Олег Брейн и Город Грехов

Отчаяние часто выигрывало сражения… © Вольтер

Холодный, призрачный свет пронизывал узкое пространство коридора, уходящее в непроницаемую темноту, которая, казалось, не имела ни начала, ни конца. Затхлый, спертый воздух становился все тяжелее для легких. Он как будто превращался в невозможное для дыхания мутное стекло, сквозь которое продолжали гореть мертвые огни странных светильников, заставляя сливаться, плыть и вращаться перед глазами потолок, пол, стены, превратившихся в сплошную каменную массу, обступающую со всех сторон, не дающую шанса выйти за ее пределы, как в замкнутом лабиринте. Противный, режущий слух скрежет металла об камень в очередной раз прозвучал в этом пустом, бесконечном коридоре, где в полумраке прямо на полу в позе тупого безразличия сидел молодой мужчина, следя за тем, как на холодной поверхности бетона появляется новая белесая черточка. Вместе с остальными накопившимися она уже напоминала какой-то покосившийся, нестройный забор, который продолжал упорно строиться под контролем Олега Брейна. — Позови меня с собой, я… приду сквозь злые ночи… Я отправлюсь за тобой… — тихим, невнятным голосом напевал он сам себе, продолжая рисовать жестяной банкой из-под «Кул-Колы» уже какие-то немыслимые знаки, чувствуя, как сознание постепенно теряется в потоке неясных мыслей, уплывает куда-то под давлением нависающего над телом камня. И в скором времени он просто отключится и больше уже не выйдет из этой проклятой ловушки… — Я приду туда, где ты… Нарисуешь в небе солнце… Олег и сам не знал, почему он вдруг вспомнил слова именно этой песни… Наверное, потому, что, несмотря на всю свою «попсовость», она внушала какую-то неясную надежду увидеть еще солнечный свет, которая почти покинула его, заставив впасть в какую-то апатию, поддаться собственному бессилию, что создавалось этим местом. Снова раздался натуженный скрип трущегося о камень металла. Жуткое эхо прокатилось под сводами каменного мешка и убежало куда-то вдаль, где и угасло. Но Олег уже знал, что там, впереди, в другом конце коридора, нет никакого выхода. Его здесь вообще нет. Только бесконечная череда тусклых зеленоватых огней, умирающих в темноте и в ней же рождающихся снова и снова, как только он пытался продвигаться вперед, а на самом деле как будто шагал на месте или возвращался в первоначальную точку каким-то непонятным образом. — Блядь, как проклятый день сурка! — вырвалось в сердцах у него, и бедная жестянка с силой вонзилась в опостылевший бетон, который окружал его повсюду, как и свет этих тошнотворных ламп под потолком, от которого уже рябило в глазах и просто тошнило. Хотя чем его могло стошнить, когда организм изнывал от усиливающейся с каждым часом жажды, которая, казалось, уже иссушила его тело так, что язык еле поворачивался для того, чтобы допеть песню до конца. Сколько раз он уже проходил по этому коридору? Раз сто? Может, уже двести? Олег сбился со счета уже к концу второго десятка, все еще надеясь добраться до какой-нибудь двери, лазейки, хотя бы щели… Но это был как будто замкнутый круг: конец вдруг оказывался вначале, а сам путь превращался в бесконечность. Тяжелый вздох, который его так напугал сначала, оказался его же собственным, отраженным стенами и той пустотой, которая заполняла все имеющееся пространство. Здесь не было зубастых, беспощадных хищников, набрасывающихся на своих жертв из темноты перегрызающих им горло. Здесь были монстры похуже — голод, жажда и безумное отчаяние, которые убивали медленно, но не менее жестоко, высасывая из тела жизнь по капле, заставляя постепенно сходить с ума от сознания, что серые гладкие стены никогда не закончатся, будут держать его в плену вечно. Бесполезно кричать, звать на помощь, бить и царапать руками твердый камень. Одиночество лишает сил и надежды быстрее, чем физические потребности организма, которыми еще можно управлять силой воли. А если ее почти не осталось? Когда ноги уже устали отмерять одни и те же метры, летсплейщик в отчаянии опустился на пол, напрягая всю свою смекалку, чтобы найти чертов выход из этой блядской ловушки и не потерять себя в том безумии, которое уже усиливалось само собой. Сколько раз он уже успел обругать себя за такую опрометчивость? Но делу это не помогло. Становилось только хуже. Он не знал, сколько времени находится здесь, дышит этим спертым воздухом и наблюдает свет этих мерзких ламп, который, кажется, успел приобрести какой-то желтовато-болотистый оттенок, если только это уже не были глюки от усталости и истощения. В желудке от голода то и дело ощущались спазмы. Когда в последнее время он ел нормальные продукты? Проглоченное содержимое найденной «Кул-Колы» осталось там, в роще, заполненной трупами, смешавшись с кровью и блевотиной. Только жуткие воспоминания о распотрошенных человеческих тушах еще каким-то образом отгоняли навязчивые мысли о еде… — Думай, Брейняш, думай. Не такой же ты дурак, чтобы сдохнуть здесь от голода, жажды и тупой головоломки! — мужчина поджал колени к груди, обхватил голову руками и начал раскачиваться из стороны в сторону, стараясь сконцентрироваться на какой-нибудь одной мысли из тысячи однообразных и до ужаса навязчивых, которые продолжали упорно сверлить мозг. — Здесь какой-то секрет… Должен быть какой-то секрет, подвох… В этом дьявольском городе… Разыгравшееся воспаленное воображение в это время рисовало страшную картину того, как этот замкнутый коридор вдруг начинает наполняться жидким цементом, который сочится прямо из стен, из невидимых щелей и отверстий по чьей-то злой воле. Растекающаяся на полу жижа медленно подбирается, почти ползет, цепляясь за шершавую поверхность пола своими вязкими щупальцами, к нему, постепенно застывая. А вслед за ней уже движется еще одна такая волна, еще больше, еще толще, стремится зажать Олега в углу, отрезать пути к отступлению. Она захватывает его тело и мгновенно сковывает так, что с трудом удается вздохнуть, не говоря уже о том, что ноги и руки уже давно обездвижены и намертво вмурованы в камень. Кровь также мгновенно застывает в них и превращается в холодный камень. Жидкий и тягучий, дурно пахнущий цемент уже пробирается своими щупальцами вверх, к горлу, стараясь проникнуть через раскрытый в немом крике рот, заполнить собой легкие, найти бьющееся в агонии сердце и вцепиться в него каменными клещами, раздавливая и превращая в черный, сочащийся ливер… Олег резко вскинул голову так, что чуть не ударился ею о стену, раскрыв широко глаза, часто вдыхая спертый воздух и с ужасом осматриваясь, боясь обнаружить те самые щупальца из жидкого цемента вокруг себя, которые как будто из наваждения могли вдруг перейти в творящуюся с ним реальность. Но он по-прежнему был совершенно один. Наедине со своей паранойей. Тихо застонав и снова выругавшись, он в какой раз уставился на призрачный свет ламп, не зная уже, что лучше: остаться в полной темноте или наблюдать это тошнотворное сияние, вызывающее безумие. Но в этот самый момент одна из ламп, чуть левее того места, где он находился, едва заметно мигнула, как будто от скачка напряжения. Олег списал это явление на продолжающийся бред, но ее свет спустя несколько мгновений снова дрогнул, потом еще несколько раз, а затем снова загорелась ровным зеленоватым мутным светом, как раньше. — Что за фигня? — проговорил Олег, чувствуя, что пересохшее горло уже не желает иметь с ним никакого дела. Прошло еще несколько минут. Олег не сводил глаз с той самой лампы, которая то ли была не исправна, то ли жила самостоятельной жизнью, но в любом случае вела себя подозрительно. Мигание снова повторилось, причем в той же последовательности, что и в предыдущий раз, а потом свет снова застыл. — В этом определенно что-то есть… Интересно, как долго это уже происходит? И почему я не замечал этого раньше? — ощутив, как в нем одновременно шевельнулись любопытство и какой-то наивный оптимизм, Олег не без труда поднялся с пола, разминая затекшие от неудобной позы суставы. Свет лампы снова задрожал. Подойдя вплотную, Олег заметил под ней какой-то рельеф, рисунок, вырезанный на камне, заметный, если только на него смотреть под определенным углом во время кратковременных миганий подозрительного светильника. Проведя пальцами по вырезанной в камне окружности, пересеченную линиями, Олег сразу догадался, что за рисунок был изображен на стене, и стал активно перебирать руками по всей окружающей знак поверхности, надеясь найти еще одну зацепку. — Это как надпись вызова лифта… где-то должна быть и кнопка или рычаг. Только где? Где эта долбаная хрень? — говорил он шепотом сам себе, чувствуя, как внутри все словно ожило, и упорно рыская руками вокруг, в конце концов, наткнулся под самой лампой на какое-то продолговатое отверстие, которое, скорее всего, служило скважиной для ключа, открывающего невидимую дверь. Только вот ключика у Брейна не было. — Попробуем вот это, — закусив от упорства пересохшие губы, Олег достал свою измученную жестянку и, наскоро соорудив из нее что-то наподобие отмычки, стал усиленно ковыряться в щели, надеясь на самое настоящее чудо, ибо больше было не на что, когда, казалось, выход вот-вот будет найден. — Святоша Бобёр! Давай, детка, помоги своему любимому Олежке выбраться из этого бетонного ада. Ну же! Еще чуть-чуть… Застряло… Блядь, давай же… только бы не сломалась, только не сейчас… Непонятно откуда взявшиеся адреналин и азарт придавали сил продолжать взламывать неподдающийся механизм, обнаруженный в отверстии. Кто-то или что-то, обладающее разумом, использовало этот тайный проход, чтобы незаметно проникать в такие туннели, где чужаки терялись в жуткой бесконечности и сходили с ума от отчаяния. Но теперь Олег знал, что он на правильном пути. Что бы не оказалось за этой невидимой дверью, это все все равно лучше, чем быть похороненным заживо в полном одиночестве. Наконец что-то щелкнуло, что прозвучало для летсплейщика самой приятной мелодией за последние дни его жизни, особенно в руинах этого страшного, неизвестного города. Надавив всем телом на стенку, Олег почувствовал, как плита поехала в сторону, и еле удержал равновесие, чтобы не провалиться в темное ничто, которое открылось прямо перед ним. Отпрянув от неожиданности чуть назад, Олег, затаив дыхание и ощущая отчетливое биение сердца, откликающееся уже где-то в висках, смотрел, как перед ним колыхается и, кажется, еле заметно движется, сама тьма, как будто это был живой организм, но не имеющий физической оболочки. Онемев от этого зрелища, он еле переборол в себе страх и отвращение, осмелившись все-таки протянуть руку вперед и коснуться этого жуткого вещества, от которого пальцы, а потом и всю руку вдруг закололо, и пронизывающий холод побежал по венам и костям, добираясь до позвоночника, пронзая каждый нерв. Не успел Олег даже вскрикнуть, как чернота перед глазами пошла крупными волнами, мгновенно образовав огромную воронку, которая втянула его в себя, обдав сильным порыв холодного ветра. В следующую секунду он почувствовал, что неведомая сила выбросила его вперед, будто ожившая тьма выплюнула его из своего мерзлого чрева, и он оказался на скользких, порушенных ступеньках того самого подъезда, в который он бросился вслед за таинственным незнакомцем. По глазам тут же резанула полоска белого света, идущего с улицы, потянуло свежим ветерком, смешавшимся с запахом сырости и плесени. Не помня себя от счастья и ужасаясь от мысли, что не дай Бог, это все окажется издевкой больного воображения или злым миражом, Олег вскочил на ноги и рванулся вперед, стараясь не замечать новых синяков, стремясь как можно быстрее оказаться на свободе. Брейн бежал до тех пор, пока не закружилась голова от обилия чистого, невероятно приятного воздуха, который он часто и глубоко вдыхал в себя, все еще не веря, что у него получилось выбраться из той темницы и снова почувствовать лучи солнца на своем теле. Остановившись, чтобы немного отдохнуть, он лихорадочно стал озираться вокруг, стараясь заметить хоть где-нибудь отблеск водной поверхности, от которого теперь зависела его жизнь. Казалось, еще немного, и жажда испепелит его и разорвет тело на части, превратив спасение в еще одну мучительную пытку, но уже со смертельным исходом. Забыв о данном себе слове не приближаться к водоемам этого города, наплевав на все опасности, которые они могли в себе таить, мужчина все-таки нашел маленький, подернутый тиной, прудик рядом с какой-то полуразрушенной водонапорной башенкой и из последних сил бросился к нему. Упав на колени и уже на четвереньках добравшись до живительной влаги, Олег черпал руками воду и жадно пил, не обращая внимания на болотный привкус в каждом глотке, а потом поддался искушению и опустил на минуту голову под воду, чтобы остудить разгоряченное от всего пережитого сознание. Вдоволь напившись и окончательно придя в себя, ощущая бегущие по лицу водные струи, он с довольным видом расслабленно откинулся назад, тут же почувствовав, как руку что-то кольнуло. Осмотревшись вокруг себя, Олег понял, что полоса внезапной удачи еще не закончилась, так как его тело сейчас находилось среди кустов с достаточно крупными лиловыми ягодами. — Да чтоб меня! Святые сардинки! Да будь я проклят, если это не черника! — хватая целыми горстями ягоды, летсплейщик тут же отправлял их в рот, чувствуя, как внутри него мигом проснулся какой-то звериный голод. Конечно, какими-то кисловатыми ягодками нельзя насытить тело здорового мужчины, но это было хотя бы что-то, чем можно было утолить дикие спазмы, которые сводили внутренности и продолжали упорно требовать пищи. Олег не помнил, сколько времени он ползал по тому самому холмику, где обнаружилась черника, казавшаяся теперь настоящим божественным блюдом, прежде чем обнаружил, как по рукам поползли розовато-оранжевые лучи и первые, еще бледные тени, ясно говорившие о том, что солнце уже начало садиться. Теперь Брейн знал, как стремительны в этом мертвом городе кровавые закаты, и что начинается потом, как только гаснет за горизонтом солнце. В голове, занятой нехитрыми действиями по добыче еды, промелькнули первые панические мысли. У него не было не только надежного убежища, но даже хотя бы какого-нибудь оружия на тот случай, если какая-нибудь тварь набредет на его след и кинется из темноты. Зажигалка была не в счет, а жестянка куда-то делась. Возможно, что Олег обронил ее, когда, как безумный, несся сидя, сжираемый изнутри неистовой жаждой. Да и от нее толку было бы мало. — Да, Брейняш, да у тебя просто талант проебывать время ни на что… и не только в играх, — с досадой проговорил он, поднимаясь на ноги и с грустью расставаясь с сочными ягодами черники, с помощью которых кое-как утолил голод. — Вот куда теперь? И сколько еще у меня времени? И сколько я, блядь, потерял, проторчав в той ловушке? Фуууф… выбрался, выбрался, чтобы оказать в еще более глубокой и беспросветной заднице. Хотя беспросветной она станет, когда отгорит красивый кровавый закат, и по Олежкину душу придет какая-нибудь чудовищная хрень. Так, не надо самобичевания и паники. Надо найти себе хоть какую-нибудь железяку. Как там говорится? На всякий пожарный. Святых бобров мне в печенку … на удачу. Высмотрев какую-то кучу мусора, где вроде виднелся металлолом, Олег направился к ней, одновременно приняв решение вернуться к тому месту, где ему попались здания, похожие на заброшенные гаражи. Обглоданные, зияющие темными дырами и провалами высотки теперь внушали ужас не меньший, чем пространство заброшенных и заросших городских улиц, поэтому надо было срочно искать что-то другое. — Ведь где-то скрывался этот тип, а может, и не он один, — Олег снова вспомнил о странном черном человеке в лохмотьях, из-за которого он потерял такую прорву драгоценного времени. Конечно, не хотелось снова на него нарываться, но возможно, в этих развалинах еще были места, где такие, как он, отсиживались по ночам, чтобы не быть разорванными хищниками или, еще хуже, не оказаться в щупальцах Слендера, от которого уже не убежать. Перед глазами снова возникла картинка с распотрошенными, лишенными кожи телами людей, от чего вся съеденная черника чуть было не полезла из желудка обратно. Хорошо еще, что в этот момент Олег наткнулся взглядом на торчащую из земли длинную металлическую, немного покрытую ржавчиной, фиговину, которая напоминала то ли обломанную косу, то ли мотыгу. Поднатужившись и вырвав ее из земли, Олег решил, что это весьма неплохой вариант, если еще попробовать обточить ее о камень, а другой конец перевязать чем-нибудь, чтобы удобно было держать, и железка бы не выскальзывала из рук. Только времени оставалось катастрофически мало. Может, всего пара часов до наступления сумерек, если не меньше. Наскоро очистив «мотыгу» от остатков земли и состряпав рукоятку из какой-то ветоши, найденной в мусоре, Олег по памяти пробирался к намеченному пункту назначения, с замиранием сердца отмечая, что с каждым пройденным десятком метров теней становится все больше, а их очертания — все длиннее и более зловещие. Искореженные здания высоток нависали со всех сторон, казалось, еще больше пригибаясь к земле, словно ощетинившиеся звери перед прыжком. Внутри них, казалось, уже что-то шевелилось, потягивалось и сладко зевало, готовясь выйти на охоту за заблудившейся в уличных зарослях человечинкой. — Только бы добраться, только бы успеть… Только бы, — с трудом ориентируясь в окружающем ландшафте, Олег скороговоркой повторял одни и те же слова, пока к своей великой радости не увидел впереди долгожданные вытянутые, невысокие здания с треугольными крышами, по которым гуляли оранжево-красные огни садящегося солнца. — А вот и они, родненькие. Да, Брейняшка, ты у цели. Скажи большое спасибо своему внутреннему навигатору, который еще не успел тут сбрендить! — ускорив шаг, Олег глазами выбирал, в какое из зданий он зайдет первым. — Давай, ебёныч, быстрей, прямо в закат, прямо к свету! Если не хочешь на следующий день своими кишками кормить здешних насекомых.