Олег Брейн и Город Грехов

Тьма больше не говорила со мной. Внезапно умолкла на полуслове, И воцарилась сказочная, невозможная тишина. Всего лишь видение, лживый морок — я открываю глаза. © А. Гребенщиков «Ниже ада»

Было ощущение, будто он попал в заварной крем. Что-то мягкое, нежное, теплое и приятно пахнувшее ванилью и конфетами касалось его лица, рук и остального тела, которое, казалось, утопало во всем этом, а сознание неуловимо плыло и утекало дальше по течению, теряясь в обрывках бессвязных мыслей. Однако в этом общем потоке не было ни тревоги, ни боли, ни усталости, только ленивая, вялая расслабленность и необъяснимое желание протянуть руку, зачерпнуть немного воздушного крема и, не открывая глаз, попробовать его на вкус. Это было слишком сказочно, чтобы оказаться правдой. Ну и хрен с ним, сейчас ему было на это наплевать. Олег неохотно потянулся и, облизнув губы, перевернулся на спину, но… Так и не успев провалиться в объятия утягивающей за собой неги, понял, что кто-то усиленно трясет его за одежду, и как будто через несколько слоев толстого пухового одеяла доносятся звуки чьих-то обеспокоенных голосов. — Ма-а-ам, я же сказал… мне не надо сегодня на работу… И я… я обязательно попробую твой крем, но попозже, — едва справляясь с лексикой, пробубнил Олег, продолжая вяло отпихиваться от пристающих к нему рук и безуспешно пытаясь перевернуться на бок. — Да, плохо дело, — донесся какой-то до неприличия знакомый голос до его ушей, и голос этот был явно не женский. — Давай, пробуй еще, иначе он проспит так целую вечность… В следующий момент Олег ощутил на своей груди какую-то тяжесть, а по щеке легко, но чувствительно прошлась чья-то ладонь — его затрясли еще более бесцеремонно и требовательно. — Какого хуя вам еще от меня надо?! Я же выложил сегодня новые серии и… — раздраженный тем, что прервали его такой волшебный, самый долгожданный сон на свете, Брейн разлепил тяжелые веки и по привычке хотел прописать за такое непотребство хорошего леща, но так и замер в изумлении, мгновенно потеряв дар речи. Прямо на него в упор во все свои наивные глаза смотрел Евгений Биомод, и вид у того был такой, какой Брейн никак не ожидал увидеть, тем более после того, что уже пришлось пережить. — Он, кажется, хочет что-то мне сказать… — взволнованно проговорил Женя и нагнулся к Олегу еще ближе. — Ну что? Что он тебе сказал? — за спиной Биомода тут же нарисовался не менее встревоженный Алекс, наблюдая за тем, как хватающий ртом воздух Брейн что-то шепчет тому на ухо. — Он сказал, цитирую: «Женечек, будь добр, убери колено с моей груди!» Ой, Олег, прости… Я не хотел, — смущенный Биомод вскочил на ноги, открывая другому летсплейщику обзор на пребывающего в полном охренении и пытающегося отдышаться Брейна. — Ну, значит, велкам, бро! Давненько не виделись, — Алекс широко улыбнулся и протянул уставившемуся на него Олегу руку, чтобы помочь подняться. Но тот вместо этого, будто очнувшись от очередного приступа паралича, лихорадочно завертел головой и стал нервно ощупывать себя, обнаружив на своем теле ярко-розовую пижаму с маленькими белыми зайчишками и теплые шерстяные носки с завязочками. — Алекс, какого… Какого хрена, Алекс? Чё происходит вообще? Где я, господи?! Что со мной произошло? Я умер, что ли? Что за коноебство, мать твою! И что… И что вы здесь делаете? Как вы сюда попали? — говорящий все это скороговоркой Брейн был готов уже впасть в тихую истерику, переходящую в очень громкую, в то время как наблюдавший за его метаниями Алекс и выглядывающий из-за его спины Биомод излучали лишь внеземное удовлетворение, легкое беспокойство и некоторое недоумение. — Да успокойся ты, Олег! Все нормально… — снова начал было Алекс. — Да ни хуя не нормально, — тут же психанул Брейн, — что на мне надето вообще?! — Ну… Олег, знаешь, я всегда ценил твою манеру эксцентрично одеваться… Но, по-моему, с цветом ядреной фуксии на этот раз вышел какой-то перебор, — так и не ответив на его вопрос, протянул Алекс, внимательно осматривая наряд друга. — Хотя для этого места вполне подойдет… — Только не говори, что я доигрался и оказался вместе с вами в каком-то дурдоме, — умоляющим голосом обратился к нему Олег. — Женечек, ну скажи, что это не так, пока я точно не свихнулся. Боже, что за смирительные рубашки на вас, парни? — Олег, правда, все нормально. Все нормально, слышишь? — Биомод присел рядом с ним и успокаивающе взял за руку. — Ты просто попал в рай… — Что, блять?! — сорвался почти на ультразвук Брейн и отчаянно вцепился в Евгения, будто утопающий за последнюю тростинку. — Ну да, чувак, ты с нами в раю. Что тут такого? — спокойно развел руками Алекс, сдвинул на затылок нимб и подоткнул за пояс безмерно длинную белую хламину, которая так и лезла под кожаные сандалии. — Как говорится, блаженствуй и наслаждайся! Жуй сочную, сладкую мякоть кокоса и толстый-толстый слой шоколада, — с этими словами он достал из кармана своего белоснежного балахона «Баунти» и надкусил с аппетитом возникший батончик, в то время как Брейн чувствовал, что его закипающий от осознания происходящего мозг был готов треснуть по швам и выплеснуть целую лавину накопившегося там бреда. — Туф… этофа добра профто зафались, — с очень довольным видом продолжал покорять шоколадный батончик Самый Позитивный, облокотившись на нечто, напоминающее кресло из облаков. — Я все-таки умер, да? Просто вы от меня что-то нагло скрываете, — едва слышно и недоверчиво прошептал все еще пребывающий в шоке Брейн, продолжая стискивать в объятиях безропотного Биомода. — Вот только не пойму, кого хрена вы здесь оба со мной делаете? — Мы прошли по безлимитной акции от фанов «Все летсплейщики попадают в рай», — оптимистично начал Женя, — а раз ты с нами — значит, ты тоже прошел. Алекс активно и одобрительно закивал, а удивленный, но немного пришедший в себя Олег наконец-то ослабил хватку. Биомод, расправив на себе не менее белоснежный балахон, сумел перевести дыхание и как можно более очаровательно и успокаивающе улыбнуться. — И это не какая-то там гребаная апрельская или не апрельская шутка? — с недоверием спросил Олег, вглядываясь в лица друзей и все еще ища скрытый подвох. — Не-а, видишь, тут и гардеробчик имеется соответствующий. Вот мы оделись как раз по фану, — с этими словами Биомод продемонстрировал Брейну еще парочку крылышек за спиной, которые ему, как внезапно подумал Олег, весьма шли. — Знакомьтесь, типа Архангел Евгений, к вашим услугам, — усмехнулся Алекс. — Тебя вообще Купидоном хотели сделать, так что молчи, — тут же нашел, что сказать в ответ Евгений и изобразил весьма удачную пародию на Алекса с луком и стрелами. — Не, ну это не смешно! Нет, Олег, ну ты прикинь, блять! Я охренел вообще. Меня, — Алекс поднялся, возмущенно зажестикулировав руками и чуть не сбив нимб над своей блондинистой головой, — и, мать твою, сраным Купидоном! Чтоб я с золотистыми кудряшками и голым задом, значит, летал тут… Блять, и стрелы всем засаживал. По самое не балуйся, блин. Я сразу сказал… я тут, мать вашу, так всем засажу, что любить будете без передыху, уроды! Причем во все отверстия, гребаные свиньи. Во все, что шевелится, если посмеете со мной это сделать! Я… Послышалось какое-то гневное и противное пищание, не давшее Алексу закончить свой не менее гневный монолог о том, куда еще можно эпично засунуть стрелы любви, и из одного из проплывающих мимо облачков высунулась маленькая бумажка. — Зараза, ну вот опять! — Алекс с досадой сорвал исписанный листочек, а Биомод тихо хихикнул. — Вы нарушили третий пункт десятого подпункта закона о сквернословии. Вам выписан штраф, — голосом вредной, ехидной билетерши озвучил содержание записки Алекс. — Да мне этим подтереться, черт бы вас подрал, твари. Бюрократы ебаные! Снова раздался писк, потом и треск выезжающей бумаги, а за ним — уже не сдерживающийся смех Биомода. — Нее… Ну это меня уже реально бесит! Это рай или чё? Где вообще свобода слова и все такое? — продолжал неистово возмущаться Самый Позитивный, в то время как Олег повернулся к расходящемуся от этого фэйла Алекса Биомоду и спросил: — Женёчек, а мы поедем на Чилиад? — Блин, Олег, у тебя такой вид, будто ты уже съездил в Нарнию, а по дороге еще завернул в Зомбиленд и хорошенько там оттянулся, — перебил не успевшего ответить Биомода Алекс, кромсая выписанные штрафы в мелкие-премелкие кусочки. Но не успел он это сделать, как из облачка выехали еще две похожие бумажки с третьей в придачу. — Твою ж налево! Вот же мерзкие уроды, чесслово, — выругался Алекс и незамедлительно получил еще один злоэпический штраф. — Жень, я хочу на велосипедах… Ты же мне обещаешь? — продолжал между тем гнуть свою линию Брейн, пытаясь успокоить собственные расшалившиеся нервы и с надеждой смотря на вновь смутившегося Биомода, который вдруг заметил под розовой одеждой друга темное пятно. — Да-да, обещаю… Господи, Олег, да ты же ранен, — он оттянул ворот пижамы Брейна и осмотрел рану на плече. — Вот, держи это особый райский заживляющий пластырь. — Может, лучше подорожник приложишь, Жень? — слушая его привычную и заботливую болтовню, летсплейщик чувствовал, что его медленно начинает отпускать. — А может, тебе еще песенку спеть? У зайки заболи, у лисички заболи, у птички заболи… — запел Биомод. — А у Брейняшки пройди, — подхватил Олег и, глубоко вздохнув, наконец-то смог расслабиться. — Вот так-то лучше, — резонно заметил Алекс, отбрыкиваясь от сыпавшихся на него, словно хлопья снега, бумажек со штрафами. — И чем вы здесь все-таки занимаетесь, парни? — наблюдая эту картину и улыбнувшись, спросил Брейн. — Тем же, чем и всегда, Олег, пробуем поймать угар, — среагировал на вопрос Самый Позитивный. Только нас здесь, похоже, конкретно наебали. Здесь нифига не круто! Из вопящего облачка выскочил еще один штраф, и тут святому терпению Алекса пришел конец. Подлое облачко было немедленно поймано, скомкано и с максимальным ускорением пущено прямиком таки в Новые Ебеня. Но недолго музыка играла, недолго Алекс ликовал. Не успел он отпраздновать свою победу над райской бюрократией, как над его головой образовалась уже целая туча грозных, требующих возмездия облачков, сверкнула молния, и Самый Позитивный в одно мгновение принял холодный и отрезвляющий душ, причем весьма обильный. — Ибо нехер, Алекс, понимаешь, ибо нехер! — уже во всю с этого противостояния угорали Олег с Биомодом, катаясь по мягкой и пушистой поверхности. — Не, да ну нафиг, я так не играю. С меня все! Хватит! Этого рая! Хочу обратно в свою квартиру, где буду ругаться и сквернословить, сколько моей душе угодно! — Да, но только сначала мы кое-куда сгоняем, так ведь? — многозначительно подмигнул Биомод, а Олег мгновенно насторожился: — Да-а-а? И куда это вы собрались? — Да вот хотели под конец акции заглянуть в ад и устроить там полный вакханейшен, чтобы оторваться там прям конкретно… Ну, в общем, как мы любим, Олег, — тут же оживился Алекс, сверкая глазами и потирая ладони. — Вечеринка отчаянных содомитов? Чего?! — чуть ли не по слогам прочитал заголовок протянутого ему в руки флайера пораженный Брейн, не веря собственным глазам. — Да, сходим посмотреть, как там жарят. Прихватим с собой, значит, фейерверки, динамит, будем прыгать в котлы и бесам факи показывать… — Э-э-э, ребят, — неуверенным голосом начал Брейн, — а вы уверены, что вам именно туда надо? Ибо я сейчас сам как будто оттуда… Прямо из ада. — Нет, Брейн, ты наверняка был в каком-то неправильном аду, — поспешил его уверить Биомод. — Ага, ибо в настоящем аду есть блэк-джек, виски, футбол и шлюхи! Мы придем туда и скажем: «Веселитесь, ебаные свиньи!» Ибо там, где мы, должны быть угар и веселье, короче, все по фану, море добра и позитива, — авторитетно закончил самый говорливый обзорщик Рунета и виртуозно щелкнул пальцами перед собой. Олег хотел еще что-то сказать, но внезапно окружающие их розово-белые облачка дрогнули и замандражировали, будто лагающая картинка какой-то видео игры на дисплее, а все окружающее пространство мгновенно поблекло и пошло серо-черными шипящими полосами, напоминая помехи в старом, поломанном телевизоре. «Алекс, что за долбанные фризы?!» — хотел было крикнуть Брейн, но никого рядом с ним не оказалось, словно и не было никогда вообще. Только какие-то вытягивающие в узкие полоски, подрагивающие, корчащие рожи тени прошмыгнули мимо, кто-то чувствительно пихнул его в бок, и раздался чудовищный треск, смешивающийся с душераздирающим, завывающим воплем, который резанул барабанные перепонки и впился в мозг, захватывая в тугой пучок и утаскивая за собой все мигом обострившиеся чувства. Еще один толчок, потеря ориентации, и холодная тьма снова потянула его вниз, на самое дно…

***

Волна дикого холода пронзила тело, заставив содрогнуться, широко открыть глаза и уловить стремительно тающий отголосок отчаянного, истеричного вопля, прокатившегося под сводами адского лабиринта, будто затерявшийся в его темных сводах призрак остервенело, но безуспешно пытался вырваться наружу, но породившая его тьма по-прежнему не отпускала никого из своей утробы. Олег инстинктивно дернулся вперед, до боли всматриваясь перед собой в окружающую темень, едва разбавляемую жидким голубоватым светом примостившихся на потолке грибковых наростов, и замер, пытаясь сбросить с себя остатки недавнего кошмара, который из бредового сна теперь снова перешел в подлую, не менее полоумную явь, что обступала его со всех сторон, вымораживая кости до самого спинного мозга. — Что это было? Я слышал какой-то звук, и он… ой, как он мне не нравится. Стоп! Или это опять долбанная игра моего полусонного воображения?.. Ооо, как же голова трещит. Но я же прилег всего на минуту. Или, может быть, я не спал вообще. Алекс? Биомод? Все летсплейщики попадают в рай? Ага, как же! Нет, Олежа, ты по-прежнему по уши в дерьме. Хм… А я уже почти привык, что все плохо, — следовавшая за мыслями жестокая и горькая правда буквально растворяла мысли, как щелочь органику. Смутная надежда на то, что ему наконец-то удастся отдохнуть, что его найдут, он будет не один, рухнула в одно мгновение и разлетелась на миллионы мелких песчинок в тот самый момент, когда в сознании четко оформилась мысль, что он все еще находится в настоящей преисподней, напичканной разными смертельными ловушками. Не говоря уже о самом Слендере. От такой правды хотелось проломить самому себе череп, но врожденное упрямство и что-то еще внутри него не давало этого сделать. Наоборот, заставило тело начать шевелиться, разминать затекшие от неудобной позы ноги, руки, спину, чтобы прогнать из организма уже прокравшийся и елозивший под грязной одеждой въедливый холод, который преследовал его все время с тех пор, как только он здесь оказался. Тяжело вздохнув и продолжая мысленно сокрушаться по поводу того, что все хорошее, что происходит с ним, остается, где там, на задворках словно издевающихся над ним, рассыпающихся в призрачное ничто сновидений, а в реальности его по-прежнему поджидает опасность, сплошные подставы и зло, Брейн первым делом проверил имеющиеся у него за пазухой чертовы металлические пластины. Их было всего две. Только две после всей той боли и страданий, что он пережил, чуть не попавшись в руки анорексичного безликого ублюдка. Истеричный, сдавленный смешок сам собой вырвался из груди, а плечи затряслись от простой констатации этого жестокого факта, из-за чего снова захотелось биться головой об стену. Во рту ощущался какой-то гадкий привкус и сухость. Живот требовательно урчал и подавал первые болезненные сигналы о том, что пора бы подкрепиться, но кроме противных потолочных грибов, от одного вида которых к горлу подступала тошнота, да жирного слоя плесени, осевшей на ближайших кафельных плитках, никакой органики на глаза не попадалось. Только тьма, каменные стены и коридоры, наполненные все той же, тревожимой редкими жуткими звуками, плотной тьмой. — Нет, это не наказание или адская кара, это сплошная анальная боль, — на покрытом заметной щетиной лице появилась портившая его болезненная гримаса. Брейн снова невесело усмехнулся и попробовал подняться на ноги, глухо хрипя и думая о том, как полезно будет восстановить правильное кровообращение хотя бы парочкой простых физических упражнений. Собственный внешний вид удручал до отвращения, лишь усиливая общий негатив его положения под названием «Полная жопа». Других слов Олег даже не хотел подбирать, пристально и критически осматривая ободранные руки и те грязные, покрытые всякой темной гадостью и кровью лохмотья, которые когда-то смели называться джинсами и свитером, а теперь выглядели так, что ему бы посочувствовал даже вонючий бездомный бомж, вылезший из ближайшей помойки. Все тело ныло и чесалось, требуя срочно принять тонизирующий душик и избавиться, в конце концов, от всей этой чудовищной антисанитарии. Но об этом приходилось только мечтать и терпеть на себе всю эту мерзость. — Вот же гадость, а… — брезгливо стряхивал нечто налипшее на многострадальный кроссовок летсплейщик, — я уже скучаю по той розовой няшной пижаме с зайчишками. Просто, блять, не передать словами, как скучаю! Брейн дернул поврежденным плечом и вдруг понял по ощущениям, что что-то изменилось. Быстро оттянув ворот и пощупав то место, где была рана, он чуть было не потерял равновесие от пронзившего все тело шока. Как будто ему на голову перевернули целое ведро ледяной воды, которая в одно мгновение добралась до самых пяток. Вместо кое-как обработанного и обвязанного непонятным тряпьем болезненного увечья он обнаружил аккуратно приклеенный широкий медицинский пластырь, будто он только что побывал в кабинете доброго и заботливого врача. — О, боже! Что за чертовщина?! Я сбрендил! Точно сбрендил с этого места! Этого просто не может быть? Что, блядь, за мистика такая! — ошарашенный Олег судорожно схватился за голову, ощупывая лоб, пытаясь удостовериться, что тот раскален до предела, у него температура под сорок градусов, или еще чего похуже, ибо все это просто не могло быть правдой. — Так это был сон или явь? — спустя пару минут после отпустившего его шока спросил сам себя Брейн и еще раз проверил плечо. Нет, ему не показалось, пластырь по-прежнему был там, где его якобы наложил Биомод. — Нет, я уже реально не втыкаю в ситуацию, — сокрушенным голосом произнес он, — блин, ну что за шуточки такие. Алекс? Женя? Нет, они не могут быть здесь. Это все бред! Бред, бред, мать его, бред! Мне это все тупо приснилось. А может, я до сих пор все еще сплю? Брейн по известному обычаю тут же поспешил побольнее ущипнуть себя за локоть, но никакого чуда не произошло — пластырь не исчез, а ощущение не проходящего психоза осталось. — Я… я не хочу больше об этом думать. Не хочу! — Олег с силой затряс головой, чуть было не стукнувшись о ближайший выступающий из кладки камень. — И не буду, — закончил он, пытаясь усилием воли переключить свои мысли на что-то другое и на всякий случай прислонившись лбом отдающей гнилой сыростью и такой нужной прохладой плитке. — Я спокоен, спокоен, как чертов удав, — медленно и твердо проговорил он сам себе, отлипнув от стены и снова прислушиваясь к донесшимся из глубины призрачным, подозрительным звукам, расколовшим на несколько секунд темный покров убийственной тишины. Что он помнил об этом месте? Да, оно не любит, если кто-то слишком громко шумит, и здесь полным-полно скрытых ловушек в перемещающихся по какому-то принципу комнатах и коридорах. А еще нужно не стоять на месте и продолжать поиск того, что, возможно, даст шанс на спасение и свободу. В чем летсплейщик очень сильно сомневался, просто до боли в печёнке. — Та-ак, Олежа, минуты жестоких самокопаний и тугих размышлений закончились. И эта тощая гондонина наверняка рыщет, куда запропастилась твоя замученная тушка. Так что, если не можешь изменить проблему, измени свое отношение к ней. Мысли ясно… Мда, я пытаюсь… Я, правда, пытаюсь. А еще хочу торт с заварным кремом… За все мои боль и страдания, — и еще раз глубоко и тяжело вздохнув, решив пожертвовать еще одной небольшой долей горючего в зажигалке, мужчина двинулся вперед, к показавшемуся за углом новому коридору.

***

— Итак… он появился. Хреново. Хотя обычно Слендер появляется после второй… Жаль, что не рюмки… Эх, чувствуешь, Олежа, как проблемами то запахло? — по привычке вел сам с собой тихую беседу летплейщик, подкравшись к какому-то большому, воняющему экскрементами и все той же неизменной гнилью помещению так, что дыхание разом перешибло. — Фу-у-у, какое зловоние… Как бы тут не помереть от отравления и паралича дыхательных путей, — Олег с отвращением мотнул головой, зажимая нос рукавом своего драного свитера. От того тоже несло, но как-то более терпимо. — Ну, конечно, куда мы еще должны были прийти, если во всех хоррорах, которые я проходил, все дороги ведут либо в раздолбанный туалет, либо в вонючую канализацию, — продолжал сквозь ткань делать не оптимистические выводы Брейн, присаживаясь на корточки и стягивая с ноги свой единственный детектор проверки надежности комнат. — Эх, прямо позвоночником чувствую, что он сейчас во что-то вляпается, но надо на всякий случай проверить — есть ли тут еще одна гребаная пластина? Воспоминания из собственных летсплейев наводили на логичные мысли о том, что здесь вполне может оказаться то, что ему нужно. Ведь Слендер имел какую-то странную и необъяснимую предрасположенность прятать записки именно в туалетах. Впрочем, он и сам любил там появляться в самый неожиданный и неподходящий момент, пугая своих жертв до выпадения седых волос и обильной диареи, правда, по последнему пункту своих выводов Брейну особо размышлять не хотелось. — Только, Олежа, не вздумай откладывать кирпичи прямо сейчас, — дал он себе установку и запустил кроссовок в неизвестность, готовясь услышать противный чавкающий звук… Но вместо этого прозвучал лишь короткий и глухой стук ударившегося о твердый пол ботинка, а дальше последовала привычная тишина и все та же беспощадно атакующая ноздри вонь. — Та-ак, оценка обстановки. Вроде бы все спокойно. Но я ведь умею найти на свою задницу кучу проблем, — в напряжении прошептал Олег, все еще ожидая подвоха и активации какой-нибудь затаившейся ловушки. Сделав несколько осторожных шагов и, в конце концов, удостоверившись, что ему ничто не угрожает, кроме повисшей в воздухе отвратительной вони, летсплейщик проследовал вглубь помещения, которое, и правда, оказалось чем-то вроде общественного туалета с рядом проломленных и обветшалых кабинок. В одном из углов, под потолком угнездилось целое скопище фосфорицирующих грибков, только на этот раз они распространяли вокруг себя какое-то грязновато-желтое свечение, будто старая, засиженная мухами лампа. — О, Господи! Жесть-то какая! Что это растет из унитаза? — не смог сдержать своих эмоций Олег, подойдя поближе к одной из кабинок. — Кажется, «Туалетный утенок» не справился с бактериями под ободком, и теперь оттуда растет какая-то неведомая хрень, которая, надеюсь, все-таки не будет хватать меня за задницу… Фу-у-у! Я бы побрезговал здесь что-то делать! Какая же гадость, блять! Огромным усилием воли и собственных давящихся от отравленного воздуха легких Олег продолжал методично и внимательно проверять каждую кабинку, то и дело вздрагивая то ли от страха и ожидания какой-нибудь подставы, то ли от брезгливости и отвращения. Одна из дверей противно и надрывающее заскрипела, разом лишив летсплейщика еще одной колонии безвременно умерших нервных клеток, а сердце, казалось, было готово проломить грудную клетку и во всю прыть бежать вон отсюда. — Боже, как я высадился-то сейчас, — пытался отдышаться Олег, обхватив мигом ослабевшими руками косяк злосчастной дверцы, но в тот же момент отпрыгнул в сторону, едва успев подавить нервный вопль пополам с отборными матюгами. Прямо под его ногами копошилась целая куча жирных, лоснящиеся тараканов, парочка из которых уже успела зацепиться за штанину и усердно карабкалась вверх. — Сука! Дрянь! Фу! Отцепитесь от меня! Твари какие. Ты хотел есть, Брейняш. Так вот она, закуска! Фу, блять, меня сейчас стошнит. Вот вечно в туалетах какая-то хрень творится… И снова, зараза, пусто. Кое-как отряхнувшись и придя в себя от новой психической травмы, Брейн мстительно раздавил несколько продолжавших ползти к нему тараканов и с омерзением вытер кроссовок об осколок разбитого унитаза. — Надеюсь, что это не Слендер его разгондошил своей мощной струей… Вообще, наверное, знатно у кого-то бомбануло, — попытался пошутить Олег в то время, как голова мучительно искала ответ на вопрос, где здесь могла быть запрятана еще одна долбанная пластина. Правда, оставалась еще одна кабинка, забитая досками и, очевидно, заваленная каким-то мусором, однако Брейну совсем не хотелось лезть в нее и проверять на свою задницу, что там за дерьмо. — Твою мать, вовремя мне в голову лезут мысли о всяких тысячу раз проклятых Сайлент Хиллах. Вот зачем, а? Сейчас я открою эту чертову последнюю кабинку, и оттуда на меня набросится какая-нибудь истошная поебень или распятый чувак, обмотанный колючей проволокой! Нет-нет, я не хочу туда. Черт бы все побрал. Я же просто хочу здесь вы… ижить! На последнем слове его перебил уже знакомый треск стен и движение трущихся друг об друга каменных блоков, пол мелко затрясся под ногами, пуская по выщербленной грязной плитке целую сеть новых глубоких изломов, что заставило летсплейщика тут же шарахнуться в сторону в поисках хоть кого-то маломальского убежища. Двери кабинок с остервенелым скрипом приоткрылись, и по ржавым, покрытым сыростью и плесенью трубам пронеслось что-то тяжелое и ухнуло где-то под землей с глухим, долгим стоном так, что у Брейна разом восстали все мурашки на теле, а самого его понесло на ближайший, полураздолбанный писсуар, чуть было не приложив об него затылком. — Боже, что происходит?! — только и успел выкрикнуть старавшийся удержаться на ногах Олег, как с потолка посыпался целый ворох отсыревшей штукатурки, а потом отвалился целый кусок каменного перекрытия и устремился прямо на Брейна, в последний момент успевшего каким-то чудом (или с помощью Святоши Бобра) увернуться и броситься в первую попавшуюся, отдающую смрадом кабинку. Чудовищный скрежет вновь прошелся по ушам, и по обеим сторонам что-то рухнуло, разлетевшись останками по всему помещению, которое трясло еще минуту или две, и далее вновь все также моментально стихло. Только шорох мелких, продолжавших осыпаться откуда-то сверху осколков, и стоявшая в спертом воздухе завеса едкой извести и пыли напоминали о случившемся локальном апокалипсисе, который чуть было не стоил зажатому в вонючей кабинке летсплейщику раздробленных костей или проломленного черепа. Откашлявшись, мужчина полубезумным взглядом обвел сложившееся положение и в следующее мгновение с ужасом понял для себя, что оказался запертым и заваленным обвалившимися истлевшими перекрытиями в жалкой уборной, из которой не было видно никакого выхода. — Черт возьми! Я хочу это развидеть! Какого хрена?! — готов был уже сорваться на бурную истерику Брейн, как под ногами что-то неожиданно звякнуло, переключив все внимание летсплейщика на себя. Это оказалась та самая злоебучая пластина, которую он так усердно искал, буквально насилуя свои и без того потрепанные нервы и легкие. — Твою мать, как же вовремя, блядь! Вот только сейчас ты мне уже ничем не поможешь, — обрушил всю свою досаду на кусок бронзового металла Олег, едва подавив в себе желание со всей силы пнуть пластинку так, чтобы та полетела с реактивным свистом куда-нибудь подальше. — Вот же засада, — нервно проговорил Брейн, подняв на автомате пластину и усиленно всматриваясь в ограниченное пространство вокруг себя. Быть запертым в долбанном сральнике — да над ним просто кто-то бессовестно издевается. И, кажется, он знает, кто именно. Сквозь полурассеявшуюся дымку постепенно оседающей пыли Олег смог разглядеть вентиляционное отверстие, прикрытое болтающейся на одном болте хлипенькой решеткой, которое казалось достаточно широким, чтобы попробовать через него протиснуться и поискать проход в какое-нибудь другое помещение. Не ахти, какой вариант, чтобы выбраться из этой дерьмовой клоаки, но стоило попытаться это сделать вместо того, чтобы продолжать задыхаться и сходить с ума от подлой безысходности в обрушившемся на его голову сортире. Стиснув зубы и осторожно наступив на оставшийся еще целым край толчка, Брейн оттолкнулся и полез, цепляясь за остатки перегородки, к перекрытию следующей кабинки, откуда можно было дотянуться до вентиляции. Все мышцы разом заныли, давая понять, насколько сильно на самом деле он истощен, да и паркурщик из него по туалетным руинам получался не самый отменный, но, тем не менее, спустя несколько напряженных минут обливающийся потом летсплейщик достиг намеченной цели и теперь пытался убедить себя, что все-таки не зря это сделал. Зияющее кромешной тьмой отверстие, по которому гулял едва ощутимый, отдающий все той же гнилью и затхлостью ветерок, не внушало особого доверия и оптимизма. От одной мысли, что это может оказаться дорогой в никуда или еще какой-нибудь мерзопакостной западней, ныли все царапины и синяки на теле, а руки мелко тряслись. — Та-а-ак, ладно, кажется, в нашей родненькой зажигалке осталось еще немного огонька, чтобы не тыкаться там вслепую, — решил приободрить себя Олег, — правда, все равно придется экономить. Черт, я не хочу… не хочу туда лезть… не буду… Но надо! Надо заползти. Давай, Брейняш, мужайся и лезть в эту настоящую жопу негра. Ну, Слендер, ты мне за это ответишь!

***

Находящаяся почти под самым потолком металлическая решетка зашаталась под сильными ударами ноги, послышались сдавленные ругательства про Новые Ебеня, и проеденные ржавчиной погнутые прутья поддались, с жалобным скрипом вылетая из пазух. — О, Боже! Ну, наконец-то! Наконец-то это проклятая каменная шахта закончилась, — не смог сдержать свой искренний восторг Олег, вываливаясь из вентиляции и чувствуя себя так, словно получил стопроцентную гарантию на спасение. — Твою мать, я так не радовался даже тогда, когда смог купить себе четвертый плейстейшен. Неужели этот коноебизм все-таки закончился, и я не сдох в этой пропитанной крысиным дерьмом узкой кишке? Теперь я по-любому требую сохранялку или чекпоинт… Черт, как же теперь все болит, а… Брейн попробовал прикоснуться к истертым локтям, но те отозвались острой болью от сорванной кожи и новых полученных повреждений. Колени находились не в лучшем состоянии, не говоря уже о костяшках пальцев и прочих мелких царапинах. — Если бы я знал, что это так сложно… Нет, все равно бы полез. Сука! Да, Олежа, это только в играх ты умеешь лазать по шахтам с грацией юркого таракана… Ладно, хватит самокритики. Где это мы оказались на этот раз? Снова эти гребаные коридоры? Вместо ответа ему была тишина, нарушаемая лишь равномерным звуком ударяющейся об кафель какой-то жидкости. — Что-то капает. Протечка, видно, где-то… Так, стоп. А не вернулся ли я обратно, в эти чертовы душевые? Меня уже начинает напрягать этот звук… Неужели я снова хожу кругами? Несмотря на мигом возникшее беспокойство, он решил все-таки двигаться вперед, неторопливо и осторожно переставляя ноги, чтобы случайно не провалиться в какую-нибудь очередную дыру в полу или зацепить ногой какую-нибудь мерзость. Рукой он вёл по стене, опасаясь случайно пропустить поворот или проем, ведущий в новое помещение или развилку. В зажигалке практически не осталось спирта — слишком много пришлось потратить, пока он пробирался по рукавам вентиляционной шахты, пока, наконец, не заметил подсвеченную голубоватым огоньком грибов спасительную решетку в одном из проходов. Вот только куда его таким образом забросило, он не знал. Чтобы отвлечь себя о дурацких пессимистических мыслей, Брейн рассуждал про себя о принципах работы ловушек в этом злосчастном лабиринте. Понятно было, что они на что-то реагируют. И чаще всего — на какое-нибудь движение или изменение тяжести. Хотя ему попалась же ловушка, пропитанная какой-то химической гадостью, похожей на кислоту. Интересно, по какому принципу она работала? Неужели тощий монстр додумался встроить в стены этой душегубки какие-то хитроумные сенсоры или датчики, чтобы усилить страдания и агонию всех попавших сюда, обреченных на верную смерть, если они не окажутся достаточно осмотрительными и ловкими? — Какой же подлый ублюдок, — закончил свои мысленные рассуждения Брейн. — И снова это противное чувство, что кто-то неотступно следует по пятам. Летсплейщик резко повернулся, но за спиной никого не было. Ощущение чьего-то пристального наблюдения не пропало, зато усилилась неприятная сухость во рту. Глаза болели от постоянного напряжения, а в теле подпрыгивал и дергался каждый нерв, несмотря на то, что Брейн все же старался не поддаваться продолжающему подступать к нему чувству опустошения и паники. Но это было сильнее его. Впереди возникло большое темное пятно, от которого отходили небрежные разводы и густые брызги, размазанные по стенам, будто на этом самом месте кого-то жестоко рвали на куски, разбрасывая в стороны ошметки, с силой врезавшиеся в стены и стекающие на пол вниз. Одинокий, но широкий след со следами запекшихся сгустков неопределенной формы, похожих на остатки чьих-то вывернутых наизнанку потрохов, вел прямиком в одну из вентиляционных шахт, и зажавший себе рот рукой Брейн мысленно перекрестился и поздравил себя за то, что ему повезло воспользоваться другой, а не этой. На противоположной стороне от окровавленной шахты обнаружился все тот же злоэпический знак, который Олег уже не раз видел и который ненавидел не меньше, чем все эту адову живодёрню, устроенную безликим монстром. — Да чтоб меня, — одними губами прошептал Брейн, чувствуя, как снова по спине прошелся неприятный могильный холодок, и думая, как бы обойти это место чьей-то безжалостной и лютой смерти. В висках и затылке противно заныло, заставив периодически жмуриться, дергать головой и почувствовать во всем теле какую-то предательскую слабость и дрожь, в то время как пульс заметно усилился, как будто он не стоял на месте, а бежал по этому мрачному, казавшемуся бесконечным коридору. Как будто этот проклятый знак каким-то образом влиял на него, подчиняя своей власти и вытягивая последние силы. Мотнув головой, чтобы прогнать это наваждение, летсплейщик еще раз взглянул на знак, заметив на его кровавом перекрестии выступающий темный предмет. Еще одна пластина? Брейн отказывался верить собственным глазам, перед которыми появились какие-то странные пляшущие точки, словно кто-то хорошенько огрел его по затылку, неожиданно появившаяся боль в котором лишь продолжала усиливаться. Дрожащие пальцы коснулись влажной поверхности металла, пытаясь отодрать прилипшую к камню железку, и тут Олег понял, вернее, почувствовал, что Он здесь. Стоит прямо за его спиной и сверлит, мучает, изучает, вскрывает его череп своим невидимым и невозмутимым взглядом. — Вот же зараза! — подумал Брейн, отрывая пластину и медленно оглядываясь через раненое плечо.