Олег Брейн и Город Грехов

Охотиться на людей проще простого. Все они убегают, как испуганные маленькие кролики. Беги, кролик, беги! Дом 1000 трупов (House of 1000 Corpses)

Олега бил озноб. Казалось, что нестерпимый холод только усилился и грозился добраться до самых костей. Казалось, что организм вот-вот забудет, что значит — перегонять теплую, согревающую кровь по венам. Пальцы на руках и ногах совсем закоченели, их нестерпимо кололо, будто под кожу ему кто-то успел зашить тысячи мелких булавок, повернутых острием вниз. И теперь они злостно впивались в самые мышцы, раздражаясь все сильнее. Из-за чего соприкасающийся с холодом покров практически потерял чувствительность. Только там, где ткань все еще кое-как прикрывала тело, были ощутимы тупые и болезненные толчки и удары о попадавшиеся по пути коряги и неизвестные предметы, которые невозможно было опознать даже по ощущениям. Мертвая хватка вонючего мешка не отпускала, продолжая туго стягивать вокруг него и так спертый воздух, который был в дефиците. Его похитители как будто нарочно на этот раз намотали кусок грубой ткани поплотнее, чтобы не слышать стоны, протесты и ругань, которые периодически доносились от пленника, несмотря на действие «волшебной микстурки». Олег не потерял окончательно ни сознания, ни остатков рационального мышления, хотя время от времени впадал в какое-то эйфорическое, бредовое забытье, когда ему казалось, что он у себя дома, но проклятые провода от геймпада, наушников и прочих устройств взбунтовались против него, крепко обвив тело словно лианы со змеиными головами на конце, которые неистово шипели в уши… А кнопка записи горела гневным красным светом, требуя начать что-то говорить и делать. Но Олег не мог. Провода стягивали туловище все сильнее, набрасывали новые тугие кольца и ползли вверх, норовя добраться до шейных позвонков и свернуть их одним точным резким движением… Новый удар. Как будто специально в клубок нервных окончаний. Задохнувшись от очередной порции боли и снова придя в себя, Брейн яростно дернулся, пытаясь уже в какой раз достать одного из своих «носильщиков», чтобы они наконец прекратили свою, казалось бы, нескончаемую пытку. — Еще раз двинешь копытом, я тебе что-нибудь сломаю, усек?! — гневно прошипели у него прямо под ухом, хрипло откашлявшись и для профилактики дав увесистого пинка под бок. — Может, хочешь побегать от местного зверья на одной ноге? — уставший голос, в котором чувствовалось напряжение и сильная отдышка, нервно хохотнул. — Чего молчишь? Снова мультики смотришь? Олег молча подобрался и напряг все еще оставшиеся ему послушными мышцы, предчувствуя еще парочку возможных ударов в бок или под дых, но их не последовало. Его просто швырнули на землю, как надоевший мешок с цементом, который нужно было непременно дотащить до склада. — Привал, что ли? Не опасно? — Тут рядом… еще успеем. Больно прыткий попался… И тяжелый, как кабан. Всю печень мне отбил, зараза. — Ха, бормотуха-то его твоя не берет. Или сильно разбавлять начал? — Это ты свое пойло собственной мочой разбавляешь. А этот, сука… половину расплескал, пока в него вливали, — его хриплый кашель снова разрезал тишину, в то время как Олег не оставлял попыток сбросить с себя остатки того дурмана, которым успели напоить его эти сектантские придурки. Однако это не нажать кнопочку «перезагрузка», чтобы очистить голову от продолжающей атаковать ее галиматьи, оседавшей в мозгу плотным молочным туманом. Глаза слипались, кожа вокруг них и на всем лице горела, по вискам прокатывался пот, а зубы продолжали отплясывать чечетку. Хоть рана в плече сейчас не тревожила так сильно, будто застыв от холода, который просто-напросто выморозил все нервные окончания, превратив кожу в непроницаемую корку. По крайней мере, Олегу так казалось, однако черт знает, как обстояли дела на самом деле. Сейчас он и сам уже не знал, что ему делать: попробовать сохранить оставшееся внутри него тепло и не замерзнуть окончательно, тупо выживать и не о чем не думать, или все-таки вновь попытаться вырваться на свободу, используя ситуацию с коротким привалом. — Заткнитесь! — огрел обоих подначивающих друг друга оборванцев голос их «предводителя». — Толку от вас, как… Может, еще хором споете, чтобы все твари на звук сбежались?.. Ты, — он на секунду запнулся, словно прислушиваясь к затаившимся в темноте звукам, — пойдешь и проверишь радиус, понял? Тот, к кому обращались, недовольно крякнул, и послышался удаляющийся шорох земли и кустарника, который тут же проглатывала холодная ночь. «Значит, осталось двое», — мысленно сам себе проговорил Олег, все еще пытаясь вытряхнуть остатки бреда из головы. Стылый воздух, умудрявшийся проникать даже через плотную ткань мешка, неплохо способствовал «отрезвлению», что не могло не радовать. Хоть чуть-чуть, хоть в чем-то. Брошенный на земле, он старался, насколько это было возможно, двигать руками и ногами, пока они окончательно не превратились в камень. Можно было попробовать ослабить путы на руках, но это плохо получалось. Нужно было что-то острое и прочное, чтобы освободиться. А судя по тому, что попадалось на ощупь, вокруг, как назло, лежала одна покатая галька. «Ебись оно все конем!» — зло подумал Брейн после того, как нащупанная в темноте палочка жалобно хрустнула, но не освободила его руки от плена. «Черт, это бесполезно… Ты что, Олежка, думал, что нажмешь сейчас на какой-нибудь гребаный крестик или треугольничек и побежишь? И плечо само вдруг излечится, и в руках пушка возникнет… чтобы положить здесь всех этих уродов! Мечтать… не вредно, вредно не мечтать! Блядь, снова зуб на зуб не попадает!» Осознав, что его похитители временно забыли о нем и занялись вопросом безопасности, считая, что он под контролем и никуда не денется, Олег продолжил свои упорные действия, чтобы хоть немного растянуть проклятую веревку, подбадривая себя собственным язвительным троллингом. Здравый ум все быстрее возвращался, надежда не угасала, подстегиваемая упрямством и инстинктами. — Мучения и труд все перетрут. Свобода просто так не дается, братишка, — тихим шепотом приговаривал он сам себе, чувствуя, как от елозившей по коже грубой веревки остаются горящие болью полосы. Тысячи мелких булавочек, вмороженных под нее, тут же ожили, задвигались и закололись еще сильнее, но их болезненное движение помогало разгонять кровь, согревало руки. Один усиленно втираемый в камень шнурок лопнул, и в этот же момент послышался звук обвалившейся кирпичной кладки и человеческий вопль, рваный, испуганный, короткий, который тут же угас, словно захлебнулся в собственной громкости и страхе. От возникшей внезапно зловещей тишины даже в ушах зазвенело. Двое оставшихся сектантов замерли, и Олег вместе с ними, который вдруг ощутил, как под ним словно задрожала земля. Или это был новый глюк еще не выветрившегося из мозгов адского коктейльчика? Но раздался сухой, громкий треск, глухое уханье, и по земной поверхности снова прошлось чуть заметное колебание. Как будто кто-то, грузный и неуклюжий, совсем рядом выкапывался из-под земли. Даже находясь в полной темноте, Олег почувствовал, как от повисшего напряжения и страха у него расширились зрачки, и сердце отчаянно стукнулось о грудную клетку. Какая-то херь явно карабкалась на поверхность, обрушивая под своим весом щебенку и чернозем, очевидно, выходя на припозднившуюся охоту. «Лучше бы перед моими глазами яростно прыгали и блеяли дьявольскими голосами овечки с огромными бубенцами между ног, чем заставлять свое воображение не представлять размеры той хуйни, что лезет наружу…» — с содроганием подумал Олег, полудохлой личинкой пытаясь отползти в сторону, противоположную тем угрожающим звукам, которые вдруг снова неожиданно оборвались. И тут же призрачную тишину безжалостно разорвал противный ржавый скрип, как будто кто-то с чудовищной силой сжимал и плющил одну из металлических балок, торчащих из искореженных зданий. «Твою ж мать! Как плохо, как же все плохо…» — проскулил про себя Олег, оценивая всю невероятную задницу своего положения. Он, как слепой крот, которого нелегкая вынесла на поверхность, тыкался в окружающие предметы, не понимая, где он находится. Воздуха в мешке на его голове по-прежнему было мало, а словно взбесившиеся от страха легкие требовали слишком много. Мерзкая ткань намокла от пота и прилипла к лицу, как вонючая медуза. Казалось, двоих из оставшихся похитителей теперь совсем не волновала его дальнейшая судьба. С какими-то невнятными воплями и причитаниями они носились по кругу, чуть ли не наступая на брошенного летсплейщика, будто сами не могли решить, в какую сторону спасаться бегством. Или они все надеялись и ждали возвращения своего напарника? Но уже знакомое Олегом хлюпанье и чавканье, слышимое им когда-то, снова повторилось в опасной близости, заставив сердца всех трех мужчин неистово колотиться, просясь наружу. Уже всем было ясно, что тем сектантом смачно закусили, и разыгравшийся аппетит неведомой твари уже требовал добавки, чуя, что свежее мясо мечется совсем рядом, выдавая криками свое местоположение. Брейн с отвращением поморщился и с трудом проглотил горький ком, подступивший к горлу. Не хватало того, чтобы его еще стошнило, и он захлебнулся в собственной блевотине, так и не освободившись от проклятой мешковины. Но в тот же самый момент его резко дернули за шиворот и потянули за шнурки, удерживающие на месте холстину. Олег захрипел и протестно рванулся, чувствуя, как веревка вонзается в шею, и вдруг ощутил, казалось бы, уже позабытое дуновение свежего холодного воздуха в лицо. — Еще на хрен что удумаешь, я тебя лично выпотрошу, понял?! — заорал на него обладатель тех самых прокуренных легких и бесцеремонно потянул веревку на его запястьях. Олег заметил, как в руке у оборванца блеснул большой загнутый нож, и в тот же момент он ощутил себя свободным. Но не просто так. И надолго ли? Ловкими и неуловимыми движениями сектант снял с Брейна остатки веревок, давая понять, что теперь они в одной упряжке по общему выживанию. Взять и удрать у него вряд ли получится. Липкое и противное чувство дежавю тут же накрыло, покручивая в голове события недавней битвы с гниющими бешеными собаками. Но с той лишь разницей, что в самом кровавом побоище Олег не участвовал, его плечо еще было целым, а руки чувствовали тяжесть хоть чего-нибудь, чем можно защищаться. — На вот тебе! Если ты у нас такой прыткий и упертый, тебе этого хватит, — словно услышав его мысли и зло ухмыльнувшись, проговорил сектант и отвернулся от Олега в сторону нового шума, создаваемого ломающимися ветками. А перед сглотнувшим слюну и разминающим затекшие и выхоложенные мышцы летсплейщиком на щебень грохнулась с характерным железным звоном какая-то ржавая железяка. «Точно ебаное дежавю!» — так же злобно прошипел в ответ Олег, подбирая одной рукой свое новое орудие обороны и смутно представляя, как он вообще сможет им хоть что-то сделать. Мало того, что полученная в свое распоряжение железка не внушала никакого оптимизма как грозное боевое оружие, но и биться, удерживая ее только в одной руке, было немыслимо. Одного удара этой мощной твари, под которой ходуном ходила земля, хватит для того, чтобы выбить ее из еще не восстановивших полную чувствительность пальцев. Если не всю руку оторвет к чертям собачьим. Оставался, правда, и такой вариант, который сам собой закрался в голову и говорил настойчивым шепотком, подбадриваемый страхом. А что если подскочить к тем двум ублюдкам сзади и приложить им куском железа по черепам так, чтобы не встали, а потом рвануть, что есть силы, куда глаза глядят. Все равно, лишь бы подальше от этого места. Время шло на секунды, рука, удерживающая металлическую палку, дергалась и дрожала, не решаясь замахнуться для удара, ноги, уже полностью ожившие и послушные, словно околдованные, стояли на месте и не двигались. Послышался резкий и жалобный хруст древесины. Олег чуть повернул голову и увидел, как на слабо освещенную площадку, где скопилась жалкая тройка человечков, повалилось молодое деревце, а следом за ним показался огромный костыль ноги, покрытый хитином и мерзкими волосками. В этот момент Брейну очень захотелось с силой протереть глаза, так как его слишком умная голова, способная много чего запоминать и воспроизводить по памяти, вдруг выдала ему совершенно четкую картинку жуткого паука на развороте учебника по биологии. — Срань господня! — невольно вырвалось у него из груди, когда на всеобщее обозрение из темноты появилось еще несколько похожих на заостренные жерди ходулей. — Блядь, бля… Какого хера? Прошла еще одна мучительная минута, наполненная настоящей какофонией звуков и ужаса. Земля снова дрогнула, и громадный волосатый паук выбрался из зарослей, остановившись, словно в нерешительности, и развернулся в сторону сбившихся в кучу людей. Один из них уже бестолково махал перед собой своим маленьким ножичком, когда самое время было вызывать на подмогу целый танк или тяжелую артиллерию. — Блядь, и почему я не могу взять и позвонить в долбанный «Пегасус» и пригнать себе этот долбанный танк? Ах, да, Олежка, ебнутый ты задрот! Ты же сейчас не в «GTA Online»! — Брейн неожиданно для себя и своих спутников дико и необъяснимо весело засмеялся, чуть не выронив из рук свое «супер-оружие» и продолжая поливать чудовище матом. Те на секунду обернулись на него, наверное, считая еще более сумасшедшим, чем они сами. Но голодная тварь вновь вернула их внимание себе, отчетливо клацнув челюстями и упрямо уставившись на людей, продолжавших чем-то смешным тыкать в ее сторону. — Смотрите, чертов паучище выбирает, кого сожрать следующим! Время ужина-а-ать! Время ку-у-ушать! Аха-ха-ха! Запомните, всегда, когда становится вдруг тихо, значит, где-то кроется пиздец! — не унимался Олег, как будто все происходящее перед его глазами — лишь тупой и смешной аттракцион в каком-нибудь Парке Ужасов, в который его занесло вместе с приятелями на выходные. — Закрой пасть! — лишь успел кто-то рявкнуть на него, как стоявший до этого неподвижно паук ринулся в атаку со скоростью и напором разгоняющегося бронетранспортера. Опешившие люди пару секунд стояли как вкопанные, а потом кинулись, словно испуганные кролики, врассыпную, стараясь хоть за чем-то спрятаться. Битва уже была ими проиграна, не успев даже начаться. Это было очевидно. Вопрос теперь стоял в том — останется хоть кто-то из беглецов в живых, или все разом пойдут на ужин в качестве основного блюда. «Я сваливаю, быстро-быстро!!!» — орал уже про себя Олег, совершенно забыв и про свою недавнюю публичную истерику и тревожную боль в плече. «Надо куда-нибудь заныкаться, срочно надо!» — думал он, высматривая в темноте хоть трещинку между разломанными блоками домов, бывшими когда-то стенами. Безжизненный лик луны вышел полностью из-за рваного облачка, ярко осветив место предстоящей бойни, словно специально желая насытиться видом льющейся на эту проклятую землю человеческой крови. Перед глазами Олега как будто мелькнул темнеющий проем какого-то измолотого низенького здания, напоминающего мелкий магазинчик, который сейчас больше походил на свалку, чудом стоящую на сваях. Но, черт, как он был далеко! Казалось, что между ним и Брейном было просто непреодолимое пространство из куч мусора, наполненных грязью колдобин и колючих, мешающих бегу кустов. Грунт под ногами Олега трясся как припадочный. Казалось, что паук нарочно выбрал себе для охоты того, кто больше всех кричал и привлекал его внимание, будто напрашиваясь на кровавую трапезу. Двигающийся зигзагами и прыгающий по кустам, словно подстреленный заяц, летсплейщик в панике бросался то в одну, то в другую сторону, с ужасом понимания, что, по сути, зря тратит силы. Хитрое чудовище как будто знало, что он задумал, и специально отрезало все пути, ведущие к спасительным зданиям. От неминуемой смерти спасало только то, что тварь иногда отвлекалась и на тех двух оборванцев, которые своими срывающимися от бега воплями навлекали на себя смертоносную погоню. От кошмарного спринта по ночным развалинам, когда ноги то и дело норовили надломиться, зацепившись особо сильно за какую-нибудь предательски торчащую плиту или корягу, силы уходили ошеломляюще быстро. У Олега болела грудь от распираемых внутри нее легких, которым все было мало воздуха, хотя он старался вдохнуть в себя как можно больше. От его тела шел пар, кровь со сходящим в ней с ума адреналином стучала в висках, с которых холодными струйками сбегал пот. Ощущение было такое, что рука с раненым плечом сейчас просто оторвется и бессильно повиснет на каком-нибудь кусте, пока до нее не доберется и не полакомится злобная мохнатая тварь. Страшные звуки охоты, скрежет щебня под ногами мчащегося паука и панически захлебывающиеся голоса вонзались в уши, заставляя совершать все больше глупых ошибок. Содрав дыхание, чувствуя, что спасительного кислорода совершенно не хватает, Олег обернулся на пару секунд, чтобы, казалось, лицом к лицу встретиться со своей смертью. Но мерзкий паучище внезапно взял в сторону и со всего маха налетел на стоящее чуть в стороне от него дерево. Сломанные сучья противно затрещали, сминаясь в общее темное месиво, взрывая землю, корни выскочили из-под нее. Толстый ствол пошатнулся и стал заваливаться, а с его верхушки, словно переспелая груша, полетел человек, шлепнувшись прямо в облако поднятой земляной пыли и грязи. Прямо под ноги продолжавшего напирать чудовища. Олег остановился и замер, не в силах оторвать глаз от этой страшной картины. Инстинкт самосохранения рвал и метал внутри него, пульсируя только одной мыслью — бросить все, бежать и не оглядываться больше. Но тело будто что-то сковало, невидимое и коварное, заставляя наблюдать жуткую сцену происходящего. Один из сектантов сквозь слезы кричал, катался и ползал по земле, освещаемый предательским и холодным светом, словно на арене какого-то жестокого и беспощадного зрелища. Медленно волоча за собой, очевидно, сломанную при падении ногу, он продолжал отчаянно вопить и звать на помощь, понимая, что никому он теперь не нужен. Кроме той твари, которая торжествующе подкрадывалась к нему, нетерпеливо перебирая своим острыми тощими лапами, как будто еле сдерживала себя, стараясь насладиться предсмертными муками своей ползущей, как пойманная букашка, жертвы. Облепленный грязью и пылью, оборванец кусал себя за руки и тряпье, продолжая глухо мычать и пытаться что-то сделать с бесполезной ногой. Его напарника нигде не было видно, будто того под общий гомон охоты и страданий тихо и жадно сожрала сама ночь. Брейн отчаянно крутил головой, не решаясь, что делать дальше. Помочь тому ублюдку, которому совсем недавно хотелось раскроить череп? Прятаться? Бежать? Куда? Коварная луна скрылась за черной тучей, оставив после себя мрак, призрачно мерцающие остовы построек и поднявшийся ветер, холодными порывами зашелестевший повсюду. — Вот дерьмо! Ненавижу насекомых, ненавижу! — вырвалось у Олега, когда нависшая над скукожившимся на земле человеком тварь издала пронзительный звук, похожий на клекот разгневанной птицы, и выпустила из себя какую-то вязкую субстанцию, полностью забрызгавшую добычу. В этот же момент Брейна жестоко вывернуло и скрутило, ибо смотреть на то, что происходило, просто уже не было никаких сил. Он успел лишь заметить, как тело несчастного сектанта, разъедаемое белесой жидкостью, затряслось, будто от мощного удара током, а его нечеловеческий крик потонул в общем бульканье и шипении, которое наполнило воздух. Даже скорчившемуся от неконтролируемых спазм желудка на значительном расстоянии Олегу было слышно, как надуваются и лопаются под давлением пузыри, продолжая разлагать человеческую плоть на питательную массу. Тварь была довольна, с утробным урчанием всасывая в себя с таким трудом добытый, но сытный ужин, скрипя ногами по попадающимся камешкам. В ушах Олега стоял этот невыносимый скрип и чавканье, душу давили страх, боль и сожаление, игравшее на нервах. Наконец беспощадные желудочные позывы прекратились, и он смог выпрямиться в полный рост, чтобы заметить, что трапеза чудовища уже подходит к концу, и очень в скором времени оно вспомнит, что где-то рядом притаился еще один, не менее аппетитный «кролик». — Не кипишуй, Олежка! Только не кипишуй! — сдавленным голосом проговорил сам себе летсплейщик, стараясь как можно более беззвучно пробираться по практически лысой местности и сливаться с мраком, отбрасываемым кучами мусора в блеклом лунном свете, прорывающемся из-за туч. Совсем близко раздался шорох разгоняющихся по земле ног, и прежде чем Брейн успел что-то сообразить, на него с душераздирающим воплем кинулся последний из оставшихся в живых сектантов, держа острое лезвие высоко над головой. Олег лишь в последнее мгновение успел увернуться от его свистящего удара, но был сбит с ног и повален на спину. Волна острой боли от падения на твердую поверхность раненым плечом затопила сознание, но природные рефлексы не подвели. Бросившегося исправлять свой промах сектанта Олег с силой пнул в грудь ногой и отшвырнул на некоторое расстояние. Тот потерял равновесие, заверещал какие-то проклятия и попытался нащупать точку опоры, беспорядочно жестикулируя руками, подарив Олегу драгоценные секунды, чтобы замахнуться в ответ своей неуклюжей железкой. Но он промахнулся. Сектант успел вывернуться из-под его удара и захохотал, дико вращая белками глаз, словно его бил приступ неконтролируемого безумия, переходящего в истерию. Из его рта шла белая пена, тело было разгорячено и влажно, хотя злобный холодный ветер рвал его лохмотья беспощадно и хлестал в лицо. Он внезапно замолк и застыл буквально на минуту, словно пытался вспомнить, зачем он здесь, потом скрючился, подпрыгнул и понесся с воплями как раз в ту сторону, откуда уже двигалась, раздраженно щелкая челюстями, мохнатая паукообразная тварь. Он что-то кричал и бежал прямо на нее. Ошеломленный Олег на этот раз не стал смотреть, что будет дальше. И так было понятно: оборванец — уже больше не жилец. Это был только вопрос времени. Стараясь не вслушиваться в страшные и тошнотворные звуки позади себя, он приподнялся и пополз на четвереньках, пригибаясь от пронизывающих порывов ветра к траве и заметив недалеко от себя опрокинутую темнеющую бочку. Не самое лучшее убежище, но хоть что-то, способное укрыть и дать возможность перевести дыхание. Каждое движение отзывалось ноющей болью, из-за которой даже трудно было дышать и соображать нормально. Внезапное нападение этого окончательно съехавшего с катушек психа буквально выбило мужчину из колеи, заставив перенапрячься и так уже измученные и натянутые донельзя нервы и мышцы. Навалившаяся сильная усталость свинцовой тяжестью прижимала к земле, руки с трудом цеплялись за корни и траву, чтобы тащить тело дальше. И вдруг окоченевшие пальцы наткнулись на что-то твердое и идеально гладкое, совершенно лишенное шероховатых зерен, трещинок и грязи, присущих камням. Олег как был, так и остановился в нелепой позе с протянутой вперед рукой с окаменевшими пальцами. Мир вокруг как будто погрузился в вакуум от нахлынувшего страха, болезненным током пробежавшегося вдоль всего хребта. Дыхание само собой перебилось и стало как бы не нужно парализованному в один миг телу. Медленно, очень медленно Брейн решился наконец приподнять голову, чувствуя, как теперь уже каждая клеточка его организма наполняется этим угнетающим, сковывающим чувством страха, который, казалось, уже давно пропитал его всего в течение этой нескончаемой ночи. Сверху вниз, будто с недосягаемой высоты, освещаемой мертвым лунным диском, на него смотрел своим невидимым, но пронзающим насквозь взглядом дядюшка Слендер. Стоял, ждал или наблюдал, что Олег Брейн предпримет на этот раз, когда им удалось свидеться так близко. Его ледяное, безмятежное спокойствие и равнодушие, с каким он терпеливо глядел на окоченевшего под его ногами человека, уничтожало само по себе, без каких-либо иных действий. В то время как летсплейщика просто трясло и бросало в холодную испарину, а легкие внутри тела не смели даже шевельнуться. — Ладно, дыши, — резанул барабанные перепонки нечеловеческий, будто искусственный голос. В ту же секунду тело что-то отпустило, и Олег без сил рухнул на землю, судорожно хватая изголодавшимся ртом стылый воздух. Казалось, еще несколько секунд, и он больше не сможет сделать ни единого вдоха. В темноте что-то шевельнулось и поползло, мягко огибая попадавшиеся неровности. Оно осторожно дотронулось до его ноги, а потом с силой обхватило его лодыжку, рвануло и потащило в сторону, не давая опомниться. Олег вскрикнул и попытался ухватиться хоть за что-нибудь, но руки лишь ободрало о замерзшие комья земли и мелкие камешки. Его тащили недолго, как будто просто хотели убрать с дороги. Как какую-нибудь брошенную и мешавшую спокойно прогуливаться ветошь. Он слабо пошевелился, пытаясь хоть немного приподняться, но невероятная сила вновь пришпилила его к земле. Дунул ветер и повеяло уже каким-то могильным холодом. «Хорошо, не буду, не буду!» — судорожно забилось в мыслях летсплейщика, тогда как сам дядюшка Слендер словно забыл про него, повернув свое безликое подобие головы куда-то в сторону. Послышался разгневанный, наполненный яростным возмущением клекот, и Брейн понял, за кем тот так сосредоточенно наблюдал. Все еще не насытившееся паучище, верно, быстро расправилось с последним, бросившимся на него психом, теперь шло по его следу и вовсе не намеревалось делиться с кем-нибудь со своей загнанной до изнеможения добычей. Ее длинные волосатые ходули взрывали под собой промерзшую грязь, набирая необходимую для нападения скорость, от чего воздух наполнился каким-то щелкающим, сухим треском быстро перемещающихся и трущихся друг о друга сочленений. А Слендер просто молча стоял и все так же невозмутимо смотрел вперед, как будто лично его все это совершенно не касалось. Как любопытный зритель, пришедший посмотреть на чудищ в зверинце и заплативший за место в первом ряду. Олег судорожно сглотнул, сжавшись под давлением держащего его стальной хваткой щупальца, пытаясь представить, что будет дальше. Поединок двух монстров из самых жутких кошмаров, которые разыгрывают его между собой в качестве трофея на поздний ужин? По крайней мере, паучище уже успел неплохо закусить перед боем. Но и невозмутимость, какая-то отрешенность от всего происходящего, исходящая от Слендера, настораживали и пугали не меньше. Он словно к чему-то готовился, предвкушал подходящую минуту, чтобы сделать… Что?! Обвившееся вокруг ноги щупальце напряглось и стянуло мышцы еще сильнее. Казалось, еще чуть-чуть — и остановится ток крови, хрустнет кость, а за ней наступит черед и другой конечности. Олег заскрипел зубами и впился ногтями в землю, сдерживая рвущийся наружу стон. Перед глазами заплясали черные точки, голова начала кружиться. Слендер, не обращая внимания на его страдальческие хрипы, продолжал молча и настойчиво терзать ногу, как бы перехватывая снаряд для одного точного и решающего броска. От этой внезапно появившейся в голове мысли Олег впал в ступор, а на сердце легла могильная плита. Появилось ощущение, что его вот-вот снова стошнит и вывернет наизнанку. А что, если Слендерище, припоминая Брейну прежние обиды, сейчас просто возьмет и метнет его истощенную, обессилившую тушку прямо под ноги этой твари, а потом с упоением и жадностью истинного зрителя будет наблюдать, как тварь растворяет кислотой и втягивает внутрь себя его останки? — Нет… не может быть! Нет! Не надо! — срываясь с хриплого шепота на крик, услышал он собственный, полный отчаяния голос, чувствуя, как натянутые от ужаса нервы словно лопаются одним за другим. Как те противные, упругие пузыри, которые возникали на быстро разлагающейся плоти бившегося в агонии сектанта. Но в этот момент его совершенно никто не слышал.