ветер, который тут же стал проникать под одежду, добираясь до чувствительной кожи. Олег передернул плечами и поежился, смотря, как беспощадный закат наливался кровью и покрывался темными обрывками облаков, разделявшими насыщенный ярко-красный цвет на множество оттенков: от бордовых до серо-коричневых. Будто кровь на небесах постепенно сворачивалась в бурые пятна, которые в свою очередь исчезали в черноте.       Но не за этой зловещей красотой так сосредоточенно наблюдал Олег Брейн, опираясь на бетонную балку одного из наполовину торчащих наружу лестничных пролетов. Сейчас в его голове вертелся целый ураган различных мыслей, а заодно, и теоретический курс молодого бойца в нештатных полевых условиях, почерпнутый в многочисленных играх на выживание и борьбы со всякими тварями, которых, казалось, порождала сама тьма. Но варианты отсеивались один за другим, оставляя после себя только банальщину — прятаться, не шуметь, ждать и не высовываться, пока снова не рассветет. План образцового труса, а не покорителя самых жутких, изобилующих насилием хорроров, от которых волосы седели по всему телу даже при обыкновенном просмотре.       Олег решил все-таки не спускаться до первых этажей и, тем более, не выходить на улицу, что было сродни самому бестолковому самоубийству, какое он мог себе представить в сложившихся условиях. Еще обыскивая высотку, пока было достаточно светло, летсплейщик заприметил одну комнату, которая, скорее всего, раньше была кухней в чьей-то жилой квартире. Безгранично радовало то, что там еще имелись прочные стены и несколько удобных нишек, где можно было, как сам себя мысленно утешал Брейн, «зашкириться, чтобы не визжать всю ночь от страха, как сучка». Теперь в условиях быстро сгущающихся сумерек надо было скорее найти дорогу назад и, конечно же, не попасться кому-нибудь на сытный ужин.       Легко сказать, но до охренения трудно сделать, когда кругом не видно ни зги, а под ногами пол все время чуть ли не ходит ходуном, и что-то все время осыпается вниз, не предвещая ничего хорошего.       Брейн криво улыбнулся и нервно сглотнул, почувствовав, что стало еще холоднее. Тело сильнее стало зябнуть, появилась противная дрожь, которую все труднее было унять, а руки стали стыть от частого соприкосновения с холодным ржавым металлом. В это время по обросшим зарослями «улицам» города пополз какой-то серо-белесый туман. Он не был особо густым, но казалось, что именно он начал источать из себя этот внезапно наступивший, какой-то неестественный холод. Единственным источником света, как ни странно, остались только все время кружащиеся в воздухе «снежинки», которые напоминали собой огромный рой светлячков, обитающих в этом мертвом городе.       Не обращавшему до этого момента на них внимания Брейну тут же пришла в голову гениальная мысль попробовать соорудить из них что-то наподобие «ночника», отыскав в кучах мусора более или менее подходящий осколок бутылки, куда можно было насобирать побольше таких «светлячков». Но как только он прикоснулся к первому из них, «летающий огонек» погас, оставив на коже пепельно-маслянистый след. Олегу чуть было не стало дурно от того, что в голову сразу полез Сайлент Хилл со всеми его необъятными и тошнотворными ужасами, чьей жертвой ему никак не хотелось становиться, поэтому он поспешил списать все на случайное совпадение и разыгравшееся от нервов воображение. Да и вообще, сосредоточиться исключительно на предстоящей трудной дороге и своих ощущениях, чтобы не совершить роковую ошибку.       Но так или иначе, блестящая идея, а заодно, и надежда найти способ осветить себе путь, умерла прямо у него на глазах, тогда как наступившая вокруг тьма становилась все плотнее и непрогляднее, ложась на город массивными и вязкими пластами. Вместе с последними проблесками света ушла и тишина. Тяжелый воздух, который вместе с темнотой опустился на город, стал наполняться странными звуками, шорохами, скрипом, треском, от чего у Брейна сердце почти перестало биться, пропуская редкие, глухие удары. И все равно ему казалось, что для монстров из темноты его пульс колотится с грохотом его старого электрогенератора на даче, и он уже давно выдал себя с потрохами. Чудовищам осталось только сориентироваться, на каком именно этаже, словно слепая мышь, жмется к стене Олежка Брейн, осторожно ступая по осыпающимся ступенькам.       Самые страшные опасения, как на зло, стали подтверждаться — среди этих руин он был совсем не один. Город, казавшийся совсем недавно таким мертвым, вдруг наполнился жизнью множества звуков, от которых бросало в дрожь.       Где-то совсем рядом неожиданно громко чавкнуло, и чья-то огромная туша грузно шлепнулась в воду. А несколькими этажами выше, с ужасом смотря вперед и абсолютно не видя ни хрена перед собой, на стене распластался Олег Брейн, чувствуя, что окружающий холод добрался до самой последней, самой мелкой жилки в его теле, натянутой, словно струна от напряжения. Внутри все парализовало настолько, что было трудно вздохнуть. Мужчина одними губами смачно выругался, чтобы как-то подбодрить себя и заставить двигаться дальше.       «Какого чёрта… Вот какого чёрта, ёбаный чернослив, эта тварь выбрала именно эту высотку?» — крутилось у него в голове, пока он продолжал вслушиваться в то, что происходило где-то внизу под ним. «Я скорее врасту или… вморожусь в эту стену, прежде чем смогу сделать хотя бы еще один шаг… Блядь, я не выдержу этого…» — холод от бетонной плиты уже шел просто невыносимый, как будто от стенки включенного морозильника, отчего пальцы сводило от колющей боли, а тело немело, отказываясь слушаться. И все-таки Олег ждал, прислушиваясь к каждому шороху и пытаясь понять, грозит ему опасность или нет.       Как известно, в кромешной темноте оставшиеся человеку чувства обостряются. Запахи становятся ярче, звуки громче и объёмнее, через ощущения передается вся невидимая глазу обстановка. Похоже, что копошащаяся внизу тварь все-таки смогла найти кого-то себе на расправу, так как Олег совершенно четко услышал прежнее чавканье и хруст ломающихся в чьей-то пасти костей и косточек, а потом как будто тяжелый, сытый вздох. Не хватало еще громкой, довольной отрыжки, чтобы у бедного летсплейщика окончательно остановилось сердце, а отмороженные пальцы разжались, не в силах больше держать внезапно обмякшее холодное тело. Но вдруг звуки, от которых все внутренности будто перемешивали огромным винтом, стихли, послышался шорох по земле и снова отвратительное бульканье от погружающегося в воду тела.       — Олежа, да ты — провидец! Чтоб тебя ананасом десять раз… нет, нет, лучше не надо. Лучше подольше оставайся целым, — Брейн мысленно перекрестился и поставил толстую свечу перед существующим в его воображении иконостасом за то, что у него хватило мозгов не соваться в воду. Медленно, очень медленно он стал продвигаться дальше, проклиная все на свете самыми отборными ругательствами, какие мог сейчас вспомнить.       Рука нащупала впереди толстый железный прут, который внушал доверие и казался достаточно прочным, чтобы выдержать его вес. Еще немного, и он, в конце концов, доберется до долгожданного убежища. Спускаться по полуразрушенной лестнице в полной темноте — полнейшее безумие, да еще вздрагивать при каждом резком шорохе, стараясь не терять равновесие, чтобы не сорваться вниз, прямиком на скрывающиеся в темноте острые каменные глыбы.       — Как раз кстати, мать твою! — вдруг злобно прошипел Олег, почувствовав, что у него на одном из кроссовок развязался шнурок, зацепившийся за какую-то торчащую из бетона хреновину.       — Везунчик, блин, девяностого левела! Очевидно, в этом проклятом городе работает только один закон — закон блядской подлости…       Прислонившись к чему-то твердому, мужчина присел, нащупывая онемевшими пальцами чертов шнурок, тут же в полной мере ощутив, как от холода успело одеревенеть все тело, так что не сразу удалось поймать пальцами и завязать петлю.       И тут по ушам резанул дикий, верещащий на невообразимой ноте, нечеловеческий вопль, который мгновенным эхом отразился от множества голых стен окружающих зданий так, что казалось, будто этот невыносимый крик доносился со всех сторон. И прежде чем, словно оглушенный, мужчина успел сообразить, что случилось, его шеи коснулось что-то холодное и слизкое, закрадываясь за шиворот, будто стараясь схватить за горло.       Заорав не менее страшным голосом от мигом сдавших нервов, Олег рванулся в сторону, выбрасывая одну руку вперед, а другой стараясь отбиться от самого страшного, что рисовало воображение — мерзкого щупальца Слендера, который в самый неподходящий момент вдруг оказался у него за спиной. В ногу что-то намертво вцепилось невидимыми стальными когтями, лишая возможности сопротивляться. Еще один рывок, и он потерял равновесие, вдруг осознав, что твердая поверхность его больше не держит.       Только правую ногу что-то зажало и резко дернуло так, что она чуть ли не вышла из сустава, и в следующее мгновение мужчина уже летел в черную пропасть, беспомощно размахивая в панике руками и судорожно хватая ртом воздух.       Спустя, наверное, секунду он почувствовал глухой, очень болезненный удар о какую-то непонятную полутвердую поверхность, чудом не потеряв сознание. Облако грязи и известковой пыли, поднявшееся вокруг него, вызвало приступ удушливого кашля, а ссадины и ушибы тут же напомнили о себе тупой, пульсирующей болью. Олег со стоном перевернулся, с ужасом понимая, что его ноги по-прежнему что-то держит, и кажется, с каждой секундой еще больше сдавливает свои стальные тиски. Неистово забившись, словно рыба, выброшенная на берег, Брейн старался стряхнуть с себя ту дрянь, которая продолжала его удерживать, подсознательно радуясь, что ноги все-таки оказались целы и по-прежнему слушаются.       Извернувшись, он вцепился руками в темное нечто, стараясь разорвать его на мелкие кусочки, чего бы это ему не стоило, и только спустя еще несколько секунд упорной и отчаянной борьбы вдруг понял, что сжимающиеся до боли пальцы пытаются разогнуть какую-то толстую металлическую пружину. Остановившись и еле переводя дыхание от испытанного потрясения, он стал быстро ощупывать то, на что он приземлился, молясь, чтобы это оказалось каким-нибудь неодушевленным предметом.       И все-таки Святоша Бобёр не бросил его на произвол судьбы. Как догадался Брейн, под ним оказался полуразвалившийся диван, может быть, еще какой-нибудь предмет мебели, на котором каким-то невероятным образом еще осталась обивка с наросшим на ней внушительным слоем непонятного мха или странных высохших растений, что и спасло везучего летсплейщика от вероятных многочисленных переломов.       Олег почувствовал, как в эту минуту с его души сполз чуть ли не целый Эверест, хотя радоваться еще было рано, ведь еще неизвестно, находился ли он там, где оказался один, или в компании еще с кем-то или чем-то. Снова превратившись в слух и стараясь практически не дышать, Брейн насторожился, поворачивая голову из стороны в сторону, хотя ему по-прежнему даже собственные руки под самым носом тяжело было рассмотреть. Между тем мужчина надеялся, что все-таки после такого ахового падения он остался цел, ибо даже самую ничтожную аптечку он здесь вряд ли найдет.       — Так, Олежа… Не шевелимся. Не дышим. Очень-очень внимательно прослушиваем местность на предмет того, не кряхтит ли кто-то рядом, капая на пол зловонной слюной…       Его тут же передернуло от собственных слов, за что Олег какой раз за сегодняшнюю ночь проклял свое слишком щедрое воображение.       — Чёрт, это всего лишь темнота… Тупая, подлая темнота, которая скоро закончится… которая только и умеет, что пугать беспомощных детишек своими гребанными бугименами из-под кровати… — сквозь зубы процедил он, обращаясь к самому себе и еще раз пройдясь руками по телу, чтобы окончательно убедиться в его относительной целостности.       Но не успел Олег, слегка шатаясь, встать на подгибающиеся ноги, как совсем рядом что-то треснуло или хрустнуло, будто кто-то шагнул на неровную поверхность, покрытую щебенкой. Геймплейщик инстинктивно метнулся в противоположную сторону, ткнувшись плечом в очередную стену. Одна рука тут же заскользила вдоль нее, другую Олег выставил перед собой, словно пытаясь защититься от неведомого врага, хотя, наверно, это и казалось глупо. Что сделает он, ослепленный темнотой, мечущийся среди холодных развалин, против какого-нибудь зубастого хищника, который постепенно подбирается к нему, чтобы сожрать или утащить в самую бездну Преисподней?       Но все-таки, продолжая на ощупь двигаться вперед, Брейн старался гнать от себя эти ужасающие мысли, с каждым шагом боясь ощутить сверлящий, голодный взгляд в спину.       — Сука! Там глаза светятся! — неожиданно громко вырвалось у него, и левая рука вместе с увлекаемым за ней телом провалилась в какую-то пустоту. Споткнувшись и еле удержавшись на ногах, Олег понял, что оказался в каком-то странном, очень узком помещении, где просто невыносимо несло от стен затхлой сыростью и плесенью, будто здесь находилось целое кладбище тухлых половых тряпок или солдатских портянок. Протиснувшись еще немного вперед и зажав себе нос и рот стынувшими руками, мужчина решил притаиться, надеясь, что ему все-таки показалось, и никакое чудовище сейчас не смотрело на него чуть ли не в упор. А еще он надеялся, что в этом тесном каменном мешке ему не посчастливится познакомиться с разложившимся трупом или чьими-то обглоданными костями.       Старательно ощупывая окружающее пространство, Олег почувствовал под руками покрытый какой-то мерзкой слизью металл широких труб, которые, скорее всего, проходили через всю каморку, где он прятался, и некогда служили частью системы отопления этого жилого дома.       Подавив рвотный рефлекс, возникший от мерзкого ощущения того, что он пытался оттереть с пальцев, Олег забился в угол, повернувшись лицом к предполагаемому входу в вонючий склеп, и замер, стараясь как можно реже вдыхать тошнотворный запах и напряженно вглядываясь в темноту.       — Бля-ядь, что это были за крики? Что это вообще было? — шепотом говорил он сам с собой, вспомнив, как сорвался с лестничного пролета и чуть было не сломал себе шею. — Святые бобры, что в этом городе творится?! Тихо… Тихо, родной… Надеюсь, что эта хрень не заползет сюда… Будем надеяться, что нас просто не почуют через такой смрад. Так, стоп… Монстры, монстры… На что они реагируют? — Олег судорожно вспоминал свои геймплеи, где на него охотились самые изощренные твари. — Свет. Звук. Тепло. Запах… Ну… кхе… кхкх… с этим проблем не будет, если только я сам не сдохну здесь от этой вонищи. Света у нас нет, и мы ведем себя тихо, очень тихо… Брейняш! А тепло эта бабайка просто не обнаружит, так как я, блядь, сам себя уже не ощущаю… Чёёёрт, как же холодно…       Олег попробовал сменить позу, чувствуя, что окоченевшее тело скоро вообще прекратит его слушаться. Сырая штукатурка вместе с налипшей на ней гадостью посыпалась за шиворот, заставив снова передернуться от отвращения.       — Только бы, блин, не чихнуть, как в каком-нибудь тупом ужастике… Чё-ё-ёрт, я и так наделал столько шума, когда заорал там, наверху, как резанный. Да на мои вопли, наверно, все бабайки в эту высотку сбежались… вместе со Слендером. Ебись оно все конем! Надеюсь, что-то, где я сейчас нахожусь, не является сортиром какой-нибудь твари, которой вдруг в конце ночи взбредет в голову отлить или отложить личинку, а заодно и полакомиться приятным сюрпризом… Бл… Брейн, ты слишком много болтаешь.       Насильно прервав свой монолог, который грозил уже перерасти в истерику, мужчина снова начал ощупывать стены и трубы вокруг себя. Ему показалось, или это было на самом деле, что пространство этого склепа уменьшилось, и окружающие предметы стали теснее прилегать к его телу. Он вроде бы никогда не страдал приступами клаустрофобии, хотя с детства не любил всякие темные узкие чуланы или кладовки, но противное ощущение сдавливающих со всех сторон стен сильно нервировало. Дышать отравленным воздухом стало еще труднее, чем прежде, появилась одышка, внутренности сжались то ли от холода, то ли от недостатка кислорода. Олег беспокойно заерзал на месте, стараясь избавиться от этого наваждения, но в этот же момент обе боковые стены сделали еще один шаг навстречу друг другу, и что-то царапнуло щеку, когда Брейн резко повернул голову в сторону, пытаясь увернуться от сыпавшейся прямо в лицо мерзкой штукатурки.       — Вот говно-о! Твою мать, что происходит?! — отчаянно взвыл он, пробиваясь обратно к выходу и чувствуя, что его тело, кажется, застряло, отказываясь подчиняться велению разума выбираться отсюда как можно скорее. Воображение рисовало в мозгу неизвестно что, а перед глазами появились красные точки, которые стали увеличиваться в размерах и заполонять впереди все пространство. Стены продолжали сходиться, как будто их двигала какая-то неведомая сила, которую невозможно было остановить. Мерзкой слизи становилось все больше, она уже покрывала обе руки и ползла все выше и выше, забираясь под ткань одежды и заставляя мужчину задыхаться от источаемой ею вони, которая теперь напоминала запах гноящихся останков.       Стиснув зубы, чтобы не заорать, Олег упорно продолжал рывками двигаться вперед, но этот каменный мешок, казалось, автоматически удлинялся при каждом сделанном им шаге. Сознание начало куда-то уплывать от сильного удушья, когда Брейн вроде почувствовал дуновение холодного свежего ветерка, шедшего с улицы.       — Да… да… еще немного… — успел, задыхаясь, прошептать он, прежде чем перед самыми его глазами клацнули огромные стальные челюсти.