Олег Брейн и Город Грехов

Паранойя — это обостренное чувство реальности.

(с) Странные дни (Strange Days)

Брейну не спалось. Тревожные мысли, которые вроде бы затихали, убаюканные непонятно откуда берущимися дозами оптимизма, и с которыми он вроде бы успел свыкнуться, снова зажигались и, казалось, были готовы прожечь голову насквозь, а после оставить лишь пепелище. Черт бы все побрал! Хотя он, похоже, и так находился в гостях у бесов, только кипящих котлов и кострищ с языками пламени не хватало. - Привыкай, дорогой Олежка, к постоянной твердой поверхности под твоими нежными ребрами. Теплая и мягкая постелька теперь нам будет только сниться… - пробурчал он себе под нос, ворочаясь на скудной и жесткой соломе, настороженно вслушиваясь в окружающие его тело в полутьме разные звуки, в основном состоящие из противного храпа, поскуливания, бессвязного бормотания во сне, шумного сопения и причмокивания губами. - Небось вишни свои употребляет, - с сарказмом прошептал летсплейщик, глянув в сторону того типа, который весьма не двусмысленно предлагал ему свои интим-услуги в последнюю ночь перед неизвестно чем. - Кажется, дрыхнет, гребанный жопофил! – Олег передернул плечами, невольно вспомнив эту буквально раздевающую его до голыша гомослежку, снова вслушался в равномерный храп этого подозрительного типа, который ему ой как не нравился. И отвернулся в противоположный угол, где периодически постанывал уже давно угомонившийся «пьянчушка», поджав под себя подрагивающие во сне ноги. Вот за что ему все это?! Сначала пережить лютый страх и ужас на развалинах, а теперь отдыхать в компании каких-то двух жутких ушлёпков, на которых местные психи-сектанты тоже за что-то осерчали и завтра потащат их всех троих… Куда? На гребанный эшафот и суд Линча? Или еще чего похуже? Кругом настолько все так обманчиво, непредсказуемо, необъяснимо и опасно. И эта опасность таилась чуть ли не за каждым углом. Сначала внушает надежду, а потом тут же беспощадно отбирает ее, давая хорошую затрещину, бросает в еще больше затягивающую пучину неизвестности и какой-то обреченности, где все повторяется вновь, с немного измененными деталями, но по-прежнему с тем же исходом - он снова в плену и не знает, что может с ним случиться через день, через час или даже через минуту… И как после этого еще заикой не стать? - Сижу за решеткой в темнице сырой. Вскормленный в неволе орел молодой… - вдруг вспомнил он еще в школе выученный стишок из бессмертной классики и мрачно усмехнулся. – Как галимо, чувак, как же все галимо! Твою мать, просто глобальная печалька! Брейн и сам не знал, откуда в нем это бралось. Как будто, несмотря на глубокую задницу всего происходящего, в нем продолжал действовать какой-то внутренний, не иссякающий источник под названием «Не дрейфь, бро, как-нибудь прорвемся». Или с большими дозами выбрасываемого в кровь адреналина у него уже просто успело выработаться нечто вроде иммунитета после пережитых нескольких суток полной трэшачины, едва не стоившей ему оторванных конечностей и жизни, в конце концов. Что бы это ни было, оно все же помогало кое-как справляться с время от времени подступающими вплотную, так что буквально становилось трудно дышать, приступами паники и не биться головой об стену или ту же блядорешетку, которая отгораживала от него весь враждебно настроенный мир. Хорошо это или плохо - он не знал до сих пор, лишь внутренне холодея от одной только мысли, что до следующей ночи он, возможно, не доживет. Похоже, что въевшийся в него за прошедшую адскую ночку холод уже приобрел постоянную прописку в уставшем теле, еле приходившем в норму от постоянной нервотрепки и домоганий с чьей-либо стороны. То жуткие, исходящие голодной слюной, бешеные собаки, то чертовы психи со своим тошнотворным пойлом, то жадные до сладкой человечинки ночные монстры… А теперь его бросили на временное содержание в какой-то вонючей клетке… Какого хрена?! Проклятье! В памяти по-прежнему зияли черные дыры с удручающей надписью: «В доступе отказано». И это бесило больше всего. Как собрать мысли в кучу и вытащить себя из этой клоаки, если в подсунутой ему головоломке все так же не хватает большого количества звеньев? Он, конечно, не дурак, но и не волшебник из страны Оз или долбанный экстрасенс, познавший дзен и прощупавший во всех закоулках свою карму! И чего от него хочет Слендер? Почему он его не убил, не прихлопнул… ведь у него было столько возможностей? Особенно когда… когда он, раненый и беспомощный, лежал на мерзкой стылой земле, придавленный… - Вот же дерьма кусок! Ведь я! Ползал у ног! У ног этой тощей, дистрофичной гондонины, как пришпиленная булавкой козявка! Как… Какой коноебизм! - Брейн еле сдержал нервный громкий смешок, зажав рот руками и почувствовав, что и так, наверно, нашумел своими мыслями вслух, разбудив своих сокамерников. Но с обеих сторон лишь послышалось недовольно ворчание, потом - шорох соломы и новая порция заливистого, ядреного храпа, как будто этих двоих вообще не волновали их приговоренные шкуры. Повертев немного головой, пытаясь разглядеть в темноте их лица, Олег почувствовал, что новая волна паники спала, но все же не ушла до конца. Ее тяжесть ещё давила на грудь, шею будто стягивало удушливым спазмом, вызывая сухой, сдавленный кашель, который точно перебудит всех вокруг. И в самое время подумать о чем-то более насущном и позитивном, чем непознанный внутренний мир его психованных и озабоченных на всю голову соседей-пофигистов. По крайней мере, сейчас он сыт, и его не истязает, как прежде, неукротимая жажда. Хотя Олегу не хотелось воспроизводить в сознании те первые впечатления, что оставила в его памяти местная тюремная стряпня под названием «Попробуй съешь меня, чтобы потом не обдрестаться». Или еще проделать какие-нибудь не особо приятные процедуры со своим организмом. Бурая вязкая масса, оказавшаяся в миске, напоминала по вкусу смешанные с чем-то слизкие подсоленные грибы, на которые и смотреть-то было серьезным испытанием для психики. Но противодействовать острым и требовательным спазмам в желудке было еще труднее, поэтому, как всегда, инстинкты взяли вверх на чувством брезгливости и вкусовыми предпочтениями, заставив отправить в рот все, что составляло не такую уж и большую порцию. И был момент, когда Брейну показалось, что эти грибочки ему вроде бы… подмигнули? От этой мысли Олега немного замутило. У воды оказался не менее странный, какой-то застоявшийся привкус. Но после того, как пришлось утолять жажду, чуть ли не нырять с головой в похожий на болото пруд, и она оказалась вполне годной, чтобы решить хотя бы меньшую из всех преследующих его бед. Жажда и голод временно отступили, довольно заурчав в животе, а вот дурные мысли и брошенные в гневе слова все-таки не давали покоя, мешая забыться подобием короткого и тревожного сна, который тоже бы сейчас не помешал... Ведь он не виноват, что стал причиной чьей-то смерти. Они первыми бросились на него, а он просто защищался. Обыкновенная работа инстинкта самосохранения, за которую ему почему-то предстоит горько расплачиваться! И, похоже, что ему все-таки не предоставят адвоката, как и последнего слова в оправдание. Он спасал свою шкуру, пытаясь выжить в этих проклятых раздолбанных джунглях, где вместо надежного убежища смог раздобыть для себя только врагов. Это нормальный, здоровый, обоснованный эгоизм. Стремление к безопасности… Элементарная самозащита. И не считается? Брейн прислонился лбом к холодной каменной стене, чувствуя, как изнутри гложет жгучая обида и злящая его несправедливость, еще более болезненная и невыносимая из-за того, что у нет возможности с этим как-то бороться. Подлое ощущение чей-то зависимости, невидимого контроля, которое все время загоняло его в ловушку, дразня краткими вздохами облегчения и просветами надежды, не покидало тело вместе со страхом, оставляя лишь опустошенность и угнетающее бессилие. Что у него еще осталось, чтобы предпринять еще одну бесполезную попытку спасти себя? Одним оптимизмом на раздвинуть прутья решетки словно домкратом. Тяжелые, будто налитые свинцом и туманом, мысли продолжали окутывать голову, от вновь ожившего внутреннего холода внутри всё передергивало, как от сильного озноба, а мышцы ног, рук, шеи и спины противно ныли. Это все нервы и мерзкая солома, на которой никак не получалось улечься хотя бы с минимальным комфортом? И вдруг Брейн услышал шорох… Отчетливый шорох от передвигающихся тяжелых конечностей, шуршащих сухой травой по неровному бетонному полу, которые становятся все ближе и ближе… И дальше - тонкий ржавый скрип, прорезавший немую тишину и острой иглой прошедшийся по самым нервам, заставив почувствовать, как внутри все обрушилось и унеслось куда-то вниз, а каждую уставшую, затекшую мышцу мигом заставило напрячься, как перед особо мощным и дальним прыжком. Но только сдвинуться с места хоть на сантиметр не получалось вовсе. Будто тело примерзло, прилипло или оказалось прибито к полу длинными железными гвоздями, которые удерживали его в одном положении, не давая шанса даже обернуться и разглядеть в темноте то, что продолжало ползти к нему, хрипя и тяжело дыша, с шумом втягивая в себя воздух и вдыхая возбуждающий аромат застигнутой врасплох жертвы. Брейн в панике замычал что-то нечленораздельное, пыхтя и отдуваясь, чувствуя, как во рту внезапно возник мерзкий кляп из чего-то похожего на рассыпающуюся труху, опилки которой уже устремились в дыхательные пути, вызывая сильное, парализующее все тело удушье и давящийся сухой кашель, провоцируя вместе с жуткой нехваткой воздуха резкие рвотные позывы, которые шли не из желудка вовсе, а из словно разрывающихся на части легких. Затрясшийся на полу, хрипящий и продолжающий судорожно откашливаться, обездвиженный летсплейщик не мог поверить, что на самом деле с ним сейчас это происходит. Что-то настолько неожиданное, быстрое и нелепое, что он просто обязан как можно скорее очнуться и сбросить с себя это чудовищное наваждение, пока он не задохнулся или сам себя не задушил во сне. Но как он может это сделать? Когда его руки словно набиты ватой, он их почти не чувствует, только знает, что они беспомощно касаются жесткого грязного пола, а к нему продолжает тянуться, как огромная пятипалая клешня, чья-то рука. Она стремится прямо к саднящему, надрываемому сильным кашлем горлу, а у него нет возможности даже закричать, отпугнуть от себя эту тварь, заставить всех проснуться, поднять тревогу, наделать кого-нибудь шуму, и этим попробовать спасти себя. Но чем сильнее он пытается открыть рот, тем больше требухи, пыли и мелких опилок устремляется внутрь, забивая распирающие от них легкие, в которых все меньше остается необходимого для жизни воздуха. Кажется, что с каждой секундой вздох становится сделать все труднее и труднее, и в этот самый момент он почувствовал, как широкая, шершавая ладонь накрыла его лицо, а чье-то тело ясно очутилось в опасной близости от него, пытаясь прижаться к нему еще теснее. Колючая жесткая щетина касается шеи, царапая ее словно наждаком, а следом за ней по коже прошлись чьи-то отвратительно горячие, влажные губы, заставив окончательно перестать дышать, только с пронзающим, словно разряд тока, ужасом осознавать, что кто-то лезет ему под рубашку, жадно лапая и больно давя ногтями на оставшиеся от недавних приключений синяки и ссадины, будто собираясь прорвать тонкую, измученную кожу в этих местах и погрузить свои грязные, шарящие по его телу пальцы глубоко внутрь. Чтобы потом, содрогаясь от предвкушения, притянуть его еще ближе к себе, спуститься ниже, снова надавить, прорваться и чувствовать, как в бесполезной панике и острой, жгучей боли дрожит его тело, когда погружающиеся во внутренности пальцы начинают шевелиться, сгибаться и проворачиваться, доводя мучителя чуть ли не до экстаза. А сам Брейн уже кашляет обильно выталкиваемой из горла кровью, ощущая, как что-то твердое и увеличивающееся в размерах начинает грубо тереться о его ягодицы под глухие вскрики и прерывистое бормотание скрипучего, как старая тюремная решетка, голоса, который появляется у взмокшего от невыносимой боли виска: - Я предупреждал тебя, пупсик, как опасно противиться своим желаниям, тем более, когда они касаются последней просьбы приговоренного к смерти?! Он дико захохотал и запустил пятерню во вновь открывшуюся рану на плече, расширяя ее, разрывая тянущуюся, словно резина, кожу, сотрясая своим мощным голосом мрачные, обступающие и сжимающие их со всех сторон застенки и заглушая им отчаянные хрипы Олега, пытающегося отодвинуться, отползти, но при этом теряя еще больше крови, которая густой, маслянистой и вонючей лужей растекается под ним, пульсируя из разорванных ран при каждом сильном рывке, при каждом жестоком стискивании пальцами-крючками его внутренностей, при каждой попытке поймать не слушающимся ртом воздух, который со свистом вылетает из тела вместе со стремительно покидающей его жизнью… Брейн почти подлетел над бетонным полом, чуть не проломив вскинувшейся, словно от мощного импульса, головой каменную стену, и только каким-то чудом не заработал черепно-мозговую травму, которая с только что пережитым, как будто наяву, кошмаром не шла ни в какое сравнение - дрожь и жуткий озноб прошибали все тело, вынуждая конечности беспокойно и хаотично двигаться, в то время как легкие жадно всасывали в себя спертый воздух, который казался плотным и жутко пыльным, отчего на гортани явно чувствовался мерзкий привкус трухи, вызывая неодолимое желание вывернуться наизнанку, кашляя, харкая и отплевываясь. Скорчившись на полу и все еще не до конца осознав грань между реальностью и чудовищным сном, Брейн никак не мог остановить приступ безудержного сухого кашля, мотая головой и больно упираясь локтями в грубый половой настил. А потом, перехватив себя на очередном горловом спазме, резко выпрямился, дернулся и, отшатнувшись всем телом в сторону, глянул туда, где безмятежно посапывал, все так же иногда причмокивая губами, тот, кто несколько мгновений назад буквально разрывал изнутри его тело на части, грязно и извращенно домогаясь, пользуясь его обездвиженностью и слабостью. Олега передернуло так, что неприятно стрельнуло даже в позвоночнике, отчего захотелось очень эмоционально и объемно выругаться, но сделать ему это помешал все тот же шок, который по-прежнему не желал отпускать его напуганный и не до конца очнувшийся организм. Зато гнусный, выстреливающий сухими очередями кашель прошел, давая, наконец, возможность как следует отдышаться. Расправить распирающую от спазмов грудную клетку, по которой уже двигались руки, спускаясь ниже, к животу, бедрам, ногам, ощупывая их и боясь обнаружить те продавленные, кровоточащие участки, из-за которых ему все еще больно, так что трудно нормально сесть, а от потери сил не потерять сознание… Или это все до сих пор рвется и агонизирует лишь у него в голове? Пальцы рук еще раз внимательно пробежались по дрожащему телу, окончательно убедившись в его целостности и относительной сохранности - только растревоженная резкими движениями и толчками о шершавую стену рана на плече до неприличия разнылась, даже немного покалывала, напоминая, что с ней, наоборот, нужно обращаться как можно нежнее и аккуратнее. - Черт бы все побрал! Очередная паскудная подлянка! Это, блядь, уже должно закончиться когда-нибудь? - процеженный сквозь зубы вопрос повис в темной тишине, нарушаемой только звуками спящих тел, отчего вслушивающемуся нее до звона в ушах Брейну не стало легче. Ощущение чьих-то скользких, жадно и нагло лапающих его тело рук не проходило. Казалось, что они до сих пор пробираются к нему под одежду, норовя сдернуть ее и оставить его нагишом, копошатся и огрубевшей кожей с жесткими волосками трутся о его живот, заставляя корчиться и извиваться от омерзения. Сорвавшись со своего места, Олег метнулся в другой угол, нервно и брезгливо отряхивая, дергая и истязая свою одежду, будто в ней завелось целое стадо назойливых клопов, из которых состояли домогающиеся его чужие руки. Они никак не хотели оставлять его тело в покое, цепляясь и прилипая к нему, вновь и вновь взбираясь вверх, по грязным и потрепанным джинсам, залезая во все щели, шершаво касаясь открытых участков, проникая сквозь кожу внутрь него… - Какого дьявола ты так орешь, пупсик, что тебя слышно даже в преисподней? - затылок обожгло чье-то близкое дыхание, заставив резко развернуться и встретиться взглядом с ровным рядом белоснежных хищных зубов, выглядывающих из-под издевательски ухмыляющейся верхней губы. - Или нашей королеве настолько жестко и неудобно спится, что уже кошмарики мерещатся? И прежде чем застывший и ошарашенный Брейн успел втянуть воздух, чтобы заорать и, впечатав со всей оставшейся силы этого ублюдка в стену, рвануть к решетке, надеясь, что она все-таки не заперта, проворная и крепкая ладонь закрыла ему рот, а длинные когти полоснули по открывшемуся голому животу, как только пытающееся сопротивляться тело прогнулось дугой и с воплем повалилось на пол. А следом за ним, прижимая его всем весом к холодному полу, устремился этот урод, забравшийся на него сверху и рвущий со страшным треском на нем одежду, оставляя на коже бугристые красные царапины, расползающиеся по телу, словно вырвавшиеся наружу кровеносные сосуды… Олег испуганно распахнул глаза и замер, боясь пошевелиться, боясь даже закончить тот жизненно необходимый вздох воздуха, боясь внезапно ощутить чье-то выжидающее присутствие рядом с собой, чтобы кинуться на него, пока он не очнулся… Очнулся от чего? Тьма по-прежнему поглощала почти все имеющееся пространство, издеваясь и не давая заметить ничего таящееся в ней, тихо подкрадывающееся, случайно скрипнув давно проржавелыми петлями приоткрывшейся решетки… Вздрогнув, Брейн инстинктивно поджал колени, подтянул их к груди и вжал голову в плечи, скрипнув зубами от ощущения царапнувших по ребрам жестких прутьев соломы, но больше не шелохнулся, вслушиваясь в призрачный скрип старого железа, который больше не повторялся. Показалось? Но вздох облегчения так и не вырвался наружу, застряв на полпути, так как мужчина снова насторожился. Кажется, откуда-то слева донесся подозрительный шорох и будто бы усталый вздох, из-за чего слипшиеся в один мутный комок мысли в панике разлетелись в стороны, а тело автоматически дернулось, стараясь уйти, спрятаться от потенциальной опасности… Но усилием воли Олег заставил себя остаться на прежнем месте, лишь рука потянулась к прочной металлической кружке. И остановилась, не выдавая своего намерения. За ним следят, терпеливо и хищно ждут, когда он выдаст себя и станет легкой добычей, поддавшейся новой иллюзии безопасности в этой проклятой клетке. Не нужно шуметь и давать понять, что он заметил эту уловку. Кто бы это ни был, сейчас он ждал того момента, когда Олег совершит роковую ошибку: начнет в панике метаться, путаясь в собственных ногах и открывая хищнику самые уязвимые места, потеряет бдительность, и цепкие, жилистые руки схватят его, сдавливая со всех сторон, и доберутся до того, что обязательно доставит ему сильную боль, унижение и настоящий ужас… Ведь кошмар еще не прошел, а просто перетек в иное состояние, слился в реальность. До этого момента его просто предупреждали, что может случиться, если он не будет вести себя тихо, проявлять лишние эмоции и отвращение… Тяжелый вздох прозвучал снова, смешавшись с невнятным свистящим бормотанием, от чего в голове зазвенело, а пульс, казалось, забился прямо в висках, по которым уже скатывалось несколько капелек холодного пота, заставляя вжиматься в такой же холодный пол и судорожно сжимать руки в кулаки, сожалея о том, что на них нет крепких когтей, с чьей помощью можно будет разодрать подкрадывающемуся ублюдку глотку, как только он посмеет подойти достаточно близко. Но он сильнее и проворнее раненого и нервного Брейна. А это значит, что у него нет никаких шансов… Жестокая и очевидная мысль пришла в голову как раз в тот момент, когда стальная хватка вонзилась в его плечо, разворачивая к себе, подминая и затыкая протестующий крик ударом в лицо, от которого откидывается назад голова, больно ударившись о металлические прутья решетки. Они натужено и протяжно скрипят, заглушая вырвавшийся глухой стон, и неожиданно вминаются в его тело, будто стремясь заменить собой имеющийся непрочный скелет, а лишние кости вместе с сгустками сливающейся с темнотой крови выдавить из плоти наружу, как ломающийся бесполезный мусор… Олег очнулся так внезапно, как будто и не спал вовсе, лишь на секунду прикрыл глаза, чтоб пережить очередной ужас, закончившийся еще одним вариантом его смерти, рваные картинки которой все еще стояли перед глазами, заставляя с трудом проглатывать в пересохшем горле слюну и отчаянно шарить безумными глазами в темноте, не в силах остановиться и сфокусироваться на какой-то одной точке. Внутри все пульсировало в таком диком ритме, словно мгновение назад по его телу пустили разряд электрического тока, способного поднять из могилы даже мертвеца, которым он почти себя ощущал, если бы не предательские признаки жизни и чувство боли, разливающейся по всему телу, словно оно, измученное бесконечным кошмаром, превращалось в один сплошной ноющий беспокойный синяк. И он не желал соприкасаться с промокшей от влаги, дурно пахнувшей одеждой, от которой хотелось немедленно избавиться, сорвать с себя и выбросить. Будто она уже насквозь пропиталась кровью и тем парализующим страхом, из-за которого было больно даже дышать и снова вслушиваться в омерзительную спящую тишину, прерываемую мерным храпом, теряя связь и тонкие грани между реальностью и маскирующимся под нее кошмаром. Более глубокий и смелый вдох - несколько мышц в руках, ногах и напряженной спине расслабляются, предлагая сменить позу и чуть откинуть назад корпус, чтобы не сидеть так неестественно прямо, ощущая внутри себя наэлектризованный металлический стержень, словно один из прутьев адовой решетки каким-то образом застрял в нем вместо позвоночника и теперь не желал сгибаться, натягивая до предела весь насаженный на него уставший организм, который желал только одного - спасительного забытья без нервных окончаний. Их тревожные сигналы мешали сну, который наваливался на грудь тяжелым мешком и будто невидимыми пальцами давил на веки, старающиеся прикрыть глаза от опостылевшей зловещей темноты, из которой вновь донесся едва уловимый слухом хрипловатый вздох и тонкий, пронзительный скрип осторожно отворяющейся решетки. Крадущиеся, почти беззвучные, прячущиеся во мраке шаги, которые осторожно, но целеустремленно приближаются к беззащитной, скребущей ногтями по полу жертве, которой не выбраться из прочной маленькой клетки, успевшей за одну только ночь увидеть несколько пыток и агоний подряд. - Нет, этого не может быть! Это всего лишь заевший на одном моменте ебнутый кошмар, который просто хочет свести меня с ума… Заставить сделать ошибки. Я ведь знаю, что тебя здесь быть не может! Слышишь, говнюк?! Тебя здесь просто не может быть! - как заученную священную мантру, срывающуюся на крик, повторял Олег Брейн, чувствуя, как от пристального взгляда в шевелящуюся и перетекающую неясными очертаниями темноту лопаются сосуды на вытаращенных глазах, а в голове шумит освободившаяся кровь, готовая, казалось, хлынуть наружу через уши под давлением нового приступа оголяющей все нервы паники. - Ты как всегда ошибаешься, пупсик! - зло и страстно прохрипели совсем рядом с ним, а беспощадные, жадные пальцы со всей силы стиснули его горло, одним движением ломая шейные позвонки.