Олег Брейн и Город Грехов

Иногда надо стоять насмерть, а иногда — бежать со всех ног. © Чарльз де Линт «Волчья Тень»

Просыпающиеся сумерки все неистовее желали вступить в свои права, стирая повсюду остатки солнечных лучей, окрашенных в бордово-оранжевый цвет, постепенно погружая городские развалины в сероватую мглу. У бегущего к «гаражам» летсплейщика создавалось такое впечатление, что сама природа этого зловещего места решила поиграть сейчас с ним в игру под названием «Кто кого, или кто окажется первым у цели?» Либо кровавое солнце, пылающее в дикой агонии, которое так поспешно стремилось спрятаться за горизонт, как будто боялось кого-то и хотело побыстрее уйти с насиженного на небосклоне места. Либо Олег Брейн, самым заветным желанием которого было найти для себя что-то с надежными стенами, крышей и плотно-плотно закрывающейся дверью, где бы он смог, в конце концов, почувствовать себя в безопасности. Однако расстояние, которое отделяло его от цели и вначале казавшееся совершенно незначительным, как будто нарочно удлинялось, ноги вязли в рыхлой почве, спотыкались о многочисленные булыжники, рытвины, скользили по траве, вынуждая терять силы, равновесие, не говоря уже о скорости. Тупое ощущение, будто он бежит на одном месте, как по какой-нибудь чертовой беговой дорожке в спортивном зале, да еще с препятствиями, не переставало покидать Брейна, заставляя сильнее нервничать с каждой минутой. Казалось, что чем больше сил он вкладывает в каждое свое движение, тем сильнее удлиняется его маршрут, тем больше попадается под ногами всякой херни, об которую легко можно переломать себе не только ноги, но и хребет, если вовремя не среагировать и не правильно перенести центр тяжести. — Твою мать, я словно бегу по какому-то вязкому болоту, которое только и ждет, чтобы всосать меня в свое черное нутро, — тяжело дыша, ругался Олег, стараясь одновременно смотреть себе под ноги, лавируя между опасными участками, и не терять из виду одно здание, у которого была заметна пожарная лестница, очевидно, ведущая на чердак. Самое замечательное в этом здании было то, что среди прочих оно выглядело самым целым, а если чердак не завален каким-нибудь хламом, то там вполне можно зашкириться на всю ночь или, по крайней мере, создать нечто похожее на точку обороны. — Может быть, там найдется какой-нибудь полезный лут? — с надеждой спросил сам себя Олег, вспоминая, как в кооперативных играх с Женей, они мастерски баррикадировались от зомби на чердаках или в подвалах, имея в запасе до хрена всяких кунштюков, не говоря уже об огнестреле. Но всё это было в играх, где в итоге самым страшным оказывалось то, что миссию в случае неудачи приходилось проходить сначала, а от намеченной цели тебя откидывало респаунтом неизвестно куда, и снова надо было отыскивать друг друга на карте. А сейчас? Сейчас он был здесь совершенно один, а на кону стояла не какая-то миссия, боевое задание или элементарный грабеж, когда в его распоряжении находился любимый «дрободан» или хотя бы «узишка». Сейчас он был гол как сокол, при нем была какая-то ущербная ржавая железяка, надежда дожить до следующего утра и противное ощущение собственной беспомощности, которое нарастало по мере того, как расходовались его силы. «Если ты, ебёныч, попадешь… в передрягу, то, блять, рандомным респаунтом… не отделаешься!» — мысленно подгонял себя Олег, стараясь не обращать внимания на вновь нарастающую тяжесть в ногах и собственное паникерство. — Говорили же тебе, физкультурка по утрам, турничок, легкая пробежка по парку… Неееет, всё некогда, задница ленивая… Теперь вот дышишь, как старая кляча на скотобойне… Спринтер хренов! Как ни странно, но злость и досада на собственные, далеко не впечатляющие физические данные помогли преодолеть последние метры и добраться до намеченной точки. Последние проблески кровавого солнечного света уже скрылись за чернеющими руинами ближайших высоток, и от них остался лишь бледный след угасающего бурого зарева, который уже старались закрыть собой неизвестно откуда взявшиеся рваные клочья мглистых облаков. Но едва руки коснулись холодного металла пожарной лестницы, как Олег боковым зрением уловил чье-то стремительное движение рядом с ним, и в следующий момент что-то длинное, тонкое и крепкое, похожее на петлю, обхватило его шею, а в тело вцепились чьи-то невероятно сильные руки, стараясь как можно быстрее обездвижить, затянуть удавку и отправить его на тот свет. Олег захрипел, чувствуя, как из сдавленного горла и легких мгновенно вышел весь воздух, а в голове зазвенело из-за отсутствия кислорода. Пытаясь перехватить пальцами веревку, которая, словно стальная леска, врезалась в кожу и грозила сломать шейные позвонки, он старался не потерять сознание и устоять на ногах, которые вот-вот должны были потерять точку опоры на неровной земле. Напавший на него неизвестный был явно выше ростом, что давало ему больше преимуществ и лишало Олега возможности вырваться из его смертоносного захвата. Однако включившийся инстинкт самосохранения не позволял смириться с участью пойманной и задушенной жертвы, заставляя тело бороться и рвать ногтями лохмотья, покрывавшее конечности нападавшего. Отчаянно пытающемуся схватить ртом хотя бы немного воздуха и дергающемуся изо всех сил из стороны в сторону Олегу каким-то чудом удалось нанести удар локтем под ребра своему врагу, и это дало несколько необходимых, спасительных секунд. Его противник зашипел, обдав лицо летсплейщика каким-то тухлым смрадом и, стараясь уйти от повторного локтевого удара, покачнулся, ослабил хватку, скорее всего, споткнувшись о какой-нибудь камень, чем и поспешил воспользоваться Брейн. Не помня, каким образом ему удалось это сделать, но по-змеиному вывернувшись из рук незнакомца, он смог скинуть с себя петлю и, кашляя и с трудом втягивая в себя воздух, бросился на землю, где валялась оброненная «мотыга». Но тут же получил подножку и сильный удар в живот от нападавшего типа, который снова попытался набросить на него удавку, как аркан на какое-нибудь животное, зарычав и выдавая какие-то нечленораздельные звуки, похожие на ругательства. Стараясь добраться до Олега, который продолжал как бешеный метаться по земле, он снова поддел его в бок своим крепким ботинком, отбросив к стене. Ударившись спиной о кирпичную кладку, Брейн не смог сдержать стона, который, очевидно, еще более распалил к расправе набрасывающегося на него с петлей оборванца, ибо тот уже намеревался обрушить на несчастного летсплейщика еще серию ударов, нарочно целясь в грудную клетку и лицо. Стиснув зубы от полученного пинка, Брейн успел перекатиться в сторону и зажать в руке рукоятку своего боевого инструмента, рядом с которым он оказался. В следующее мгновение его ржавое острие под дикий вопль Олега вонзилось под колено человеку в темной хламине, на которой перед глазами летсплейщика мелькнул белый череп с перекошенной сумасшедшей ухмылкой. Оглушающе заверещав что-то на непонятном языке, его противник схватился за свою ногу и кубарем покатился в сторону, чуть не задев Олега своей внушительной массой, но тому снова удалось вывернуться и, взрывая ногами землю, отползти в сторону, на безопасное расстояние, чувствуя, как все тело трясет от адреналина, а сердце было готово выскочить из сдавленного горла, из которого продолжал вырываться надрывный кашель. Схватившись за лестницу, подтянувшись и встав на ноги, Брейн уперся в нее и сделал глубокий вдох, пытаясь восстановить дыхание и прийти в себя, что удавалось плохо. Тронув рукой то самое место, где наверняка остались красные полосы от удавки, он чувствовал, как горит пострадавшая кожа, а еще очень больно покалывает в боку. Но его противнику было еще не слаще. Он продолжал кататься по земле, вопя и скукожившись, а за ним тянулась чуть заметная кровавая дорожка, которая во всё сгущающихся сумерках сразу приобрела черный, блестящий цвет. — Ёбаный звездец! Какого хуя?! Какого… я спрашиваю… кхкх… тебе от меня надо, тварь?! — крикнул Олег, с трудом проглотив слюну с привкусом крови от прокушенной в драке губы. Направленная в сторону незнакомца «мотыга» плясала в его руках от напряжения, готовая снова нанести этому типу еще одну болезненную рану, а лучше вообще, к чертовой матери, снести ему башку. Но тот продолжал выть и изрыгать из себя какие-то нечленораздельные проклятья, барахтаясь в собственных лохмотьях и грязи, не проявляя никаких признаков агрессии. — Постой-ка, — насторожился вдруг Брейн, — ведь ты — не тот хмырь, за которым, я, как дурак, гонялся, пока он не упрятал меня в тот стылый каменный мешок! Вместо ответа оборванец снова зашипел и на этот раз предпринял попытку подняться на ноги, однако Олег решил не давать ему такого шанса и, подскочив к нему, зарядил изо всех сил своим орудием пролетариата прямо по хребту, а затем по пояснице, из-за чего тот громко охнул и грузно осел на землю. — На тебе, блядь! На тебе, грязный ублюдок! — со злобой кричал на него Олег, нанося новые удары сверху, чувствуя, как адреналин пополам со страхом отчаянно бьет прямо в виски, сердце продолжает неистово биться о пострадавшую грудную клетку, а все тело трясет, как будто через него пустили электрический ток. — Только посмей еще подобраться ко мне… еще тронуть меня! Тварь грёбаная! О, чёёёёрт! Я… Я что… его убил?! Эта неожиданная мысль холодной иглой пронзила сознание, заставив его на несколько секунд замереть на месте, опустив свою железку, испачканную кровью, и отчаянно вглядываться в чернеющую рядом с ним массу распластанного на земле чужого тела, которое теперь даже не шевелилось. — Не может быть… Или притворяется, сука?! Или … нет… Боже, что я наделал?! Олежа, какого фига? Кааак?! Я не мог этого сделать… — все еще не веря в случившееся, мужчина осторожно пнул ногой не издававшее ни звука тело и, переборов себя, уже хотел было наклониться, чтобы проверить пульс, как сзади услышал какие-то странные звуки, похожие то ли на крик, то ли на свист. Быстро обернувшись, он еле различил вдалеке стремительно приближающиеся к нему силуэты, которые напоминали человеческие фигуры. Глубоко внутри что-то снова больно кольнуло и сжалось в тугую стальную пружину. — Твооою мааать! — застонал Олег, с ужасом понимая, что люди, бегущие ему навстречу, так спешат не для того, чтобы погладить его по головке за то, что он сейчас завалил их напарника, который, если и не собирался его убивать, то явно хотел лишить сознания, взять в плен или как-нибудь надругаться. Летсплейщик даже представлять себе не хотел, что с ним могли бы сделать, да и времени на раздумья не было ни секунды. Крики и треск ломающихся под ногами веток все приближался, в темноте мелькнул голубоватый свет, потом — еще несколько похожих огоньков. Казалось, что сюда бежит целая банда человекообразных существ, от которых нельзя было ждать ничего хорошего. Завертевшись в отчаянии на месте, лихорадочно соображая, как ему сейчас снова суметь спасти свою шкуру при таком неравном соотношении сил, Олег бросился в ту сторону, где был заметен густой кустарник, решив попытать счастье скрыться в нем от преследователей. Мысль об оставленном потенциальном убежище выедала мозг похлеще серной кислоты, но Брейн понимал, что иной вариант действий может стать слишком опрометчивым. Если они заметят, как он полез на чердак, то им ничего не стоит зажать его там, словно в специально расставленной ловушке, и жестоко расправиться за смерть своего товарища, возможно, из чувства мести раскроив его тело на его части или порезав на ремни. Чувствуя, как листва и жесткие ветки хлещут по лицу, летсплейщик старался забраться в самую чащу зарослей, чтобы затаиться в ней и отсидеться, пока неизвестные не отставят свои поиски или скроются в другом направлении, потеряв надежду найти его в темноте. Под ногами что-то противно зачавкало и потянуло вниз, чуть было не заставив Олега заорать на всю окрестность от неожиданности. С силой выдернув конечность из чего жидкого и вязкого, он молил Святошу Бобра только о том, чтобы его впотьмах не занесло в какую-нибудь трясину, которая мгновенно засосет его со всеми потрохами. Выбравшись на более или менее твердый, устойчивый пригорок, поросший густой и длинной травой, Олег бросился на землю и по-пластунски пополз дальше, стараясь слиться с окружающей его в темноте флорой. Не думая о том, что он делает и куда вообще движется, мужчина старался лишь как можно дальше оказаться от преследователей, которые, как нарочно, шли точно по его следу и должны были вот-вот его заметить, и тогда Олежке наступит откровенный пиздец. Что сможет сделать он против нескольких таких же здоровяков, один из которых чуть было не свернул ему шею, как какому-нибудь котенку? Судорожно глотая воздух, время от времени вдыхая вместе с ним какую-то грязь, он наткнулся на ощупь на какое-то огромное ветхое бревно или на что-то, похожее на него, которое оказалось прямо на его пути неприятным препятствием. Выругавшись и снова услышав за собой нарастающие звуки переговаривающихся между собой людей, Олег решил все-таки как можно незаметнее перелезть через него и попробовать зашкириться за ним хотя бы на несколько минут, чтобы сообразить, как действовать дальше. Но как только он перекинул одну ногу и центр тяжести на другую сторону деревянной балки, как провалился в какую-то глубокую яму, обдирая руки и спину о торчащие с земляных стен корни и ветки деревьев, которые прикрывали эту огромную дыру снаружи. — Неееет! Вот деерьмаа кусок! — чуть ли не завыл Олег, оказавшись на самом дне, очевидно, выкопанной кем-то ловушки, и ощутив под собой дурно пахнувшую влагу. Воображение тут же нарисовало самую мерзкую картинку того, что за жидкость могла оказаться в этой волчьей яме, хотя сам мужчина отчаянно надеялся, что это обычная протухшая дождевая вода. Прижавшись к одной из земляных стенок и радуясь, что, несмотря на падение, ноги и хребет по-прежнему целы, он стал прислушиваться к тому, что творилось наверху. — Ёбаный стыд, я надеюсь, что это не их ловушка, устроенная на какое-то неведомое местное зверье или на таких лохов, как я… чтобы… дьявол, даже думать не хочу… но как… — Олег резко прервал свой пессимистичный монолог, потому что совершенно четко услышал недалеко от себя чье-то утробное рычание и захлебывающийся, отрывистый лай. — Собаки?! Отку… — снова не договорив, Олег изо всей силы вжался в землю, боясь даже вздохнуть, потому что уже совсем рядом послышался шорох и звук голосов, переходящих в свистящий, хрипловатый шепот. Искавшие его оборванцы стояли в каком-то метре от его местопребывания, им осталось сделать несколько шагов, заглянуть со своими огнями в яму и обнаружить там трясущегося от страха, сжавшегося в комок грязного летсплейщика. Как же тогда они обрадуются, словно дети, нашедшие новогодний подарок под елкой. Брейну казалось, что в этот момент его пульс в окружающей темноте звучит так же громко и отчетливо, как метроном в совершенно пустом помещении, и его давно уже заметили, только ради забавы растягивают время и удовольствие, чтобы вдоволь поглумиться над его беззащитностью и отчаянием. Но тут что-то изменилось. Вдалеке снова повторилось рычание, еще более громкое и грозное, лай на несколько собачьих голосов вновь огласил окрестности, а потом протяжный, голодный вой пронзил темноту, заставив кровь застыть в жилах. Голоса людей стали громче, в них появилась тревога и настороженность, а в следующее мгновение кто-то крикнул, скорее всего, какую-то команду, коротко и как-то надрывно. Ему ответил еще один голос, более тонкий и истеричный. А потом раздался топот ног по земле сбившихся в кучу людей, которые, очевидно, решили создать точку обороны против охотящихся в развалинах города диких, жаждущих плоти собак. Душераздирающий вой прозвучал снова, потонув в хриплых, срывающихся на визг множестве звериных голосов, которые были уже совсем рядом с ловушкой, где на самом ее дне застыл полуживой от страха летсплейщик, с ужасом понимавший, что теперь от него совсем ничего не зависит. Либо его достанут и порвут на части местные дикари, либо он достанется на закуску бешеной и голодной своре собак, приближавшихся к яме с каждой минутой, и ему не отбиться. Никак не отбиться и не выбраться отсюда, как ни крути. — Я — покойник, точно покойник, — чуть слышно прошептал сам себе Олег, в то время как снаружи уже явно творилась настоящая паника. Люди суетились, громко ругаясь друг с другом, готовясь встретить бой с оголодавшим зверьем и не решаясь броситься наутек, так как время для этого уже было точно потеряно. Послышался топот множества тяжелых лап по земле, разрывающий перепонки лай, хрип и визг, смешавшийся с новыми криками и воплями людей, которые, очевидно, имели в своем распоряжении весьма ограниченный набор оружия и не ожидали такого масштабного нападения, просчитавшись в своих ожиданиях. Вздрагивая при каждом вопле, стоне, крике, рычании и падающих вниз комков осыпающейся земли, Олег неистово молился кому попало, как надеявшийся на невероятное чудо язычник, слыша, как сверху идет самая настоящая кровавая бойня. С оглушающим визгом, давясь собственной слюной, собаки набрасывались по очереди или целым скопом на людей, которые, еле переводя дух, продолжали неистово сражаться, время от времени, подобно псам, взвывая от прокушенной крепкими челюстями ноги или оглашая ночь воплями агонии от разорванной на шее артерии. Но, как видно, и исходящее лаем и храпящее от усталости зверье тоже несло потери, жалобно скуля от полученных ран, злясь от этого еще сильнее и тесня кричащих и отбивающихся людей куда-то в сторону от ямы. Летсплейщик только хотел поменять позу, чувствуя, что от невероятного напряжения затекли ноги и спина, как вдруг ощутил, что на его голову обрушилась целая земляная лавина, а вместе с ней в яму провалилось чье-то тело и грузно шмякнулось в лужу с грязью, совсем рядом с ним. В панике отпрыгнув в сторону, цепляясь ногтями за неподдающуюся землю, Олег еле сдержал свой собственный вопль, который тут же бы выдал его кому-нибудь на растерзание. Но мысль оказаться с дикой, голодной зверюгой в таком ограниченном пространстве пугала еще больше, чуть было не заставив подавиться своим же языком. Напряженно всматриваясь в темноту, разрываемую кошмарными звуками ударов, взвизгов, чавканья и рычания, Олег по кругу «обошел» то место, куда, по его предположениям, грохнулось тело неизвестного существа. Удивительно, но, несмотря на творившуюся какофонию звуков, он сумел различить тяжелое дыхание, смешанное с тихим поскуливанием рядом с собой. — Слендер меня раздери, бля… похоже, что все-таки мерзкая псина, — тихо проговорил Брейн, выставив перед собой свое «супер-оружие», всем своим нутром надеясь, что животное вот-вот испустит дух, и он все же останется никем не замеченным. Псина, раскрыв пасть, дышала, словно бульдозер, перебирая лапами под собой, все время создавая пугающее Олега до полусмерти противное хлюпанье. — Да когда же ты сдохнешь, скотина… О нееет, только не это… — в какой-то момент Олегу показалось, что зверю все же удалось встать на лапы и, скорее всего, он учуял запах затаившегося в яме человека. — Блядь, как… как и думал, твою мать. Послышалось настороженное, сдавленное рычание, и внутри Олега как будто что-то лопнуло, не выдержав такого жестокого напряжения. Как будто распрямилась сжатая в его теле пружина, и теперь он уже не мог контролировать свои действия. Замахнувшись своей «мотыгой», он кинулся вперед, чтобы обрушить всю ее тяжесть на то место, где, по его расчетам, должна была располагаться голова псины, чтобы успеть размозжить ее раньше, чем зверюга попытается его атаковать. «Сдохни, мразь, сдохни!» — вопил он про себя, орудуя своей железкой словно мясник на скотобойне, чувствуя, как она проваливается во что-то мягкое и вырывает из него целые куски. В лицо тут же брызнула смешанная с грязью кровь, которая попала на шею и губы. Отмахнувшись от нее и сплюнув на автомате, Олег продолжал колотить уже мертвое животное, чувствуя, как от всего происходящего голова идет кругом, и он действительно сейчас заорет, как последний псих, а потом полезет вверх по земляной стене, чтобы с голыми руками наброситься на остальных, и плевать, что будет дальше. Ибо нервы уже не выдерживали, а перед глазами плясали красные круги с волчьими, щелкавшими перед самым лицом, голодными оскалами. Он очнулся внезапно, словно вынырнул из какого-то мутного колодца, наполненного кровавым безумием, и замер, до боли сжимая покрытую ветошью рукоятку своей «мотыги». Наступившая неожиданно тишина оглушала ничуть не меньше, чем наполненная до этого момента чудовищными звуками бойня человека и дикой природы, порожденной тьмой. Простояв так несколько минут, словно отупев от всего пережитого, Олег передернул плечами и вновь прижался к одной из стенок своей новой темницы. И снова тишина, почти тишина, только легкий шорох чьих-то шагов снаружи. А кто победил? Кто сейчас расхаживает там, разглядывая трупы и зализывая полученные раны? Осознав, что больше не может выносить эту сжирающую все внутренности неизвестность, летсплейщик решился все-таки попробовать выбраться наружу, даже несмотря на окружавшую его кромешную, опасную тьму. Вытерев об штанину липкую, тошнотворную кровь со своего орудия пролетариата и засунув его к себе за пазуху, Олег потянулся руками к ближайшим корням. Хорошо еще, что они пронизывали яму в огромном количестве и казались достаточно прочными. Рассчитывая с их помощью подтягиваться, цепляться и постепенно выбираться наружу, Брейн прикладывал к этому процессу весь ущербный остаток сил, пыхтя и тратя время на передышки, медленно, но верно продвигаясь к цели. И это при том, что несколько раз ноги скользили по мягкой почве, проваливаясь вниз, руки уже успели покрыться дополнительными ссадинами, а мышцы болели от усталости и постоянного напряжения. Но сидеть здесь и ждать, пока еще какая-нибудь хрень свалится в эту яму и, в конце концов, вцепится ему в глотку, он был больше не в состоянии, чувствуя, как уже сильно сдают нервы, работая исключительно на инстинктах. На поверхности все по-прежнему казалось тихим и неестественным спокойным, будто только что сражавшиеся на смерть стороны взяли неожиданный тайм-аут и теперь накапливали силы, чтобы схлестнуться в еще одной, неистовой и беспощадной схватке. Но Брейн надеялся, что все-таки выпала ничья: люди и животные перебили друг друга, а те, кто уцелел, скрылись во тьме, убегая и прячась, чтобы элементарно выжить, залечить раны и переждать эту ночь, схоронившись в какой-нибудь канаве. А потом снова вот так встретиться и начать борьбу за выживание, вырывая друг друга целые куски мяса, ломая и перекусывая кости. Свежий ветерок приятно обдул перепачканное в земле лицо вместе с головой со взъерошенными волосами, показавшееся над краем большой дыры в земле, откуда на поверхность наконец-то вылез измученный Олег Брейн, с опаской и с каким-то затравленным видом озирающийся вокруг себя. Брошенные на землю самодельные фонари освещали тусклым голубоватым светом небольшое пространство, оказавшееся каким-то пустырем, хотя, скорее всего, когда-то в прошлом, здесь была большая детская площадка, школьный стадион, просто пустырь или парковка. А сейчас здесь вперемешку, в разных позах, лежа на боку или ничком, были разбросаны черные трупы собак и завернутые в тряпье мертвые люди. Повсюду виднелись большие темные круги, зловеще поблескивающие в призрачном огне валяющихся рядом светильников. Нетрудно было догадаться, что это было. Но Олег не мог себе представить, что крови окажется так много, как будто из лежащих рядом с ямой тел она вытекла почти вся, образовав скользкие, с характерным металлическим запахом лужи. Поморщившись от вида обезображенных трупов, у части которых были с мясом и хрящами вырваны конечности, брошенные неподалеку, судорожно проглотив слюну и подавляя новый приступ рвоты, Олег пополз на четвереньках к ближайшему от себя «фонарику». Рядом с ним на глаза тут же попался лежащий в маленькой лужице крови нож, тоже самодельный и какой-то кривой, словно специально загнутый таким образом, чтобы вырывать из проткнутой им жертвы куски побольше, не давая ей не малейшего шанса на выживание. Такие вещи действительно делают только для одной цели — убивать и убивать очень жестоко. Но не успел Олег дрожащими пальцами коснуться скользкого, испачканного металла, как с замиранием сердца и ужасом осознал, как совсем недалеко от него послышался чей-то тонкий, но долгий, болезненный стон, затем хрустнула пара веток, и по покрытой мелким щебнем почве зашуршали чьи-то тяжелые лапы. Раздалось глухое рычание, заглушившее новый человеческий стон, потом — снова рычание, на этот раз чуть громче, и звук открывающихся, причмокивающих от предвкушения легкой добычи, звериных челюстей. Брейн застыл, как каменный истукан, не в силах ни пальцем пошевелить, ни даже вздохнуть, не говоря о том, что на голове уже точно появилось несколько седых волос. После того, как глухой рык и жалобный стон вновь повторились, он очень медленно повернулся всем телом чуть в сторону и через пару мгновений уже сильно жалел об этом. Жалел, что все-таки не смог справиться с собой и вылез из ямы слишком рано, не удостоверившись, что наверху действительно безопасно. Прямо перед его глазами, вырываемый блеклым светом из густой темноты, находился силуэт огромного, чуть сгорбившегося пса, с которого клочьями свисала шерсть, часть которой болталась прямо по земле, будто кто-то до этого беспощадно драл его граблями, или тот неудачно угодил под газонокосилку. На открытых участках кожи были заметны какие-то струпья или наросты, которые, скорее всего, сейчас кровоточили, отчего впалые бока согнувшегося коромыслом зверя неестественно блестели в голубоватых лучах частично освещающих его огней. Ощетинившись, зверюга упиралась передними лапами о чье-то распластанное по земле, продолжающее шевелиться и постанывать тело, нависая над ним и раскрыв свою ужасающую пасть, из которого на жертву капала вязкая, обильная слюна. Утробный рык вырывался из брюха этой псины, которая готовилась перегрызть горло еще живому бродяге, или просто выбирала кусок посочней и помясистей, чтобы воткнуть в него свои острые зубы. Первой мыслью, которая искрой вспыхнула в сознании опешившего от этого зрелища Брейна, было бежать, бежать со всех ног, не чувствуя под собой ни почвы, ни камней, пока силы не оставят окончательно, бежать, как безумный, не разбирая дороги, лишь бы подальше отсюда. Однако все тело словно парализовало и приковало невидимыми цепями к поверхности земли, не давая возможности даже поменять позу, заставляя суставы ныть и отекать от неудобного полусогнутого положения на карачках. Но мужчина знал, что всего одно, даже еле слышное, движение мгновенно переключит внимание бешеной псины на него, и тогда ему точно наступит полный пиздец с самым кровавым и беспощадным исходом. Но рычащая тварь, снова смачно облизнувшись и чавкнув, казалось, не замечала его, полностью сосредоточившись на беззащитном человеке, который практически не подавал признаков жизни, либо потеряв сознание, либо замерев от ужаса перед голодной смертью, продолжавшей давить своими лапами на его грудную клетку. Из легких Брейна вырвался невольный судорожный вздох, и в ту же минуту лежащий неподвижно на земле человек неуловимым для глаза движением схватил лежащий рядом фонарь и со всего маха врезал им прямо по голове взвизгнувшей чуть ли не на ультразвуке псине, которая тут же отскочила в сторону, исчезнув где-то в темноте, огласив ее полным боли и злобы воем. Не помня себя от шока, Брейн подскочил на месте и, вместо того, чтобы броситься бежать отсюда, воспользовавшись удобным моментом, кинулся к оборванцу, который уже пытался подняться с земли, но, видно, тело не хотело слушаться повеления мозга. — Вставай, придурок, вставай, блядь, эта тварь сейчас вернется! — орал на него не своим голосом Олег, потянув на себя незнакомца за руки и помогая тому удержать равновесие. Какого хрена сейчас он это делал, хотя совсем недавно пожелал бы ему смерти от голодных псов, летсплейщик вряд ли смог сейчас объяснить даже самому себе. Но бушевавший внутри него неуправляемый инстинкт настаивал на том, что в одиночку ему точно не выжить, и самое время действовать по неписанному правилу выживания: враг моего врага — мой друг. Оборванец что-то прошипел в ответ, схватившись за свои ребра и оттолкнув от себя Олега, который уже выхватил из-за пазухи свою крещенную в бою «мотыгу» и быстро мотал головой из стороны в сторону, высматривая в темноте желтые огоньки глаз подкрадывающейся для смертоносного прыжка и атаки зверюги, чей хрип и короткий, отрывистый лай раздавался то тут, то там, словно она обходила своих жертв по широкой дуге, выбирая лучший момент для нападения. Достав из своих лохмотьев такой же кривой нож, который Брейн видел рядом с одним из трупов, незнакомец весь сгорбился и подобрался, приняв оборонительную позу, как будто ему уже не раз приходилось иметь дело с этими саблезубыми ночными тварями. В отличие от Брейна, который продолжал бестолково метаться по кругу, крайне нервно реагируя на каждый шорох, хруст или рык, доносившихся из окружающих открытое пространство кустов. — Вот дерьмо! Просто дерьмо! — продолжал кричать Олег, чувствуя, как в его руках трясется тяжелая железка, а по спине и лицу течет противный пот, заставляя тело дрожать не только от страха, но и от холода. Температура на улице стремительно падала, по земле уже стелилась непонятно откуда взявшаяся промозглая дымка, от которой стали постепенно коченеть пальцы на руках и ногах. Но мужчина старался этого не замечать, боясь упустить момент, когда затаившаяся в темноте псина решится напасть, заставив обоих топчущихся на пустыре людей врасплох. Случайно бросив взгляд себе под ноги, Брейн заметил, как снова на одном из кроссовок развязался мерзкий шнурок, который как будто был заодно вместе с творящейся здесь ночной чертовщиной. Громко и жестко выругавшись, Олег решил, что сейчас он не будет наклоняться, чтобы завязать эту подлую заразу, ибо в этот момент, как и в прошлый раз, снова случится какая-нибудь большая-пребольшая задница, согласно пресловутому закону подлости. Но, видно, сама судьба прокляла его ботинки и в особенности его шнурки. Истошный крик его новоявленного «напарника» по несчастью, который чуть было не оглушил его, заставил Брейна шарахнуться в сторону, споткнувшись о чью-то оторванную руку, наступить на шнурок и потерять равновесие, как в самом идиотском ужастике про группу заблудившихся в лесу кретинов. Заваливаясь на бок, Олег услышал, как вопит где-то рядом с ним оборванец в лохмотьях, и несутся по земле быстрые звериные ноги, прямо к тому месту, где находился он, барахтающийся на земле, как опрокинутая на панцирь черепаха. Ночная тварь наконец сделала свой выбор, верно определив самое слабое звено в их обороняющемся, скороспелом дуэте, заливаясь лаем и щелкая огромными челюстями, которые снова хотели ощутить вкус свежей человеческой крови. Так и не успев подняться, Брейн лишь перекатился в сторону, ударив наотмашь собаку своей железкой куда-то в бок и по задним лапам. И как раз вовремя, так как стальные челюсти уже были готовы сомкнуться на его лодыжке, перекусив ее как какую-нибудь куриную кость. Однако удар этот все же пришелся больше по касательной, и вывернувшаяся из-под него вонючая и брызгавшая слюной зверюга, расставив лапы, уже готовилась к новому прыжку, хлестая себя по бедрам длинным, облезлым хвостом. Лежащий на спине летсплейщик в отчаянии метнул в нее свою «мотыгу», надеясь, что ее острые края смогут вспороть шкуру этой мерзкой твари, но собака ловко отпрыгнула в сторону, ощетинившись и зарычав на предельной ноте, всем своим видом давая понять, что теперь от Олега не останется ни единого целого кусочка. Беспорядочно двигая руками вокруг себя, мужчина с леденящим кровь ужасом понимал, что не может нащупать ничего, чем еще получилось бы обороняться. «Почему тот хренов тип, которому я помог и спас от верной смерти, не спешит мне на выручку? Или решил дождаться момента, когда зверюга начнет меня потрошить, чтобы незаметно свалить самому? Вот гадёныш!» — в панике думал Олег, до крови кусая губы, но не находя для себя ничего обнадеживающего, чувствуя, что вокруг него только одна предательская пустота. — Сука, будь ты неладен! Падла! — прокричал в темноту летсплейщик, рывком вставая на ноги и поворачиваясь спиной к исходившей лаем зверюге, всем своим существом понимая, что это худший вариант из того, что он мог сейчас сделать. Поворачиваться затылком к смертельной опасности, которой ничего не стоит догнать его всего за пару прыжков, повалить на землю и начать драть, как брошенную на растерзание мочалку, — это самое настоящее безумие, не имеющее никакого оправдания. Но иногда эти опрометчивые, безумные поступки способны были подарить тот заветный шанс на спасение, в которое человек верит до самой последней минуты его жизни, висящей на волоске от смерти. «Беги, сучёныш, беги, мать твою!» — успела промелькнуть шальная мысль в голове, прежде чем Олег ощутил, как тяжелая, зловонная туша наваливается всем своим весом на него, а острые клыки впиваются в плечо, стараясь отделить левую руку от всего остального тела. Зловещую темноту залитого кровью пустыря огласил еще один вопль отчаяния и боли…