Олег Брейн и Город Грехов

Все как всегда. Страх тянет назад, любопытство подталкивает вперед. Предчувствие останавливает. И только здравый смысл нервно топчется на месте, отчаянно ругаясь матом. © Народная Эпическая Мудрость

Бесящая его угнетающая тишина исчезла пару минут назад, заставив инстинктивно прижаться к первой попавшейся стенке, замереть и превратиться полностью в слух. При этом страшно захотелось стать прозрачным или хотя бы притвориться, что в этом каменном черном гробу будто и нет медленно сходящего с ума нервного летсплейщика. — Вот дерьма-то кусок… кто или что издает эти гребаные звуки? — прошипел Олег Брейн, чувствуя всем телом прошедшую по всей глыбе нехилую вибрацию, из-за которой на голову и за шиворот вновь посыпались мелкие камешки, а заодно и столетиями копившаяся здесь горькая и плотная пыль, от которой снова пришлось с омерзением отплевываться и отряхиваться, проклиная все вокруг. Эти звуки появились так же неожиданно, как и тогда: треск, громкий, нарастающий гул и жуткий скрежет, как будто что-то огромное и неповоротливое двигалось и терлось друг о друга. Затем появилось легкое дуновение ветра и пронесшийся под потолком свистящий, многоголосый шепот, отразившийся таким же многократным эхом, и странные, зудящие шорохи, наполнившие темные, казавшиеся пустыми и безжизненными, углы. А потом все резко оборвалось, как будто кто-то очень недовольный этой шумихой насильно выключил звук, нажав волшебную кнопочку на пульте. Звуки прекратились на полускрипе, на полуноте, на полувздохе, отчего самому уже не хотелось ни дышать, ни двигаться, только напряженно вслушиваться в сгущающуюся впереди тьму, изредка прерываемую какими-то неясными источниками света. Брейн судорожно сглотнул и на всякий случай проверил — не выскочило ли из груди сердце, которое снова отбивало гулкий военный марш, как на каком-нибудь параде, под бой оглушающих барабанов около висков, — и сделал медленный, очень глубокий вдох-выдох, чтобы, не дай бог, не психануть и не наделать фатальных глупостей. Ибо никаких переигровок, дополнительных жизней и чудодейственных «лечилок» у него не было, и рисковать своей шкурой, конечностями и бесценной головой почем зря очень сильно не хотелось. Поэтому Олег и пришел к выводу, что запас драгоценного газа в зажигалке, которого после его глупой отключки осталось не так уж и много, все-таки надо жестко экономить, дабы не оказаться в самой натуральной жопе негра в самый неподходящий, злоэпический, смертоносный момент. Двигаться, конечно, стало труднее, прямо со скоростью той самой быстроходной улитки, которая его так раздражала в играх со Слендером, но подлые обстоятельства заставляли терпеть. Пока что… Как только животворящий, обнадеживающий огонек света погас, помещения вновь стали оплотом сырой, пахнувшей пылью, гнилью и болезненным безумием темноты, которая тут же заполнила до краев все ранее отвоеванные у нее пространства, вынуждая чувствовать постоянную тревогу и мелкую, незатихающую дрожь в коленях и пальцах. Хотя бы раненое плечо теперь не напоминало о себе так часто и ноюще, как прежде, не отвлекая лишний раз и давая возможность сосредоточиться на других ощущениях, которые неизменно обострялись, заставляя периодически вздрагивать от шороха собственных ботинок по грязному полу. Стараясь не поддаваться раздражению и страху, который без конца теребил нервы, побуждая повернуться назад, куда-нибудь спрятаться и тщетно молиться о нелепом господнем чуде, Брейн размышлял про себя, что неплохо было бы сейчас прокачать какие-нибудь очень полезные скиллы, кунштюки и способности, типа ночного зрения, неубиваемой дыхалки и запасной жизни, а лучше всего активизировать режим «мужик — стальные яйца», наколдовать или раздобыть где-нибудь «дрободан» и разнести весь этот лабиринт к чертовой матери. — И почему я не могу это сделать в этой ебаной, наполненной кошмаром стране чудес?! Брожу здесь, как какая-то заблудившаяся девочка Алиса, и жду, когда на меня из-за поворота выпрыгнет чудовищный красноглазый кролик или чеширский кот… с юркими тентаклями… А потом появится длинный дядя и покарает всю нашу компанию за милую душу, — Брейн осторожно преодолел еще один зияющей чернотой дверной проем и выглянул в следующий коридор, слабо освещенный какими-то странными фосфорицирующими наростами под самым потолком. Кажется, он их уже видел, когда оказался в бетонной ловушке в одном из полуразвалившихся зданий в попытке догнать подозрительного оборванца, который на него потом и набросился. По крайней мере, они очень напоминали те самые и, судя по всему, были все-таки единственными островками мутновато-голубого света, который кое-как разгонял слипающуюся вокруг плотную завесу темноты в этой дыре. Несмотря на весь их отвратительный вид и подозрительность, мужчина подкрался к ним чуть ближе, чтобы как следует рассмотреть и определить степень их возможной полезности. В конце концов, здесь могло пригодиться все что угодно, когда и выбора никакого нет. Наросты выглядели вроде бы безобидно, но трогать их руками тоже особого желания не возникало, поэтому в дело пошел снятый с ноги кроссовок. Однако усердно сбитая с нескольких попыток неведомая хрень тут же погасла, как только коснулась твердого пола и рассыпалась в труху, напоминающую по структуре какой-то неизвестный застарелый гриб. Под ней сразу же образовалась какая-то темная, вязкая лужица, и Олега снова передернуло от самого собой возникшего чувства отвращения и брезгливости, да и проводить дальше эксперимент уже не было никакого смысла. Идея использовать «потолочные светильники» загнулась на корню, так и не успев оформиться во что-то стоящее. — Черт, вот же гадость какая! Дизентерия, антисанитария полнейшая и еще грибы эти жуткие… Как миленький бы обрыгался, если было бы чем, — словно испытывая себя на прочность, Брейн все же продолжил осматривать наросты до тех пор, пока не заметил, как на белесом плотном теле одного из них запульсировали, задергались и зашевелились темно-синие или черные прожилки. — Фууууу! Боже, ну и мерзость! Какого хера я вообще на это смотрю?! Отскочив на пару метров, летсплейщик еле подавил желание не выбросить кроссовок к чертовой матери, заставив себя надеть его на ступню, которая уже успела почувствовать пронизывающий, какой-то могильный холод, идущий от каменного пола и ползущий вдоль трещин и основания стен. Похоже, что весь этот проклятый город, включая госпиталь-лабиринт, разрушенные здания, подвалы и ямы, был насквозь пропитан мраком и этим неестественным холодом, который буквально пронизывал до самых костей. И казалось, что если стоять слишком долго на одном месте, то он неизменно поднимется по коже наверх, выморозит и парализует насмерть каждую клеточку тела… Если только в своих смертоносных желаниях его не обгонит таящая неизвестную опасность тьма. — Тени, тени, эти гребаные тени! Притаившаяся алчная мгла за каждым углом, — с раздражением, сквозь зубы произнес Олег, думая, куда ему продолжать двигаться дальше. — Хоть бы компас какой дали, черти поганые… Как же бесит, когда не понятно: куда идти, что искать, зачем искать… И кажется, что какая-то хрень во-о-он в том закоулке плотоядно дышит, выжидая удобный момент. Эй, дядюшка Слендер, это ты? Слышь? Твой Брейняшка пришел… Но ответом на эту иронию по-прежнему была все та же тишина, которая все равно не предвещала ничего хорошего, продолжая питать циркулирующий по телу страх. Абсурдность и неизвестность происходящего напрягала и бесила не меньше, как и стоящая перед глазами немая полутьма. И все-таки лучше эта ватная, убивающая барабанные перепонки тишина, чем те кошмарные звуки, что он слышал ранее, стараясь слиться со стеной в одну однородную темно-серую текстуру, как умалишенный, глядя в одну точку впереди себя — не вылезет ли оттуда какой-нибудь особо «приятный» сюрприз. И хотя безликий монстр не спешил появляться и пугать его до полусмерти, чувство чьего-то незримого присутствия за спиной или даже совсем рядом не отпускало, заставляя периодически крутиться волчком, нервно дергаться и вздрагивать, когда казалось, что нечто невообразимое, злое и голодное кряхтит в каких-то никчемных паре метров от него. — Я… я… я точно здесь параноидальной заикой стану, если срочно не начну идти и не напевать что-нибудь веселое, думая о няшных котятах в корзинке… — но, как назло, вместо этого мозг заела только одна мысль… — Вот сейчас, именно сейчас я медленно повернусь, и там точно какая-то истошная поебень появится… Но вокруг была все та же тихая и непроницаемая пустота, следующая за ним по пятам из одной узкой комнатушки в другую, которые благодаря ей были похожи как две капли воды или как две половинки одной задницы, рождая в голове навязчивую мысль о том, что он, возможно, просто ходит кругами, затерявшись среди однообразных, покрытых грязью, с отваливающейся плиткой или отсыревшей штукатуркой стен, как заложник одного и того же маршрута. — Кручу-верчу, запутать хочу, да, Сленди, сукин ты сын? — нервно произнес летсплейщик, исследуя очередное совершенно пустое помещение. Длинная ржавая, обломанная и покореженная толстая труба, торчащая из пола и какое-то отверстие, похожее на воздуховод, прикрытый чудной металлической пластиной, были не в счет. Он, наверное, уже целую вечность бродил по этим темным закоулкам, но на глаза еще не попалась ни одна сраная бумажка с рисунком. — Э-э-э… если предположить, что я все-таки чудовищно застрял в какой-то гребаной игре… То где, черт возьми, эти гребаные записки, и какого хрена вездесущий Пьюди Пай еще не успел расписаться на этих эпических стенах? Как там было? Ю мэд, бро? Ну, дааа, а как же! И вот эта стеночка просто сама напрашивается, чтобы на ней написали самое известное слово из трех букв, которое очень точно опишет результат всех наших усердных поисков! Досада, сарказм, горечь и жалость к самому себе навалились разом, заставив почувствовать, как в глазах, уставших от постоянного черного цвета с его гнетущими полуоттенками, противно защипало, из-за чего пришлось срочно заморгать и с силой протереть лицо тыльной стороной ладони. Собственное бессилие и невозможность разобраться в ситуации, как он не пытался, расстраивали, выводили из себя и буквально уничтожали, лишь усиливая общую усталость и ощущение какой-то невероятной подлости, что продолжала твориться с ним. Противное, липнущее к мозгам ощущение, что он как будто упускает что-то важное из виду, не отставало, но своей навязчивостью заставляло не опускать руки, терпеть, собирать измученное тревогой и опасностью внимание в кулак и двигаться дальше, проверяя все снова и снова. Взъерошив темные, перепачканные в пыли волосы и тяжело вздохнув, мужчина вновь стал осматривать комнату, чуть ли не прощупывая каждую отдающую влажным холодом плитку, которая еле держалась на отсыревшем цементе. — Давай же, Олежа, выключай панику и вынь наконец свои глаза из жопы, — настраивал себя на позитив летсплейщик, подумывая вновь воспользоваться спасительным и внутренне согревающим огоньком зажигалки. Еще несколько гулких шагов, и взгляд наконец-то наткнулся на малозаметную дыру в одном из углов полуразбитой палаты, который был завален битым осколочным мусором и каким-то неопознанным пыльным хламом, отчего все вместе напоминало огромное темное нечто, прислонившееся к стенке, чтобы внезапно напасть из засады. Олег не сразу поверил своим глазам, подумав, что у него, скорее всего, опять начались незапланированные глюки, и он готов был поклясться, что дырки этой пару минут назад точно здесь не было… Однако, выждав на всякий случай минуту и усиленно проморгавшись, решил списать все на нервы, усталость и свойственную ему порой невнимательность. «Тут бы коней не двинуть, не то, чтобы Риддиком стать», — с горькой иронией подумал Брейн, распинывая ногами трухлявый мусор и прикрывая ладонью нос и рот от взлетевшего облака грязи. Пролом в стене казался достаточно большим для того, чтобы можно было пролезть, хотя и на четвереньках. Конечно, сей факт особо не воодушевлял, но за дырой в полутьме угадывалась какая-то площадка, и любопытство, в конце концов, одолело страх и осторожность, предложив рискнуть и положиться на удачу. Стараясь не ободраться об острые углы пробоины, Брейн прополз в темное отверстие, разглядев перед собой нарисовавшуюся в мутно-голубом слабом свечении развилку сразу из трех коридоров, все также неизменно уходящих во тьму. — Чудненько! — тут же вырвалось на эмоциях у раздосадованного летсплейщика. — Я теперь как этот долбанный витязь на распутье из старой сказки про альтернативный выбор! Только в моем случае, видно, получится так: налево пойдешь — хрен найдешь, направо пойдешь — тот же хрен найдешь, а прямо пойдешь — вообще полный пипец будет! И ведь ни карты, ничего… Не контролируя свои движения, мужчина с размаху хлопнул рукой по ближайшей стене… и через мгновение осознал, что она вляпалась во что-то жидкое, густое и дурнопахнущее. — О, боже, что это за хрень?! — как ошпаренный отшатнулся он в противоположную сторону, продолжая энергично трясти правой рукой в диком желании избавиться от всего, что на нее успело налипнуть, а левой конечностью пытаясь привести в действие выхваченную из кармана зажигалку. Как и прежде, сверкнула искра, и желтый огонек, образовав дрожащий конус, озарил небольшое пространство вокруг себя и вытянувшееся от нехорошего предчувствия испуганное лицо летсплейщика. — И ведь каждой косточкой на копчике чую, каждой волосинкой на теле, что это, блин, неспроста, — вполголоса проронил Брейн, на автомате отступив еще пару шагов назад, стараясь не выронить дрожащую в руках зажигалку. — Какой раз попадается это сатанинство, и каждый раз после этого не случается ничего хорошего… Прямо перед ним нарисованный неаккуратными жирными мазками находился тот самый знак, который он хотел бы видеть сейчас меньше всего. Все тот же круг, перечеркнутый крест-накрест, заляпанный брызгами чего-то бурого и маслянистого, до омерзения напоминающего обильно выпущенную на обшарпанную стену кровь, которая неровными, наплывающими друг на друга потоками стекала со зловеще играющего бликами огня круга на пол и широкими, прерывающимися полосами уходила в один из открывающих свою темную пасть коридоров. — Твою ж ма-а-а-ать! — только и смог выдавить из себя летсплейщик, старательно вытирая руку об штанину джинс и чувствуя, как его уже мутит от этого жуткого зрелища, а плохое предчувствие все сильнее дает о себе знать. — Бесовщина какая-то! И что теперь делать? Поддаваться очередному приступу паники, играть в «Эники-беники ели вареники» или все-таки попытаться рационально мыслить? Взяв себя в руки, Брейн предпочел третий вариант, отвернувшись от демонического знака и внимательно выбирая маршрут своего дальнейшего выживания. — Здесь явно кого-то или волокли, или кого-то жрали. Вот это жопа… фу, блять, — с отвращением посмотрел он в ту сторону, куда тянулся казавшийся достаточно свежим кровавый след, — туда-то мы точно не пойдем… Остается еще два не менее кошмарных варианта. Налево или направо? Направо или налево? Вопрос, который терзает всю мою несчастную жизнь летсплейщика… Да хрен его знает, пойдем налево… Кажется, там больше света. Ускорив шаг, чтобы быстрее оказаться как можно дальше от места расправы, ритуальной казни или еще каких-нибудь извращений от дядюшки Слендера, Брейн из выбранного коридора свернул еще раз налево, пробравшись еще в одно объятое полумраком помещение, и вдруг осознал, что бетонный пол под его ногами зашевелился, пошел ходуном, заскрежетал и начал обрушиваться вниз, а в ноздри тут же ударил тошнотворный запах сырости и разлагающихся потрохов, идущий из раскрывающейся навстречу беззубой каменной пасти. Судорожно замахав руками, мужчина почувствовал, что теряет равновесие, не в силах найти ни одной точки опоры; пол снова подпрыгнул, последовал гулкий и сильный удар тела о твердую поверхность, и вырвавшийся из горла болезненный стон, переходящий в инстинктивный, срывающийся крик о помощи, оказался перекрыт новым мощным гулом, треском и разом налетевшими свистящими голосами, раздающимися словно из сотен сломанных приемников, что каким-то неведомым образом оказались рядом. Панически перебирая ногами, как тонущий в неведомой пучине обреченный, срывая на руках кожу и ногти, Олег все равно ощущал, что с быстрой скоростью съезжает куда-то вниз, но в последний момент успел ухватиться за проступивший под пальцами выступ переворачивающейся под ним плиты и с какой-то отчаянной яростью вцепиться за него, чтобы не сорваться навстречу верной смерти, в один миг промелькнувшей перед глазами огромными торчащими из темного дна острыми зубьями. Плита снова дрогнула, адски заскрежетала и поехала обратно, увлекая за собой охваченного ужасом летсплейщика, пока с глухим вздохом не встала на прежнее место, и вновь комнату, минуту назад исходящую жуткой какофонией душераздирающих звуков, накрыла все та же, до боли знакомая, непроницаемая и безмятежная тишина. Захлебывающийся от недостатка воздуха, тяжело дышащий и едва соображающий Брейн, не поднимаясь с пола, змеиными движениями устремился прочь из чертовой ловушки и, достигнув границы комнаты, вскочив на ноги, бросился обратно, к развилке. Но не успел он сделать и десятка шагов, как встал, как вкопанный, не веря собственному, ошалевшему от выброса адреналина, взгляду — прямо перед ним вместо площадки с разветвляющимися коридорами находилась толстая глухая стена, одна из многих, что попадалась ему прежде, но теперь она шаталась и плыла перед глазами. «О, боже, что за коноебизм здесь происходит?! Блять, я же щас… я же щас чуть не умер! Ненавижу чертовы лабиринты! Ненавижу! Какого хрена здесь теперь стена?» — хотелось колотить о стену и кричать, но в легких по-прежнему не хватало воздуха. Все еще захлестывающее через край чувство неминуемой опасности, страх и какая-то опустошающая изнутри эйфория не давали осознать происшедшее до конца, а пляшущие перед глазами красные круги и черные точки, звук собственной крови, звенящей в ушах, словно церковный колокол, мешали ориентироваться в пространстве и контролировать себя. Плавающий коридор казался живым и все время меняющим форму. Стены извивались, образовывая то один поворот, то другой, появлялись перед глазами и исчезали снова, оставляя после себя лишь мутные пятна. Не понимая толком, что он делает, пнув ногой неподдающуюся стену и обругав ее, летсплейщик развернулся на девяносто градусов и буквально ввалился во внезапно появившийся перед глазами проход. И тут же с новым воплем оказался подброшенным под потолок, который немилосердно врезался в затылок, чуть не расплющив остальное тело о свою отсыревшую, холодную поверхность. Немилосердно занывший позвоночник и в один миг пронзенное острой болью плечо так яростно напомнили о своих нервных окончаниях, что не отошедший от последствий предыдущей западни Брейн чуть не потерял сознание, а перед глазами стало еще темнее, чем прежде, с мигающим узором из красных полос, переплетающихся и перетекающих друг в друга, как до этого стены и коридоры этого тысячу раз проклятого места. А когда вращающийся перед глазами чудовищный калейдоскоп сменила уже привычная реальность полутьмы, то застрявшие в горле от внезапного удара слова так и не смогли вырваться наружу, потому что прямо над его головой находился остов металлической кушетки, прочно стоявший на том, что по идее должно было быть полом. Рядом с ним ошарашенный взгляд обнаружил нечто вроде тумбы и остаток разбитой раковины с осколком замызганного черной грязью стекла, которое, очевидно, когда-то было зеркалом. Все это не двигалось, не проваливалось в бездну и не издавало никаких чудовищных звуков, только было перевернуто вверх ногами и мрачно нависало над ним… Или он просто так сильно приложился головой, что, похоже, свихнулся? Но представшая перед его глазами мозговыносящая картина не спешила меняться, только что-то непонятное и тяжелое давило на грудь, а парализующий холод от каменной поверхности уже начал медленно прокрадываться сквозь одежду, пользуясь удобным случаем. Прошла еще одна мучительная минута ожидания, прежде чем Брейн решился все-таки подняться, пытаясь восстановить потерянный дар речи и бунтующее сознание, а заодно не поддаваться новому, обрушившемуся на него кошмару. Но как только ему удалось с трудом встать на ноги, преодолевая чье-то упорное сопротивление, тут же почувствовал, как неодолимая сила тянет его вперед, одновременно толкая в спину. Так и не успев сообразить, что это было, Олег оказался вновь впечатанным в камень так, что несколько секунд не мог протолкнуть в себя ни глотка воздуха, считая, что от ребер осталось лишь пульсирующее болью месиво. В голове снова загудела колокольня, а окружающие предметы поплыли, но в итоге все же остались на своих местах, только теперь летсплейщик оказался между ними и вновь висящим, но уже на другом потолке. — Да что это за чертовщина? — наконец смог проговорить Брейн, справившись с вентиляцией в своих легких. — Комната-перевертыш? Нет, я, наверно, снова отключился, и весь этот бред мне просто мерещится, и… — но первое же движение, отозвавшееся дикой болью во всех костях, заставило поверить, что все происходит по правде, и это еще одна ловушка, из которой он не знал, как теперь выбираться. Не давая страху взять над собой вверх, Олег попробовал отлепить свое тело от пола-потолка, оттолкнувшись от него руками, но вновь ощутил то самое необъяснимое мощное давление, которое непонятно откуда бралось в этом помещении. Несмотря на то, что все тело продолжало ныть от полученных ушибов, а растревоженное плечо вело себя так, будто к нему поднесли каленое железо, голова судорожно соображала и усердно искала выход из сложившейся патовой ситуации, который как-то и не спешил приходить в его умные мозги. Даже если ему и удастся принять вертикальное положение, его снова пригвоздит этим невидимым магнитом, как букашку к картонке, только с той лишь разницей, что еще одного такого мощного удара его кости могут не выдержать, если прежде он не скончается от внутреннего кровоизлияния отбитых почек и селезенки. Но нужно было что-то делать. А когда не знаешь, что именно, лучше лишний раз осмотреться. Брейн вспомнил это простое, но столько раз выручавшее его правило, что грех было им не воспользоваться, даже если на этот раз оно не сработает, и ему останется только ждать, когда безликий монстр превратит его в своем лабиринте еще в одну темно-бурую размазанную лужицу крови… И этот вариант последних мгновений его жизни летсплейщика крайне не устраивал. Поэтому первое, что решил сделать Олег, было подтянуться к металлической ножке кушетки и использовать ее как опору при подъеме и как своеобразный турник при следующем перевороте, который не позволит ему распластаться на камне с разбитой головой. Но ржавый металл жалобно заскрипел и начал сгибаться, как замученная алюминиевая ложка, при попытке подтянуться и встать при помощи него. — Вот же дерьмо! — с досадой и горечью выругался Олег, — здесь все, что ли, работает по злоэпическому закону подлости? Он хотел было испытать на прочность и вторую, выглядевшую менее изъеденной ржавчиной ножку кушетки, как взгляд сам собой зацепился за еще один кусочек металла. В полуметре от него, чуть выступая на шершавой каменной поверхности, находилась вытянутая пластина, будто прикрывавшая то ли прорубленный слив в канализацию, то ли отверстие для воздуховода. На первый взгляд — ничего особенного, но когда Брейн из любопытства подполз к ней чуть ближе, то понял, что он ее уже где-то видел, а отчеканенный на ней все тот же проклятый демонический знак говорил сам за себя — это был новый сюрприз от дядюшки Слендера. Послав в задницу все предупреждения здравого смысла не прикасаться ко всякой зловредной гадости, раздраженный Брейн подтянулся и сбил ее рукой — лишь бы с глаз подальше, и та, игнорируя все действия невидимого притяжения, полетела вниз. Послышался короткий, звонкий стук, и в следующий момент перед глазами все закружилось с такой адовой быстротой, что летсплейщика чуть не стошнило. Тело вновь подбросило в воздух, завертело, а потом он обнаружил себя лежащим на спине с раскрытым в немом крике ртом и вытаращенными от ужаса глазами, которые продолжали упираться взглядом в потолок, но на этот раз на нем совершенно ничего не было. «Мне срочно нужен Святоша Бобер… Или дурка… с большой такой дозой клозапина!» — только и смог очень медленно выговорить Брейн, чувствуя, как внутри него органы все еще не прекратили вращаться. В конце концов, справившись с тошнотой, болью и шатанием во всем теле, он приподнялся и снова осмотрелся вокруг себя. Остатки раскуроченной мебели стояли на своих местах, а действие неведомой чудовищной силы прошло, как будто ее и не было вовсе… И она исчезла именно тогда, когда он дотронулся до этой чертовой металлической пластинки… Что за.? Найдя взглядом валявшуюся недалеко от себя странную железку, Олег как можно быстрее подобрался к ней и, судорожно активировав зажигалку, принялся внимательно осматривать ее. Она оказалась сделанной из чего-то смутно напоминающего кусок бронзы, на котором с одной стороны красовался ненавистный летсплейщику символ, а на другой были выдавлены какие-то черточки, полоски, выемки, напоминавшие часть какого-то замысловатого рисунка. Еще с минуту он сосредоточенно разглядывал это неведомое чудо художественного ремесла из недр преисподней, проводя пальцами по его неровной поверхности, пока в еще туго соображающей после всех перевертышей голове, как луч в темном царстве, не загорелась наконец светлая мысль. — Боже, какой же я идиот! С чего я решил, что в месте, где правит Тощее Западло, искать нужно только бумажные записки?! Ведь я же знал, твою мать, помнил, что это может быть любой предмет! — в этот момент очень захотелось самому себе дать хорошую затрещину и прекратить, в конце концов, быть такой невнимательной, рассеянной балдой. Но как он мог подумать? Долбанная истина, как всегда, оказалась где-то рядом, словно издеваясь над ним, замученным, избитым и уставшим. Но не время было расслабляться. Несмотря на то, что за каждым углом в этой чертовой кротовой норе таилась опасность и смертоносные, адские ловушки, а сам проклятый госпиталь произвольно менял, перестраивал коридоры, комнаты и прочие пространства, у него появился более или менее реальный шанс не просто как-то выжить, но, возможно, еще и выбраться отсюда наружу. «Та-а-ак, ладно, закончили праздновать наше открытие, и самое время как следует подумать, что теперь делать дальше и сообразить какой-то план. А не просто тыкаться по зловещим каморкам, как полуслепая крыса, играя в лотерейку на выживание, — продолжая вращать пластинку в руках и стараясь не замечать все еще ноющих суставов, сосредоточенно рассуждал Брейн. — Давай, Олежа, вспоминай, в чем там был главный смысл. Собрать все восемь чего-то и вернуться к началу… К началу этой окаянной игры… И там типа финиш… Бля-я-я-ять, я же уже пропустил одну такую пластинку. И что теперь, возвращаться? Только как я найду дорогу назад, если весь этот лабиринт — один сплошной гребаный, перестраивающийся трансформер. А за каждым, мать его, углом меня поджидает мерзкая западня или еще какая-нибудь жопа. Вот сука! Я думал, что уже привык к тому, что все плохо, но жестоко ошибся. Все по-прежнему хреновей некуда… Но сидеть здесь и подыхать от страха и ужаса я не собираюсь. Ну, Слендер, держись! Не знаю, как у других, но у меня нервные клетки не только восстанавливаются, но и еще и пытаются отомстить виновным в их гибели». Решительно поднявшись с места и запрятав найденный фрагмент под одежду, Олег двинулся дальше, снова превратившись полностью в слух и зрение, осторожно преодолел границу очередной комнаты и вышел навстречу новым зияющим подлой чернотой коридорам.