Олег Брейн и Город Грехов

Кроличья лапка, гусиная пипка и святые сосочки бобра — настоящий набор бесстрашного летсплейщика. © Олег Брейн

— Слендер-милашка, ты где, дорогой? Я уже соскучился по тебе, возьми меня… своими длинными руками… схвати и растерзай, ублюдок худощавый. Иди ко мне, я тебя поласкаю… Слендер? Я здесь. А где ты, чертов засранец? Имей ввиду, до Брейна просто так не доберешься, — удивляясь собственной смелости и наглости, почти пропел Олег, огибая очередной выступающий угол узкого прохода, наполненного шевелящимися тенями, которые едва разгонял мутноватый голубой свет потолочных «грибов». Ободранные руки, ссадины и ушибы, полученные от жестоких кувырков и экспериментов с гравитацией, не считая вновь гудящее все той же нудной болью плечо, беспокоили и заставляли морщиться при каждом резком движении и случайно задетым выступе в полутьме, но летсплейщик упорно продолжал двигаться вперед, стараясь не слишком задерживаться на одном месте. Тревога и страх, хватающие железными щипцами каждый орган в его теле при любом подозрительном звуке, остались, но теперь у него появилось самое главное — конкретная цель и кое-какие знания об этой мрачной, пропитанной сыростью и холодом душегубке. Полученная встряска, чуть не стоившая поломанных костей, пошла на пользу, заглушив внутреннее бессилие и чувство тупой, бессмысленной обреченности, заставив, словно очнувшийся от бредового вязкого полусна, мозг активно работать и хорошенько проанализировать все, что успело здесь с ним произойти за последние… часы или, может быть, уже сутки. О прошедшем в этой зловещей полутьме времени Брейн не хотел даже задумываться. А вот по поводу лабиринта голову посещало все больше и больше одновременно до полусмерти пугающих и интересных мыслей. Во-первых, его стены перемещались с места на место, коридоры меняли форму, длину или даже исчезали полностью, образуя вместо себя наполненные черной пустотой площадки или новые комнаты, где каждого попавшего в них поджидали фатальные ловушки, или еще чего похуже, что пока было скрыто завесой гнусной неизвестности, из-за чего все время неприятно и тягуче сосало под ложечкой. Но важнее было понять, почему и как эта крысоловка движется. Произвольно или по какому-нибудь принципу? Во-вторых, где-то прятались и таились, поджидая новую, ослепленную темнотой, кошмарами и паникой жертву, очередные ловушки, западни, и не было ни карты, ни каких-то обозначений узнать, где именно они находятся. И сколько их вообще здесь может быть? А в-третьих? Третьей, самой очевидной проблемой было то, что раз есть фрагменты-пластины, которые нужно собрать, значит в этих запутанных закоулках его, ко всему прочему, уже ищет дядюшка Слендер, чтобы… что? На этом моменте прокручивающаяся, словно старая, заезженная мелодия, мысль прерывалась, оставляя после себя всю ту же черную дыру, что была и раньше, и сам собой возникал главный, давно мучавший и терзающий своей абсурдностью и отсутствием логики вопрос: почему все так сложно? Ведь Слендер мог уже давно прихлопнуть его, когда он, сходя с ума от страха, ковырялся среди выщербленных, искореженных и продуваемых всеми ветрами высотках среди голодных чудовищ, или ему перед Олежкиной лютой смертью просто хочется с ним как следует развлечься на свой садистский манер? Или он действительно наказан и приговорен к вечным скитаниям во тьме до полного помутнения рассудка, пока какая-нибудь коварная ловушка не закусит его потрохами? Отгоняя от себя эти последние дурные мысли, Олег решил сосредоточиться все-таки на самом лабиринте, а если тощий безликий монстр изволит появиться и начать охоту, то задать ему несколько волнующих, остро необходимых и интригующих вопросов с пристрастием, первый из которых обязательно начнется с таких глубоко философских слов: «Какого, мать твою, хрена?..», а дальше — по ситуации. Правда, как именно будет вестись этот допрос, и останется ли он после этого целым, Брейн предпочитал себе не представлять… Сплошной немилосердной задницы и так хватало. — Эври бади хер?! — вполголоса крикнул Брейн, и во внутрь нового, показавшегося перед глазами помещения полетел привязанный за шнурки кроссовок, с коротким глухим стуком шлепнувшийся на холодный каменный пол. Напряженный, замерший, как истукан, и мигом насторожившийся летсплейщик отсчитал про себя мучительные тридцать секунд, после чего с облегчением выдохнул и сразу приободрился: — Фу-у-у-ух, на этот раз чисто… И мы не пойдем дальше по этим сырым промерзшим камням босиком… Однако напряжение держит, но ты, ебеныч, сейчас не смотришь какое-то захватывающее кинцо про приключения на собственную эпическую точку. Усмехнувшись и подтянув кроссовок к себе обратно, Брейн вернул его на законное место, осторожно ступая и проверяя устойчивость пола на предмет неожиданных смертоносных провалов, а заодно осматриваясь и пытаясь заметить еще одну поблескивающую в темноте заветную металлическую пластину. Пока у него в наличии была только одна. Другую он опрометчиво, сам того не ведая, пропустил, за что до сих пор грызла досада и злость на самого себя. Хотя бы в отношении ловушек закипающий, но все еще соображающий мозг смог разработать нечто вроде стратегии или оперативного плана действия. Особенно после того, как в одной из комнат его чуть не превратило в свежезамороженный кусочек льда для бодрящих коктейлей, что стоило ему еще целой колонии безвременно умерших нервных клеток, записанных на счет тощего садиста. Едва отойдя от шока и преизбыточной дозы адреналина и не забыв наградить это проклятое место еще парочкой смачных эпитетов, Брейн, наверное, уже около миллиона раз успел поздравить себя за смекалку и сообразительность, которые во время подсказали бросить впереди себя с трудом найденный кусок полуистлевшей арматуры, который в одно мгновение покрылся непроницаемой ледяной коркой и рассыпался в кристаллическую пыль, как только коснулся пола. — Едрическая же сила… — из всего печатного и членораздельного тогда только и смог выдавить из себя Олег, с ужасом представляя свои замороженные кости, разлетающиеся на сотни застывших кристаллов. И как только он не умудрился загреметь в эту ловушку раньше, когда тыкался среди этих одинаковых грязных, ободранных, покрытыми плесенью стен, как слепой и наивный котенок, полагаясь, по сути, лишь на попривыкшее к темноте зрение, слух и долбанную госпожу удачу? Нет, все-таки Святоша Бобер где-то хлопочет по его душу, уберегая от всяких напастей. Только вот с тем, чем можно было проверять надежность наполненных всякой смертоносной чертовщиной комнат, творилась полная беда. Все то немногочисленное, что иногда попадалось на пути, было настолько либо старым и изношенным, что буквально распадалось в пыльную труху, стоило лишь дотронуться; либо было намертво приколочено, впаяно или вморожено в пол и стены, что не оставляло ни малейшей надежды их как-то отодрать. Поэтому в его умную голову пришла идея с кроссовками. Не ахти, какой план по общему выживанию, но пока он весьма обнадеживал. Пока… А потом Олег уверил себя, что еще что-нибудь придумает, если еще останется жив. — Как же приятно играть со смертью, это так забавляет! Это так няшно… Че за чепуху я несу? О, черт… Фу-у-у, опять эта грязь и подозрительная, размазанная лужица чего-то… Нет-нет, я не буду об этом думать. Олежа, твою мать, ведь ты так много хорроров прошел, тебе ли этому удивляться?.. Да все нормально вообще! Исследовав всю комнату, не найдя в ней ничего стоящего и обругав ее за это на прощание, Олег собрался проверить следующее помещение, но отчетливо услышал капающий звук воды, равномерно ударяющийся о плитку и разносящийся по тонущему в полутьме пространству звонким услужливым эхом, как будто кто-то плохо закрыл кран в ванной, а вдобавок забыл там и микрофон. Какая-то глупая ассоциация тут же пришла в голову, но заставила остановиться на новом перепутье и вновь внимательно вслушаться, откуда мог идти этот знакомый, но казавшийся в общей тишине каким-то особо жутким и мозговыносящим звук. Занятый до этого своими мыслями Брейн не мог себе ответить, был ли он раньше или появился только сейчас, когда он вышел к новой развилке коридоров. Но вновь активизировавшийся инстинкт самосохранения и любопытство уже начали свою борьбу внутри него, перетягивая разум и волю каждый на свою сторону. В конце концов, Олег решил пойти на компромисс: — Хм, вот бляха муха! Лады, сейчас вот только проверю эту комнатушку, а потом пойдем посмотрим, что это за капающая хрень. Надеюсь, что это все-таки не Слендер решил отлить где-нибудь в уголочке. Нарисовавшаяся в богатом воображении картинка отчего-то развеселила, но готовый полететь на новое испытание кроссовок так и замер в руках, а сам Олег, резко прекратив улыбаться, короткими порциями стал втягивать в себя воздух. — Та-а-ак, стопэшка! Что за чертовщина какая-то? Чувствую же, что какой-то химией сраной пахнет, — в носу неприятно засвербело, и очень захотелось чихнуть, что и пришлось сделать, отчего в голове зазвенело, как на рождество, но противный раздражающий слизистую носа запах не исчез, наоборот, даже как будто усилился. — Ненавижу чертову химию, еще, блин, со школы, — пробубнил Олег, вытирая лицо порядком замызганным, уже давно не синим рукавом потрепанного свитера и отступая назад. Ведь и ежу понятно, что там очередная засада, а растворенный какой-нибудь убийственной кислотой кроссовок ему уже никак не поможет выживать дальше и искать нужные пластины. — Дьявол все это побери… Хотя к кому я сейчас обращаюсь? Ладно, мозги мы на всякий случай себе еще раз прочистили, теперь пойдем и посмотрим, что там шумит… Только тихо, тихо, родной, давай аккуратно, по стелсу. И не забывай анализировать все, что у тебя под носом. Получившийся каламбур придал уверенности в себе, хотя, судя по ощущениям, в том коридоре, по которому он пробирался к новой цели, стало заметно холоднее, а спертый воздух наполнился тяжелой сыростью с привкусом застарелой пыли вместе с выделением каких-то перегнойных грибков. Звук падающих капель становился все более настойчивым, частым и громким. Как будто он действительно приближался к источнику воды. Или к какой-нибудь канализации. Хотя, если бы это была она, проблемами воняло бы за километр. Когда длинный, отсыревший коридор, наконец, закончился, Олег вышел к какой-то полуоткрытой зале, одна из стен которой была беспощадно проломлена, будто через нее проехал БТР, или прошлось нечто массивное так, что огромные и более мелкие куски раскуроченной каменной глыбы были разбросаны практически по всему периметру помещения. Оставшуюся часть занимали идущие параллельно друг другу ряды более тонких, покрытых потемневшей от постоянной влаги кафельной плиткой и горбатыми известковыми наростами стен, из отверстий которых торчали остатки труб, смесителей и кранов. — Душевая, — догадался Олег и тут же почувствовал новую волну вибрации, которая, наполнившись уже до боли знакомым треском и гулом, прошлась по всем перекрытиям, заставив Брейна срочно схватиться за что-нибудь, чтобы не нарваться на неожиданные неприятности вроде возникшей под ногами разъезжающейся чудовищной трещины с острыми плотоядными клыками вместо осыпающейся каменной кромки. Но вместо этого одна из стен, глухо охнув и подняв серое облако из крошева штукатурки, двинулась назад и чуть в сторону, закрыв собой тот самый коридор, из которого совсем недавно пришел любопытный летсплейщик, а на ее месте образовался другой, широкий и относительно светлый проход, ведущий в новую сумрачную неизвестность. И снова этот мерзкий, насилующий барабанные перепонки, свистящий и бесперебойный шелест множества голосов, срывающийся на отчаянный, утопающий в общем монотонном гуле и треске человеческий визг. Или это на самом деле сейчас кричал человек?! Брейн попробовал различить в этом диком диссонансе грохочущих и завывающих звуков хоть еще что-нибудь, похожее на призывы о помощи, но решил, что, скорее всего, ему это показалось из-за скрипа и движения балок и стен, трущихся, отворачивающихся и перекрывающих друг от друга. Еще одна короткая встряска, как будто от удара чего-то неповоротливого, большого и грузного, и снова во всех помещениях воцарилась уже до психоза знакомая могильная тишина. — Я твой дом труба шатал… — с сарказмом произнес Брейн, отлипая от того, что когда-то было толстым баком с водой, переводя дух и приходя в себя от новой порции впечатлений, к которым никак еще не мог привыкнуть. — И все-таки чую я, что здесь нет никаких случайностей. Эти перестановки и, мать их, звуки эти проклятые возникают не сами по себе. И повторяются они не хаотично, а через примерно одинаковые промежутки времени, как механизм каких-нибудь огромных долбанных часов с кукушкой. Вот только самому бы здесь ку-ку не сделать… Летс би керфул, бро… Блин! Фу-у-у-ух, так, Брейняш, быстро вспоминаем, зачем мы сюда приперлись. Более или менее рассеявшаяся в воздухе поднятая пыль и огонек вновь пущенной в дело зажигалки помогли успешно миновать раскиданные какой-то бесовщиной руины и найти в одной из, так сказать, душевых кабинок еще одну жизненно необходимую пластинку. — Иди, родненькая, к папочке Брейну, я о тебе позабочусь, дорогая, — с неожиданной для себя нежностью в голосе проговорил мужчина, отрывая от стены пластину и пытаясь ее рассмотреть. Все те же непонятные черточки, завиточки, кружочки и прочая белиберда с тем же зловещим значком на обратной стороне. Летсплейщик попробовал соединить ее вместе с той, что нашел ранее, но никакого чудодейственного волшебства не произошло. Получившийся рисунок по-прежнему напоминал какую-то психоделическую ахинею открывшего для себя мир тяжелых наркотиков живописца. — Это мне снова начинает напоминать игру «Собери четыре шаурмы и получи котенка». Собери еще кучу таких железок и получи какую-то непонятную хрень, которая как-то поможет мне выбраться отсюда. Окей, будем дальше искать, — обнадежил сам себя Олег, пятясь задом от места находки, чтобы развернуться и пробраться в тот самый новообразовавшийся коридор, в котором тоже не мешало бы попытать счастье, вооружившись против ловушек потрепанным кроссовком. — И все же я не зря сюда пошел. Молодец как соленый огурец… а-а-аг-ххх… О, черт!!! Бляха муха!!! Слова вырвались так же неожиданно, как и произошедший резкий разворот и такой же молниеносный удар об стену, из-за чего позвоночник, казалось, сыграл короткую, но энергичную увертюру, а чуть не провалившийся в бессознательную черную дыру мозг — целый реквием. Застонавший от всех разом оживших ушибов, ран и синяков Брейн еле смог удержаться на ногах, чтобы не рухнуть на торчащий из общего мусора, валяющийся под ногами кусок каменной глыбы, а потом с ужасом осознать, что он, в конце концов, дождался давно напрашивающегося рандеву. — Ууууу-пу-пу-пу-пу… Добрый день, уважаемый, давайте я пожму вашу руку… — стараясь не терять самообладания, выдавил он из себя, глядя на неподвижную, невозмутимо стоявшую длинную черную фигуру всего в нескольких метрах от себя, из-за спины которой нервно изгибались, сворачивались в огромный черный клубок и перетекали друг в друга чудовищные щупальца, которые тут же, вместо ответа, потянулись к нему. «Не… нет-нет-нет… не надо, не надо, дорогой, я же пошутил… насчет поласкаю… Тихо-тихо-тиха-тиХА!!!» — словно сорванная пожарная сирена забилось в голове у Брейна, тогда как все остальное, скованное ужасом и болью тело онемело, и невозможно было двинуть ни одной конечностью, только бессильно дергать пальцами, как в последней предсмертной судороге. Сошедшие с ума легкие перекачивали воздух с такой силой, что грудная клетка была готова лопнуть от напряжения, пока распахнутые, немигающие глаза с нарастающей паникой наблюдали приближение кошмарных тентаклей к своему телу. А Слендер как будто и не торопился. Подползшее к ноге летсплейщика щупальце аккуратно коснулось ее, стянуло и двинулось наверх дальше, отчего Брейна вдоль всех костей прошиб словно холодный электрический разряд, а тело затрясло как от неконтролируемого припадка эпилепсии. Пытаясь справиться с собой, он жадно хватал ртом воздух и пытался напрячь мышцы, чтобы заставить их сдвинуть прокованное тело с места. Но они как будто… Отказали? Не может быть! Второе щупальце обвилось вокруг талии тугим узлом и начало приподнимать парализованного мужчину над полом, заставив сбившиеся в кучу органы чуть ли не перемешаться с позвонками, а третье уже тянулось к горлу… свернуть непутевому летсплейщику шею или же одним движением снести голову, как излишне выделяющуюся на всем теле часть. «Су-у-у-ука, тва-а-арь, ебаный… Нет! Слендер, что же ты деееелаешь?! Не-е-ет!» — почти заглушаемое звуком собственной крови в ушах, бешено билось в черепной коробке сознание, отказываясь верить в происходящее. Казалось, еще немного, и мощные тиски разорвут его несчастное тело на части и расшвыряют так же, как и обломки камней, вырванные из стены. Равнодушный овал из неровной серой кожи ожил и также начал приближаться к нему. Голову тут же проткнул миллион тонких игл, приносящих невыносимую, звенящую на диком ультразвуке боль. Стены дернулись и поползли перед глазами шипящими длинными полосками, которые лишь усиливали эту неумолимо усиливающуюся, всеобъемлющую боль в раскаляющемся черепе, готовом разлететься, словно осколочная граната, и после себя оставить только пульсирующую кроваво-красным пустоту…

***

Олег не знал и не хотел знать, что произошло. Слышал только собственный ужасный хриплый крик и почувствовал, что в какой-то момент контроль над телом вернулся, и он, будто падая с огромной высоты вниз, яростно замахал ногами и руками. Сдавливающее его щупальце судорожно дернулось, отбросило его куда-то в бок. А дальше последовал новый поток боли, но какой-то другой, уже знакомой и отрезвляющей, и сейчас, он, как вырвавшийся из какого-то лютого кошмара полоумный, не разбирая дороги и не ощущая вообще ничего, кроме встречного воздуха на коже, сжимает испачканную черной субстанцией пластину и несется по коридорам, пока не врезается во внезапно появившуюся перед ним стену и не падает почти без дыхания и сил, боясь оглянуться себе за спину. — Та-а-а-ак, он ведь сзади, да?!! Ой, бля-я-я… Да, он сзади! Быстро, Брейн, быстро… Беги, мать твою, беги! Куда-нибудь, блядь, все равно куда, но беги! Заметив позади себя все тот же длинный черный силуэт, тело, казалось, само, без малейшего участия сознания, поднялось и рванулось дальше, следуя единственной важной сейчас задаче — скрыться, исчезнуть, спрятаться, убежать как можно скорее. Но в тот же момент появилось ощущение, что он пробирается как будто через невообразимую толщу воды или возникшую под ногами тонну жидкого свинца, который жадно хватает его за ноги и тащит к себе, на дно, наполняя каждую мышцу неподъемной дозой усталости и не давая возможности сдвинуться хотя бы еще на один метр. Вытянутые вперед руки лишь беспомощно пронзают воздух, не зная, за что уцепиться. Его продолжала засасывать в себя невидимая трясина, но руки и ноги все равно сопротивлялись, упорно и медленно, очень медленно продираясь сквозь нечто липкое, тягучее и лишающее последних остатков сил и времени, чтобы избежать новых объятий чуть не расплавившего его голову монстра. «Боже, я что, плачу? Мысленно? Или наяву? — не верил сам себе Брейн, чувствуя, как по щекам скатилось что-то мокрое и теплое. — Нет, я не хочу умирать. Не так. Не здесь. Не сейчас…». Собственная медлительность и беспомощность убивала, отчаяние росло прямо пропорционально исчезающей из тела энергии, но, тем не менее, он все-таки бежал. Бежал, как будто внутри поставленной на паузу пленки, с трудом перемещаясь из кадра в кадр, видя перед собой лишь качающийся перед глазами и плывущий в мутном зеркале порог следующей комнаты, который ему обязательно надо пересечь, чтобы движение пленки в неведомом киноаппарате стало прежним. И казавшееся мертвым или заскриптованным окружающее пространство снова ожило и отпустило его из своего адского плена. Еще один шаг, еще один, самый трудный и жесткий, рывок, из-за которого сводит и так перенапряженные мышцы. Вытянув до хруста в суставах пальцы, он касается ладонью того места, где должна быть дверь… И как пробка вылетает из комнаты, теряя точку опору и распластываясь на грязном полу, оставив после себя длинную, свезенную дорожку. Не дав себе ни секунды, чтобы очнуться от произошедшего, Брейн в панике обернулся назад, но вместо движущихся вслед за ним щупалец увидел колыхающийся в отверстии между стенами полупрозрачный серый пузырь, сквозь который, он, изнемогая от разом навалившейся тяжести и слабости, пробирался, наверное, целую вечность. Что-то жидкое, бесформенное и излучающее все тот же слабый голубоватый свет плавно перетекало внутри него, гипнотизируя, призывая вернуться, отдохнуть или навсегда застыть в этой засасывающей жиже. — О, черт, опять гребаная ловушка… — мотнув с силой головой и заставляя себя не смотреть на эту опасную штуку, обессилившим голосом выругался Брейн, хаотично осматривая себя и стараясь убедиться, что жизненно необходимые органы целы и все еще находятся на определенных природой местах. — Поздравляю, ебеныч, ты снова сыграл в лотерейку и, кажется, снова получил утешительный приз… Но ебическая сила! А куда бежать теперь?! Я же знаю, знаю, что это говно где-то рядом… Брейн закрутился на месте, силой воли подавляя рвущиеся из горла нецензурщину и болезненные стоны. Все обмякшее, ставшее словно тряпичным, тело отказывалось на этот раз слушаться и гневно требовало хоть какой-нибудь вразумительной передышки. И в самый, как назло, неподходящий момент. Когда он еле-еле, просто чудом, не укладывающимся уже в опухшей от всех событий голове, вырвался из когтей смерти… Выбрался еще из одной западни… Чтобы снова оказаться, как рыбка на крючке, у этой вшивой тентакли в модном костюмчике от «Армани»? Нет уж, дудки! Олег попробовал подняться, но тут же почувствовал, как все тело подкашивается, колени не держат, готовые уронить в любой момент, а в глазах беспросветно темнеет. И все-таки он смертельно, непреодолимо устал, с каждой минутой ощущая, что на этот раз каждая клеточка в его организме жестоко воет и ноет от неподдельной тяжести, а заодно и от всех полученных увечий. — Ничего… до свадьбы заживет, — сквозь зубы процедил Олег, отползая чуть дальше от зловещего пузыря и снимая кроссовок с левой ноги. — Тааак, братюнька, пора тебе снова поработать, — с тяжелым вздохом обратился он к изодранной и перепачканной обуви, которая через пару секунд отправилась в короткое путешествие в ближайшую комнатушку. Та оказалась безопасной. По крайней мере, «детектор почти убитого кроссовка» не показал скрытых в полутьме коварных ловушек, поэтому можно было осторожно переползти и забиться в угол. В конце концов, других вариантов у Олега сейчас не было. Изнасилованное Слендером сознание гудело так, как будто после беспредельного, вакханического похмелья в понедельник утром, отяжелевшие веки слипались, снова очень хотелось пить и не думать… не думать вообще ни о чем, кроме затягивающего в свой такой приятный омут сна. Подтянув к себе ноги, кутаясь в свой грязный свитер и ежась от мигом подступившего холода, измученный летсплейщик прислонился затылком к шершавой стене и дал себе честное слово, что вздремнет всего лишь какой-нибудь часик, а потом обязательно последует по этому перемещающемуся лабиринту кошмаров дальше, продолжая со Слендером их смертоносную игру в догонялки.