Олег Брейн и Город Грехов

— Мы не можем стоять тут вечно! — Есть идеи? — Да. Как обычно. Бежим!

Доктор Кто (Doctor Who)

В ту секунду Олег не понял, что произошло. Лишь собственными ребрами почувствовал, как навстречу ему бросилась холодная жесткая земля, а левое плечо стал разрывать жестокий огонь, который стремительно распространялся по всему телу, заставляя сознание вопить от острой мучительной боли и дикой мысли о своей беспомощности под лапами разъяренной зверюги, чье горячее дыхание прошлось по его затылку, и сильные челюсти клацнули в опасной близости от шеи. Но свой раздирающий душу крик отчаяния мужчина так и не услышал. Его перекрыл безумный, какой-то нечеловеческий вопль того оборванца, которого он успел раз сто проклясть за то, что тот оставил его на прокорм псине, желая тем самым выиграть для себя драгоценное время и скрыться где-нибудь в темных зарослях. Послышался противный хлюпающий звук. Совсем короткий, который тут же поглотил захлебывающийся и скулящий визг собаки, чьи острые когти на лапах еще сильнее вошли в спину Олегу. А потом она всей своей мерзкой тушей стала заваливаться куда-то в сторону, продолжая истерично визжать и лаять, завертевшись и забившись где-то совсем рядом, задевая и царапая своими конечностями джинсы несостоявшейся жертвы. Олег не понял, что именно произошло. Лишь почувствовал, что на него больше не наваливается тяжелое, разящее какой-то падалью или гниющей органикой тело животного, которое было готово вцепиться намертво своими клыками в мышцы и разорвать их на мелкие лоскутки. Сознание уже не вопило, а куда-то плыло, давая надежду на спасительное беспамятство и избавление от ощущения острого холодного кинжала, который будто застрял в его теле и медленно всасывался в него, распадаясь на множество жгучих яростных осколков. Казалось, что они вместе с током крови разносились по всему организму, готовому уже отказаться от борьбы за собственное существование, и разжигали его словно маленькие злые угольки, следом за которым неожиданно возникает все пожирающее на своем пути пламя. А перед глазами было темно. Олег не знал, почему вместо хотя бы неясных очертаний ближних предметов он видит сплошное черное пятно. От того ли, что кругом по-прежнему стояла кромешная тьма, или от того, что удар о твердую землю оказался слишком сильным, и он вот-вот потеряет сознание от шока, боли и потери крови, которая вытекала из раны и застывала от холодного воздуха, вызывая непроизвольную дрожь по всему телу, пробираемому страхом и низкой температурой. Он слышал только, как уже тихо, жалобно и умоляюще поскуливает рядом с ним умирающая псина, временами натужено хрипя и дергая в агонии лапами. Страшно и больно было пошевелиться и отползти куда-нибудь в сторону, на безопасное расстояние, найти, чем согреть уже окоченевшие пальцы, по которым холод с земли пробирался все дальше и дальше, залезая под кожу. Олег продолжал лежать и не двигаться, словно оглушенный, не думая, какому новому риску он, возможно, сейчас себя подвергает. Послышался тяжелый и глухой удар, похожий на предыдущий, хлюпающий звук, смешавшийся с хрустом кости и тонким визгом, который оборвался внезапно, а потом кто-то глубоко, всей грудью, тяжело вздохнул, как будто серьезно пожалел о содеянном, но просто не имел другого выбора в сложившейся ситуации. «Ненавижу собак! Просто ненавижу!» — возникла вдруг злая мысль в голове, но потонула в бушующей волне боли, которая снова, словно цунами, прошлась от плеча по всему телу, заставив его заныть и напрячься. Олег всего лишь пошевелился, медленно осознавая, что каким-то чудом все еще цел, а не валяется среди прочих трупов бесформенными кусками кровоточащего мяса, от которого идет пар на стылом воздухе, рождая у торжествующей зверюги настоящий звериный аппетит. Кто-то подошел и сел рядом с ним на колени, прикоснувшись к ране и что-то зашептав. Олег инстинктивно дернулся и тут же пожалел об этом, застонав и уткнувшись лицом в скованную холодом землю. Настойчивая рука снова тронула ткань рядом с раной, и прежде чем Брейн мобилизовал силы, чтобы скинуть ее с себя, сильное колено придавило его к земле, дав понять, что ему лучше не сопротивляться. — Лежи и не двигайся. Ты еще нужен, — хрипло и строго проговорили прямо над ухом, и Олег решил дальше не ерепениться и не искушать судьбу, а просто выждать и вытерпеть то, что последует за всеми манипуляциями незнакомца. Здравая мысль. Казалось, что в эту ночь запас здравомыслия был исчерпан еще там, в «волчьей яме», где он трясся, как кролик, предугадывая исход бойни между зверьем и человеком. Шустрые пальцы оборванца в это время аккуратно открыли рану, куда тут же поспешила ворваться новая порция холода, как в удобную лазейку, через которую не составит труда добраться до тех внутренностей, где все еще сохранялось живительное тепло. Брейн стиснул зубы, покорно уставившись на темную землю перед собой. Конечно, странно полагаться на помощь того, кто тебе, по сути, и не друг, и не приятель, а, так сказать, спорный товарищ по несчастью. Но мужчина все-таки надеялся, что сейчас ему не оторвут раненую конечность, аргументируя это тем, что у него останется еще одна в запасе. Холодное лезвие металла, которое сложно спутать, даже если кругом все напоминает сплошной морозильник, коснулось кожи, мгновенно родив самые нехорошие предчувствия. Но колено нажало на позвоночник сильнее, напомнив о ранее сказанных словах и всей серьезности намерений. Оборванец работал молча и, как видимо, неплохо разбирался в том, что он делал. Брейну было слышно лишь его тяжелое с одышкой дыхание и какой-то невнятный шепот, будто он, как древний шаман из первобытного племени, сидел и заговаривал рану. Возможно, этот тип и сам был ранен, но почему-то решил первостепенное внимание уделить Олегу, который тихо пыхтел и шипел себе под нос, пока рваный укус чем-то обрабатывали. «Мать моя — женщина, надеюсь, что после этого я не словлю какое-нибудь заражение крови и сепсис, после которого еще пожалею, что остался жив», — тревожно подумал он в то время, когда почувствовал, что в рану втирается какая-то мягкая, маслянистая субстанция, которая немного обожгла кожу и открытые мышцы, согрев их неожиданным тепловым эффектом. И вряд ли у этого закутанного в тряпье «лекаря», обитающего в грязных, заброшенных руинах, под рукой оказалась стерильная ваточка с зеленкой или перекисью водорода. «Святоша Бобер, дай мне сил перенести все это… Ведь ты слышишь меня, слышишь? Твой Олежка не хочет подхватить какую-нибудь заразу и не дожить до утра… А сколько еще времени до рассвета?» — Брейн снова застонал, когда ощутил, что его слегка приподняли и туго обматывают рану, чтобы остановленная кровь снова не стала просачиваться наружу. Потом его оставили в покое, словно запеленованного младенца в холодной колыбели. — Тебе лучше вести себя смирно и не пытаться удирать, а не то сам проложишь путь к своей смерти… Брейну показалось, или в конце этой не законченной по интонации фразы он усмехнулся. Что здесь смешного? Или его неожиданный «опекун» не в себе, хоть и говорит, казалось бы, здравые вещи. А еще какого хрена говорит именно по-русски, если он — не еще один злосчастный соотечественник, заброшенный неведомой силой в эту клоаку из зарослей и каменных развалин. Олег повернул голову в том направлении, куда незнакомец переместился и закряхтел, придерживая себя за бок и бедро, задетые в недавнем побоище и, скорее всего, достаточно сильно. Нет, он не был похож на психа, по крайней мере, на того, который напал на него в той подлой высотке. Хоть Олегу и было плохо видно, но по характеру движений этого типа, было ясно, что он полностью отдает отчет своим действиям, обрабатывая себе раны чуть ли не с армейской четкостью и выправкой. «А, может быть, он, и правда, какой-то военный?» — пришла неожиданная догадка в голову Брейна, хотя он, конечно, не мог утверждать это с полной уверенностью лишь по мимолетно увиденным манипуляциям. Но что-то знакомое, определенно виденное и запомнившееся когда-то во всех его действиях было заметно. «Черт меня подери, а что делать дальше? Я теперь его пленник или что? Куда он меня потащит? Что вообще ему от меня надо, раз он решил со мной нянькаться? Я теперь как долбанный олень, простреленный в лопатку. Голыми руками взять можно, даже толком сопротивляться не смогу», — тяжелые и неприятные мысли лезли в голову, словно крысы в ангар с зерном. Однако рассуждать и гадать о своей будущности лучше в другой позе, чем лежать ничком на земле и вдыхать аромат стылого чернозема. Так и воспаление легких схватить можно. Кряхтя как рабочий, укладывающий шпалы на железной дороге, и сдерживая стон от боли во вновь потревоженном плече, Брейн сумел сесть на землю и вновь осмотреться вокруг себя. Оборванец на секунду отвлекся от своей процедуры лечения и, по мнению Олега, с каким-то сарказмом посмотрел на него, переваливающегося по земле, как мешок с картошкой. Очень уж характерно склонилась его голова, словно этого типа забавляла такая беспомощность. Хотя, возможно, летсплейщику это просто показалось, а смотрели на него, может быть, не с иронией, а пристально, как бы проверяя, насколько его еще хватит, ведь впереди — огромный остаток ночи. «Да, это тебе не аптечки в играх жрать, — невесело подумал Олег, некстати вспомнив, как моментально вылечивались даже от самых страшных ранений его персонажи, в какие-то считанные секунды восстанавливая все потерянное здоровье. И, между прочим, запасливый летсплейщик всегда заботился о том, чтобы таких полезных аптечек у него было достаточное количество, похваляясь этим на камеру. — Ага, а теперь у меня и куска гребаного пластыря нет… Сижу, как несчастный инвалид… с не слушающейся рукой… Чёёёрт, как же все-таки больно и холодно». Казалось, что температура упала еще сильнее, или это ощущение возникло из-за того, что он продолжал находиться на застывшей земле и практически не шевелился, не разгонял кровь в постепенно одеревеневших мышцах и суставах. Дрожь то и дело пробегала по всему телу, затихая на кончиках пальцев, которые неприятно покалывало. Пересиливая себя, Олег решил немного подвигаться, размять руки и ноги, наблюдая, как из носа и рта появляется белый пар, тут же растворяющийся в темноте. Подышав на окоченевшие ладони, летсплейщик поднял голову кверху и увидел прямо над собой повисший в небе белый с грязными пятнами круг полной луны, тускло освещающий близко находящиеся предметы. Рядом с ней, словно два истерзанных, измученных в боях великана, стояли высотки, накренившись друг к другу, как будто хотели пожать руки после тяжелой битвы со стихией, которая их так беспощадно изуродовала, но не сломила. С верхних этажей, а может быть, с самого неба или с мертвенно-бледного лика луны снова кружились, отражая слабый свет, странные частицы, «снежинки» или «пепел», часть из которых долетала до пустыря и, коснувшись земли, тут же гасла. Как будто кто-то там, наверху, снова затеял вечеринку с конфетти, только веселой музыки и отбивающих ритм басов, смешавшихся с криками и смехом людей, не было слышно. Над всем нагромождением зданий и корявых, растопыривших во все стороны свои ветки, деревьев и зарослей, опутавших и пробивших во многих местах бетон, вновь стояла какая-то гнетущая, неестественная тишина. И Олегу это крайне не нравилось. Все как будто специально притихло, готовя какой-нибудь подлый и страшный сюрприз. Мужчина нервно мотнул головой, решив больше не смотреть на зловещий круг луны, который, как немой свидетель, наблюдал за всеми его мытарствами и попытками держать себя в руках, не поддаваясь без конца тревожащему нервы страху. Он снова переключился на своего «спасителя». Тот уже закончил с латанием своего организма и ловким движением вогнал кривой самодельный нож в такой же самодельный чехол и, проверив в порядке ли его «фонарик», шарил вокруг себя, будто что-то потерял или желал в чем-то удостовериться. — Слышь, бро, а ты, случаем, не из военных? — замерзшего Олега, переступавшего то и дело на месте, разобрало его привычное любопытство, пока он наблюдал за действиями незнакомца. — Чего? — строго и отрывисто бросил мужчина и посветил Олегу прямо в лицо. Тот непроизвольно поморщился от резанувшего по зрачкам света и поспешил прикрыть глаза рукавом. — Надо уходить отсюда, понял? — так и не ответив на вопрос, бросил он вторую фразу. По категоричности тона Брейн сообразил, что лучше не спорить и попридержать в узде свои рвущиеся наружу вопросы. Не то время, не то место. Может, этот тип и казался внешне адекватным и серьезным, но кто знает, что у него там на уме. А у самого раненого Олежки по сравнению с ним не было никаких козырей в рукаве, чтобы поставить все точки над «и». Даже свою «мотыгу» он где-то посеял среди мусора и трупов, по которым уже стелился рожденный темнотой противный и холодный туман. «Командир хренов», — фыркнул он про себя и, закусив нижнюю губу и подавив очередной стон беспомощности, поднялся с земли. Не дождется этот оборванец, чтобы он еще раз показал ему свою слабость. Однако храбрившегося Олега тут же всего передернуло, как только взгляд его упал на показавшийся из-под белесой дымки развороченный труп собаки. Ну и мерзкое же это было чудовище, хотя и было похоже на добермана-переростка, местами покрытого свалявшимися грязными клочками шерсти. Большая часть тела мертвого животного была испещрена какими-то синюшными язвами, которые Олегу напомнили разлагающуюся кожу зомби из игр с хорошей, качественной графикой. Сейчас эти язвы с неровными, рубцеватыми краями щедро покрывали сгустки черной, блестящей крови, часть из которой продолжала вытекать, словно вязкая, жирная смола, из огромных ран на шее и брюхе, где были видны остатки раздробленных от смертельного удара костей. Брейна снова замутило, и снова заныло пострадавшее в драке плечо, будто это его собственные кости сейчас напоминали древесные щепки, застрявшие в мертвом теле. Густая пелена, словно сжалившись, снова закрыла труп собаки, как погребальный саван, но у боровшегося с тошнотой и ноющей болью Олега почему-то осталось впечатление, что псина издохла уже не в первый раз… — Бред это все… Просто игра моего ёбнутого воображения и стресс… А чувачок прав, надо бы побыстрей убираться отсюда, — не успел Олег закончить свою «надгробную» речь над скрывшемся в тумане трупом, как почувствовал, что его настойчиво подтолкнули в спину. Летсплейщик обернулся и увидел протянутый в его сторону подрагивающий самопальный светильник. — Бери и двигай вперед, куда скажу, — прохрипел его то ли спаситель, то ли надсмотрщик, скрывая лицо в темноте. «Блин, прямо как я, не любитель выставлять напоказ свою рожу, кому не следует», — с иронией подумал Олег и подчинился. — А вот этого делать не стоит, — мужчина тут же получил ощутимый удар ботинком по правой конечности, как только хотел нагнуться и подобрать вдруг показавшуюся на земле свою родненькую железяку, которая как будто специально вылезла из мглы и снова стала проситься в руки. — Какого хрена! — хотел возмутиться Олег и тут же заработал толчок по раненому плечу, не сильный, но точный, заставший его чуть ли не согнуться пополам и зашипеть, словно потревоженная под колодой змея. — Я сказал нельзя — значит нельзя, — рявкнул в ответ оборванец и мотнул головой вперед, отдавая негласный приказ следовать вперед, да пошустрее. «Все-таки, блять, пленник», — с досадой подумал Олег и заскрипел зубами, понимая, что ничегошеньки сейчас сделать не сможет. — Кого хрена тебе от меня надо? Или я сейчас что-то вроде военного трофея? — Увидишь, — видно, по своей врожденной привычке, отрывисто ответил оборванец, продолжая конвоировать летсплейщика. — А, может, я все же имею право знать, что, блядь, за коноебизм тут творится? — не унимался Брейн, чувствуя, как начинает психовать из-за накрученных в тугой и колючий комок нервов. — А, может, надо было позволить хунду сожрать твое слишком крикливое мясо? — Кому? — в недоумении переспросил Олег, но его тут же схватили за грудки и процедили в самое ухо, не обращая внимания на ответное мычание пленника, старающегося не выдать того, как судорога боли вновь пронзила насквозь все тело. — Заткнись уже! Или действительно решил тут сдохнуть среди тварей? — голос незнакомца сорвался на свистящий шепот, от которого мурашки пошли по спине сильнее, чем от закрадывающегося холодного воздуха за шиворот. — Тише будешь — дольше будешь, я понятно изъясняюсь? — Олег кивнул. — Зачем ты вообще ему сдался, чертов сосунок?! Буквально выплюнув последнее предложение, оборванец отпустил и снова пнул Брейна, чтобы тот не забывал переставлять ноги, а заодно и смотреть, что находится под ними. В то время как тот уже внутри весь бурлил от гнева, который, казалось, на время даже помог согреться и забыть о проклятой ране. «Как этот ублюдок меня назвал? «Сосунок»? Я бы тебе, блядь, показал сосунка, если имел возможность… Бомжара немытая! Я уже завалил одного из вас… И с тобой бы справился, хмырь в тряпье! Ёбаный террорист! Олег только мельком успел увидеть замотанное по самые глаза лицо своего злобного конвоира, которое сразу напомнило черно-белые фотографии и фотороботы шахидов-смертников, подкидывающих бомбы в метро и губящих десятки жизни ради своего ненасытного кровавого Аллаха. Этот образ отчетливо встал перед глазами, рождая в уме самые нехорошие ассоциации из слышанной и виденной некогда информации. Летсплейщик припоминал жуткие репортажи о заложниках и всяких зверствах, которые с ними творили, пока те находились в плену. С ними не считались, как с животными, пойманными в ловушку. Что мешает этому хмырю развернуться и воткнуть свой кривой острый нож ему под ребра и провернуть несколько раз, вырезая огромную дырку, из которой на землю вывалятся его горячие кишки? Или просто черкнуть лезвием по сухожилиям, заставив его дальше корячиться и ползти чуть ли не на четвереньках, пока они не набредут на приготовленную Брейну темницу, где будут кормить какими-нибудь отходами и держать себе на потеху. «Но нафига он меня тогда спас? Возился со мной, заштопывая как порвавшуюся тряпичную куклу? Мог бы пинками заставить меня подняться и тащиться за ним, пока я, черт побери, не истек бы кровью и не потерял сознание. Кому я так сильно здесь нужен?» — мрачно размышлял про себя Олег, покорно двигаясь между выступающих из тьмы голых развалин и периодически стуча зубами от холода. Они следовали среди грозно обступающих их зданий, то и дело прислушиваясь к разрывающим ночную тишину подозрительным звукам. Где-то резко и внезапно гаркнула какая-то птица, заставив обоих мужчин на инстинкте дернуться и прижаться к ближайшей безопасной стенке. Хотя лично Брейн не был уверен, что это именно птица. Что здесь водится по ночам и какой вид имеет, знал лишь его типа проводник, но тот упорно продолжал молчать, как заправский партизан, лишь изредка шикая на Олега, если тот казался ему слишком медленным или неповоротливым. Боль, терзающая левую руку, постепенно отступила, будто то, что ему втерли в рану, обладало каким-то анестезирующим эффектом, а заодно, и приятно согревало где-то внутри. Зато в том месте, где одежда оказалась порванной и пропитанной кровью, образовалась жесткая, ледяная корка, время от времени царапавшая кожу, как надетое на голое тело колючий панцирь какой-нибудь рептилии. Летсплейщик неприязненно морщился от этой пришедшей в голову ассоциации, больше всего желая сейчас где-нибудь, в конце концов, остановиться и по-настоящему согреться. — Долго еще… — хотел было съёрничать Олег, но оборванец так недобро зыркнул на него, что конец фразы застрял у летсплейщика в горле, а руки сами собой зачесались, желая ощутить что-нибудь длинное и увесистое. Повисла напряженная минута с неприятной игрой в «гляделки» в темноте, по истечении которой «шахид» шагнул дальше, явно выругавшись себе под нос. Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться и не наделать глупостей, Брейн отвернулся от него и посмотрел в ту сторону, где между исковерканными домами виднелась блестящая и ровная, словно отполированное зеркало, гладь очередного небольшого прудочка, образовавшегося в какой-нибудь воронке. И застыл, чувствуя, как все тело в одно мгновение словно сковало и вморозило в землю. И температура воздуха ниже нуля была здесь совершенно не причем. Перед ним стоял дядюшка Слендер. Собственной персоной, чью тощую длинную фигуру, оканчивающуюся белесым безликим овалом, Олег не мог не узнать. Он стоял неестественно прямо и неподвижно, словно глубоко задумавшись над чем-то или слишком увлекшись созерцанием неподвижной, застывшей поверхности воды, на которую с неба падали, кружились и мерцали все те же мелкие пылинки-огоньки, подхватываемые легким холодным ветром. Стелящийся по всем видимым местам молочный туман в этом месте отступал и покорно рассеивался, позволяя наблюдать непропорционально длинные, похожие на черные канаты, руки, которые медленно поднимались и ловили время от времени летящие серебристые огоньки, которые не гасли, а словно втягивались этим существом внутрь себя. — А вот и Слендерище… — судорожно выдохнул Олег поток воздуха, застрявшего на какое-то время в легких. — Давно, уважаемый, мы с вами не виделись. И время до нашей новой встречи, похоже, слишком затянулось, правда? А я смотрю, ты похудел… Ну да, старость не радость… — поток слов у Брейна полился, как на автомате, будто после слишком сильного напора вдруг прорвало плотину и затопило все вокруг, хотя сам он вряд ли понимал, что нес в эту минуту. — Чего ты там болтаешь? — недовольно забурчал его «провожатый», вернувшись к замершему на месте Олегу, который, как загипнотизированный, продолжал стоять и смотреть в одну точку, не обращая внимания на полученный новый тычок в бок. — Что встал как вкопанный? Словно услышав этот разговор, напоминающий шорох мышей за среди развалин старого сарая, монстр развернулся в сторону людей, показав из-за спины нервно подергивающиеся и перекатывающиеся, словно потревоженные в террариуме змеи, щупальца, на влажной поверхности которых тут же заиграл мертвый серебристый свет луны. В тот же момент в голове что-то больно кольнуло, будто кто-то щелкнул большой, заржавевший переключатель, который из-за неисправности заискрил, выдавая перед глазами шумящие, обрывистые картинки из разных игр. Они сбивчиво сменяли друг друга с такой скоростью, скрежетом и визгом застрявшей в аппарате киноленты, что Брейну показалось, что его голова в считанные секунды превратилась в тарахтящий и шумящий проектор, чья изношенная лампа накаливания сейчас не выдержит и взорвется… А потом все внезапно оборвалось. Словно у проектора отключили питание, и он медленно остывал, продолжая посылать болезненные сигналы на виски и сетчатку глаза. Брейн чувствовал, как схватился руками за голову, как раскрывается от ужасного крика его рот, но при этом ничего не слышал. Ни звука своего голоса, ни стука тяжело бьющегося в груди сердца, ни шума воздуха, вырывающегося из легких. Вокруг него в одно мгновение образовался какой-то чудовищный вакуум, в котором потонуло все, всякое ощущение реальности и окружающего пространства. Лишь где-то вдалеке послышался тоненький свист, какой издает двигающийся по железной дороге поезд, который вдруг усилился и стал нарастать со страшной скоростью, будто на него действительно мчался на пределе своих возможностей локомотив, оглушая своим пронзительным сигналом и скрежетом множества колес, выбивающих искры из-под стальных рельсов. Олег внезапно обнаружил себя стоящим прямо на железнодорожных путях, а вокруг него истерично предупреждают об опасности путевые огни, мигающие кроваво-красными огнями. Звук сирены разрывает перепонки, ужасный шум приближающегося поезда все нарастает, превращаясь в визжащий грохот железа, но Брейн не может даже головы повернуть, не то, чтобы отскочить в сторону и уберечь себя от столкновения с безумной ревущей машиной. Впереди показался прожектор, мгновенно ослепивший и дезориентирующий, за ним — железная гусеница состава, которая все продолжала разгоняться, из-за чего рельсы под ней ходили ходуном и были готовы выскочить из-под колес и разлететься на отдельные фрагменты. Расширенными от ужаса глазами Олег наблюдал, как прямо на него яростно мчится вся эта чудовищная громадина, часто и отрывисто дыша, чувствуя, как сама паника закипает внутри ошалевшего организма. Но он по-прежнему беспомощен и не может ничего сделать, вынужденный лишь наблюдать приближение своей смерти. Расстояние все сокращается, будто эта несущаяся на него, разрывая своим визгом барабанные перепонки, машина пожирала, как огромный одноглазый червь, все разделяющее их пространство. Пятьдесят метров, сорок, тридцать, — сердце бешено колотится в грудной клетке, словно подражая безумно разогнавшемуся локомотиву. Накалившийся вокруг воздух разрывает и сжигает легкие — от них практически ничего нет. Осталось лишь закрыть глаза и ощутить, как эта набросившаяся на него железная лавина за секунду размолотит его тело на мелкие частицы, которые потом разгонит по обочине горячий ветер… В ушах послышался сильный хлопок. Как будто кто-то ради шутки лопнул огромный бумажный пакет. Брейн шарахнулся в сторону, налетев раненым плечом на какую-то затаившуюся в темноте корягу. Красная пелена боли тут же встала перед глазами, сквозь которую Олег неожиданно услышал свой глухой стон и… неистовые причитания, крики своего недавнего конвоира, который в каком-то безумии мотался по кругу, временами налетая на ноги Брейна. Он падал, поднимался и завывал снова. — Нет, прекратииии! Не надо, хватит! Это невыносииимо! Невыносимо слышать их голоса, невыносимо слышать их плач… Хвааатит, прекрати! — бесконечно повторял он это, словно заученную скороговорку, продолжая взрывать вокруг себя землю, пока к Брейну возвращалось зрение, восстанавливались, как после контузии или сильного шока, прочие органы чувств. Хотя сам летсплейщик с трудом понимал, что происходит, с испугом наблюдая за сходящим с ума оборванцем. Прежде такой методичный и невозмутимый, словно закаленный в боях спецназовец, он теперь что-то лепетал и трясся, словно осиновый лист, терзаемый порывистым ветром. Согнувшись в три погибели и периодически выкрикивая какие-то междометия, он повторял про какие-то колокольчики в его голове. Кто-то плакал и смеялся, но Олегу не были слышны эти звуки. Только собственный шум крови в ушах и жуткие звуки ночной природы продолжали наполнять все окружающее пространство. Олег тревожно глянул туда, где стоял Слендер, но его уже там не было. Резко рванувшись в сторону и обернувшись назад, Брейн стал усиленно вглядываться в окружающую темноту, чувствуя, как страх неизвестности вновь сковывает его тело и разум, и недалека та минута, когда он тоже так сорвется и начнет вести себя как безумец. — Бежим! Вставай! Давай быстрее! Чешем отсюда! Господи, мужик, быстрее! — не ожидая сам от себя, заорал он на внезапно притихшего и сжавшегося в комок типа в лохмотьях. Но тот на слова Брейна даже не среагировал. Просто уставился на него огромными и неподвижными белками глаз, видимыми из-под тряпья, как будто видел перед собой не дрожащего от холода и страха летсплейщика, а сам безликий ужас ночи. — Ёбаный чернослив, да поднимайся! — рявкнул на него Олег, и оборванец наконец-то его услышал. Резко выпрямившись, словно выскочившая из дивана пружина, он выхватил из тряпья свой кривой нож, и прежде чем Олег успел что-то еще произнести, рванул им себя по горлу, захрипев что-то о прощении. Брызнувшая кровь попала на одежду летсплейщика, застывшего в немом шоке от увиденного и лишь за долю секунды успевшего отскочить от того места, куда грузно осело безвольное тело, под которым тут же начала образовываться блестящая, маслянистая лужица. Все еще не веря своим глазам и зажав себе рот руками, Брейн начал пятиться назад, пока не уперся спиной в какой-то обломок бетонной плиты и резко развернулся, боясь заметить крадущиеся к нему по земле коварные щупальца. Сердце тяжело стучало. Казалось, весь организм уже был на пределе своих возможностей. И тут Олег наконец услышал их. Колокольчики. Они звенели у него прямо в ушах, чисто и звонко, перекликаясь друг с другом, словно были сделаны не из металла, а хрупкого и прозрачного хрусталя, который придавал всей звучащей мелодии какое-то волшебство, заставляя вслушиваться в каждый переливающийся, мелодичный «дин-дон». Мужчина закрутил головой, стараясь прогнать это наваждение. Но колокольный звон не прекращался, наоборот, затягивал все сильнее, от легких невесомых соударений перейдя уже на более глубокий, гипнотизирующий звук. К нему вдруг прибавилось какое-то гнетущее чувство, рожденное вклинившейся тягучей и низкой мелодией, как будто она поднималась из самой темноты, смешиваясь с чистым, невинным звуком звенящего хрусталя. Брейн зажал себе уши руками, но мелодия все равно продолжалась, становясь все более громкой и зловещей. А потом сквозь нее просочился детский смех, веселый и беззаботный, резко сменившийся испуганным, жалобным плачем. Олег вздрогнул и с вытаращенными глазами стал озираться вокруг себя, все еще пытаясь определить источник окружающих его странных звуков. Но кругом была лишь темнота и укутанные ею развалины, а он снова был один, раненый и безоружный, замерший от холода и собственной паранойи. Продолжая двигаться по неведомой траектории, все время оборачиваясь и выцарапывая из мглы попадающиеся предметы каким-то чудом оставшимся в руках «светильником», он пытался вслушиваться в звуки ночной природы, но слышал лишь навязчивый перезвон колокольчиков, которые все больше перебивала грозная мелодия, постоянно рождая ощущение чего-то жуткого, притаившегося за спиной. Но там ничего не было — все та же непроницаемая темнота между разрушенными зданиями, заполонившая собой бывшие улицы. — Боже, да когда ты уже закончишься и вылезешь из моей головы! — полукричал и полушипел Брейн, начавший сходить с ума от непрекращающегося колокольного перелива в своих мозгах, который, как застрявшая на одном трэке пластинка, воспроизводился все снова и снова в той же нарастающей тональности. — Хваааатит, прекрати уже, прекрати! Снова детский смех, а потом плач тронули барабанные перепонки, а потом потонули в нагнетающей звуковой волне. Обессиленный, прижимающий к себе вновь разболевшуюся руку, летсплейщик остановился и прислонился к угловой стенке очередной раздолбанной высотки, решая, куда двигаться или бежать дальше, если это вообще имеет смысл. — Конечно, имеет, — стиснув зубы, упрямо проговорил себе Брейн. — Главное — не стоять на месте. Иначе эта тварь меня поймает. В играх ему всегда это удавалось… Он хотел было усмехнуться, вспомнив, как психовал из-за того, что подлый Слендер никогда не позволял ему собрать все записки, сцапывая в самый неподходящий момент, но в эту же самую минуту почувствовал, как чьи-то ледяные пальцы осторожно коснулись его щеки… — О, чё-ё-ёрт! — успел выкрикнуть мужчина, прежде чем со всех сторон его стиснула и скрутила тьма.