Маэстро

МОЦАРТ 

Элоизия хотела встречи. Она писала, что дело в Станси и нужно поговорить.
 Я позвонил Ненни и сказал, что уезжаю по делам.
 В конце концов, они мне не чужие люди. Да и надо бы объясниться со Станси, сказать, что мне не нравится эта игра. Тогда я просто убежал и все, нужно поставить точку - и мне было не страшно сделать это лично. Встреча была назначена в ресторане у реки Сены - какая-то кофейня, в которой всегда было мало народу.

 Только придя на место, я обнаружил, что там, кроме Элоизии, находится еще и ее сестра. Это немного меня смутило... Наверное, они думали, что я не захочу видеться со Станси после этого спектакля, учиненного у них дома. - Привет, Станс, - выдохнул я, присаживаясь на стул рядом с ними. - Ну и зачем, молодые дамы, нужно было заманивать меня? - Привет, Вольфганг, - заулыбалась Констанс, звонко чмокнув меня в щеку, - я просто не могла представить, что твой дебют пройдет так прекрасно! Я все видела, и ты был восхитителен.
 Элоизия просто молча закивала, подтверждая ее слова. Я немного растерялся. - Ами, нам действительно есть о чем поговорить, - немного волнуясь, начала Станси. - Я хотела попросить прощения... То есть, это все недоразумение. - Так, погоди, - оборвал я ее, - умерь пыл. Давай определимся, о чем ты вообще хочешь со мной поговорить. Мне кажется, я чего-то не догоняю.
 Робкая улыбка осветила лицо девушки, но она взяла себя в руки и строго сжала губы. - Я о маме. Тогда получилось не очень красиво. - Я думаю, нам не стоит это обсуждать, это было предложение, и можно считать, что я отказался, - выдохнул я. - Моя мать могла бы такое сделать, но со своей стороны я чувствую вину, в конце концов, мы все же пара, а не бизнесмены или музыканты. Я не должна была этого говорить. 
На языке завертелись мелкие ядовитые обидные слова: «Мы больше не пара», «Прежде всего я музыкант», «Я больше не хочу тебя видеть вообще» и так далее. 
Но они не успели сорваться с языка - практичный разум сделал свое немаленькое дело. Мог ли я говорить такое Станси? В конце концов, да, у нас случился неприятный инцидент, но может, стоит еще все наладить! Я не хочу оставаться в дураках. Порвать отношения легко, а вот строить новые, мучиться, страдать... нет. Ну а если я буду пытаться наладить отношения, то слова «Я в первую очередь музыкант» - явно не то, с чего стоит начать! 
И я промолчал. Видимо, это было ошибкой с моей стороны... 
- Давай просто забудем и все, - я осторожно накрыл ее ладошку своей рукой. - С любым человеком может случиться неловкая ситуация, и любой человек может допустить какую-нибудь ошибку. - Я рада, что ты это сказал, Вольфганг, - нежно проговорила девушка и провела ладонью по моему лицу. Какое приятное, однако, ощущение! 
- Может, по чашечке чаю, за хороший вечер?.. 
Я заметил, что Элоизия куда-то уже убежала. Наверное, эти две хитроносые особы так и задумали... В любом случае, меня это сейчас не волновало. - Давай! Знаешь, тут эклеры такие потрясающие, ты просто представить не можешь, - заулыбалась Станси. Я отмахнулся. - Я, если честно, эклеры терпеть не могу! Но если ты хочешь... 

***

 Вечер был просто замечательный. Мы много разговаривали, полностью забыв тот странный инцидент в квартире Станси. Мы столько узнали друг о друге... Надо сказать, что этот разговор был насыщен приятными сюрпризами и подробностями о нас самих. 
После того, как я пришел домой, я получил несколько оповещений о том, что у меня будет первый, самый первый сольный концерт. Это привело меня в дикий восторг! Несмотря на то, что я должен буду выступать в маленьком концертном зале, это было просто великолепно! Концерт должен быть через пару недель, билеты на концерты подобного типа разлетаются моментально. И еще одна замечательная новость - если спрос превысит ожидания, я не только проведу несколько сольных концертов, но и получу возможность выступить на одной сцене со многими известными на всю Францию знаменитостями... На концерте в честь Дня музыки 21 июня. Ух! Мне кажется, или у меня голова кружится?!.. 
- Ненни! Ненни, ты дома? - я заглянул в комнату, но сестры не было. Зато в голове появилась идея. 
Кристина велела звонить Альберу Ренуару, если у меня возникнут какие-то бытовые проблемы. Объяснено было на пальцах - приобретение чего-то, или если я влипну в какие-то проблемы, проще говоря, этот парень был моей нянькой. Он составлял мне графики, уведомлял меня о концертах и всех других мероприятиях, все объяснял, привозил мне нужные вещи. А значит, можно его спросить кое о чем... 
- Алло... Альберт, да, тебе тоже бодрого вечера. Как у тебя со временем, мой дорогой друг? Ах... Да, замечательно, это не займет много времени, я просто спросить. Если уж так получилось, что все мои расходы легли на вас... Да... Нет, я понимаю... Ты хочешь сказать, все нормально? Тогда у меня такой вопрос. Можем ли мы с сестрой перебраться в квартиру попросторнее? И желательно рядом с ее университетом... Правда? Это здорово! Только, я умоляю, не говори Ненни, я хочу... Сам сделать ей сюрприз. Это для нас много значит. Да! Ты понимаешь меня, замечательно! Господи, Альбер, спасибо огромное! - я не мог сдержать радости в голосе. 
Жизнь меняется к лучшему! Квартплата выплачивается вовремя, в холодильнике уже не пусто, да и одежку Ненни сменила. 
Альбер сказал, что если так и дальше пойдет, все растраты на меня будут окупаться чуть ли не с сверхъестественным доходом. Так что мне было велено «не стесняться, просить, что душе угодно». В общем, получается, в будущем меня видят как очень перспективного музыканта, а поэтому заботы о финансах в моей жизни исчезли. И это ощущение, когда думаешь, где бы достать денег для того, чтобы хотя бы мяса купить, - это ужасно. И теперь его нет. И я все никак не могу привыкнуть, что в моей жизни настала белая полоса... Вот так, сразу - работа, известность, деньги, и, в конце концов, девушка... Я улыбнулся сам себе. Легко дышать стало... САЛЬЕРИ Понедельника я ожидал с таким нетерпением, будто это был праздник всей моей жизни. Я стал замечать за собой все эти типичные признаки влюбленного дурака - быть как можно ближе к Ами, и как можно чаще. Всегда пытаться заговорить. Это было восхитительное ощущение самой первой платонической влюбленности. 
А ведь раньше я его в постель затащить хотел! Мне теперь даже думать об этом неловко, черт возьми. 
Я не мог остановиться. Это, как когда разогнавшись с горы, ты бежишь, и уже ноги сами несут тебя вниз все быстрее, и нельзя просто так остановиться, иначе покатишься кубарем. 
Я же не только не останавливался, но и не хотел этого делать. Я влюблен, я буду делать все, чтобы получать от этого удовольствие, и вряд ли мне кто-то помешает это делать. 
Я хочу встречаться с ним как можно чаще... 
Что при моем графике просто невозможно. 
Я уже получил несколько звонков от продюсера, что-то на тему «Что за хрень творится, Сальери?!», но оставил это без внимания. И это чревато проблемами. До истечения контракта осталось немного, всего пара месяцев. Вот ему будет сюрприз, когда я сообщу, что не собираюсь его продлевать... 
Но сейчас мне нельзя просто все игнорировать. 
- Ну почему все так сложно? - зло воскликнул я, хлопнув ладонью по крышке рояля. Та жалобно хрустнула, но выдержала всплеск моей внезапной агрессии. 
- Стивен! - крикнул я, раздраженно доставая пачку сигарет и отходя к окну. - Принеси мне кофе... Нет, лучше даже виски. 
Поскорее бы этот чертов понедельник... Все-таки Амадей восхитителен. Он разительно отличается от молодежи его возраста. Я сам в его годы, пожалуй, был тем еще фруктом. Может, все дело в том, как они живут с сестрой? Самостоятельно, рассчитывая только на себя, держась за семью. Пожалуй, у меня бы не нашлось сил сказать себе, что выкарабкаюсь из такого положения... Хотя нет. Дело не так просто. Ами и Наннерль ведь не на социальном дне, хотя и живут более чем скромно и обособленно. Но они умеют наслаждаться своей жизнью - разве это не... самое ценное?
Можно ли сказать, что я доволен своей жизнью так, как они? Я горжусь тем, что я многого добился. В моем возрасте это больше, чем просто триумф. Но получаю ли я удовольствие? Не потерял ли я нечто другое, более важное? 
Я сам себя ограничил, построив вокруг высокую, толстую стену одиночества. На мою неприступную башню смотрит издалека народ, и стоит чему-то произойти, как стены атакуют бушующие волны толпы, а воздух сотрясается от обсуждений и фанатичных выкриков и гнева, и радости. Я могу слышать их и ощущать, как трясется моя башня... Я взял плотскую часть и духовную от богатства - достаток и одиночество, а от бедности - вечный страх и зависимость от остальных. 
Я сделал неправильный выбор...

 МОЦАРТ - Это же просто абсурд какой-то! Бредовая идея, совершенно бредовая! - возмущенно орала Наннерль, размахивая своей лопаткой. Лук медленно обугливался на сковородке. Даже мне уже стало страшно. - Это же просто сумасшествие какое-то! Вольфганг, нам нужно вместе это обсудить, нам нужно... нужно отказаться от этой идеи, это тебе не корзинку яблок купить! - бушевала сестра, порываясь то ли накостылять мне этой самой лопаточкой, то ли расцеловать в обе щеки. 
Откровенно говоря, я и не думал, что она так отреагирует. Я ожидал чего-то... чего-то вроде шока, радости, но что ее будут одолевать еще и возмущение с ворохом сомнений и страхов, я не думал. - Вольфганг! Ты меня слушаешь?! - Нен... Как бы тебе так сказать... Я слушаю, но ты мне объясни, чего ты истеришь-то? - Мы не можем! - отрезала Наннерль, - мы к этому не готовы! - Это я и сам понимаю, - вздохнул я. - Но у нас есть время, нам не обязательно прямо сейчас паковать вещи, еще успеем привыкнуть! - Я надеюсь... - пробормотала Ненни. - Просто, Вольфганг, чтобы совершать переезд, нам необходимо твердо стоять на обеих ногах, а ты уверен в завтрашнем дне? Пойми, твоя стремительная карьера музыканта меня очень и очень волнует. Я знаю, ты очень талантливый... Но пока мы не будем уверены в том, что это не спичка - пару секунд погорела и затухла, да еще и пальцы обожгла, - мы не можем даже думать о переезде. - Но почему? Если я и похож на спичку, то можно хотя бы попытаться пожить с удовольствием, пока эта спичка горит, пусть это будет всего ничего...
 - А последствия? Не обожжешься ли? Мы можем серьезно влипнуть, пойми. - Я уверен в себе, Нен, я точно тебе говорю... Я только боюсь... - Что? - Я опасаюсь за Антонио. Я так к нему привязался, я знаю, что рано или поздно он все узнает... Ну и все, крышка. - Тебе это действительно нужно? - рассердилась Наннерль, - хватит уже держаться за своего Антонио! Антонио то, Антонио се! Он тебе что, мамочка? Ну узнает, и что? Посердится, порасстраивается и опять забудет! И вообще, Вольфганг, врать нехорошо! - А я и не вру! - вспылил я, - я просто не говорю! - А я думаю, нужно просто сказать правду! Рано или поздно, как ты говоришь, она откроется, и вот тогда ты вспомнишь, что я тебе говорила! - Да он меня убьет! Не хочу я ему ничего говорить! Разве я должен ставить кого-то в известность?! - Ты прекрасно знаешь, как он относится к твоей музыке! И ты прекрасно видишь, как он относится к тебе! Он с тобой, как с ребенком, нянчится! - Это его выбор! Я что, виноват, что ли, что он во мне видит какую-то куклу! Может, у него родительский инстинкт проснулся! - я хлопнул ладонью по столу и встал. - Ах так? Здорово, Вольфганг, ты просто чертовски ему благодарен! - Как раз наоборот, Нен! Ты представь себе, что он будет чувствовать, когда я ему скажу! - Раз ты так боишься, давай я сама ему скажу! - она схватила телефон. Я запаниковал и бросился на нее, выхватывая мобильник из руки. - Ай! - вскрикнула Наннерль. Я испуганно посмотрел на нее - на руке красовалась красная полоса ожога. - Нен! - Вольфганг! Серьезно, мне это надоело! Убирайся! - со слезами воскликнула она. Я услышал в ее голосе ноты злости. Сердце что-то неприятно кольнуло. 
Я побледнел и вышел из кухни. 
Наннерль права.
Я отстаиваю свою позицию исключительно из упрямства. И это не приводит ни к чему хорошему...
 Уже на пороге своей комнаты я вспомнил, что сегодня понедельник - мы с Сальери хотели пройтись. Кажется, это судьба... 
И, даже если мое имя откроется, пусть это будет слишком рано, как мне быть? Я действительно очень привязался к этому итальянцу. Если он решит после таких откровений порвать все дружественные отношения, да еще и палки в колеса ставить, нам обоим будет хреново. Хреново, когда тебя ненавидит друг, которого ты только пустил практически к самому сердцу. 
И я думаю, Сальери будет испытывать то же самое, ведь я вижу, что он меня подпускает к себе невероятно близко. 
Более того. У меня есть Станси, Ненни, Луи, и, в конце концов, моя команда на звукозаписи, с которой я очень даже хорошо спелся. А Сальери же одиночка. Его единственная семья - даже не семья, а просто близкие люди - это его прислуга в особняке. И я точно знаю, что к своему... Как его, Джону, Роджеру или Сэмюэлю он плакать точно не пойдет. Он вообще никуда не пойдет, слишком гордый... 
 У нас обоих не слишком-то много товарищей, но тут Сальери, как ни крути, повезло меньше. Западня... 
Я сам знал, чего я хочу. Я хочу просто жить, занимаясь тем, чем мне хочется, и что-то сделать, чтобы и мама, и папа спокойно жили и только радовались за нас. Я хочу, чтобы самой большой проблемой в семье был вопрос «куда поехать на выходные». Я не хочу, чтобы моя семья продолжала ошиваться на задворках жизни в этом чертовом городе... 
И я не хочу, чтобы я и Антонио были врагами. 
Неужели эти два желания просто исключают друг друга? Это просто как наждачной бумагой по душе - неприятно, больно, абсурдно, и такое ощущение, что мне это только снится. Но, черт возьми, мне это не снится никаким боком. Расчехлив гитару, я привычно положил ее на колено и провел пальцами вдоль грифа. Новенькая сестричка моей старой гитары. Звучит так похоже, и совсем по-другому в то же время. Странное дело! И вроде я тот же, каким был пару месяцев назад, а как жизнь перевернулась! Неужели я не заметил, как сам изменился и стал чем-то иным? Я не стал играть, положил инструмент обратно и улегся на диван. 
И все же, какое решение будет правильным?..
 Я вытащил свой телефон и написал сообщение.
 «Привет, ну как ты там? Свободен?»
 «Для тебя всегда, радость моя XD» - ответ пришел практически незамедлительно. «Фу, Антонио, бросай это! Пойдешь в парк?» «Без проблем. Только не на аттракционы, сегодня у меня головокружение, поэтому я не готов @_@» 
«Ок, ну ладно, если что, я и не думал тебя тащить))) Может, раз тебе не очень хорошо, дома останешься?»
 «Ничего, ничего. Прогулка на свежем воздухе не повредит. Так где?»
 «Бют-Шомон, почему нет? Погуляем, да и там затеряться проще простого ;)» «Ты просто читаешь мои мысли. Я куплю тебе конфету, ребенок Х)»
 «Я тебя убью, Антонио, честное слово... Когда-нибудь убью...»
 «Чтобы через полчаса был у входа в парк :D» «Слушаюсь, генерал-лейтенант Сальери» «До встречи» 
Я засунул телефон обратно в карман и накинул куртку на плечи. С Наннерль я потом поговорю. Что же касается Кристины... Я думаю, нужно поговорить и с ней. Может, она что-нибудь придумает. Я закусил губу. 
Все наладится, ничего страшного не происходит. Ничего катастрофического. *** Было прохладно, хотя и солнечно. Весенние и первые летние дни были достаточно жаркими, но сейчас в футболке было ходить неуютно. Я даже пожалел, что надел сверху только кофту вместо ветровки. Ждать Сальери на сквозняке было совершенно не в кайф, поэтому я сообщил, что пойду отогреваться в магазинчик с сувенирами, чтобы он знал, где меня искать. 
Опоздал он ненамного. Более сияющего лица я никогда не видел. - По какому поводу такая радость на физиономии? - я сам не смог удержаться от улыбки. - Привет. Я смылся с одного весьма скучного события, иии... - он сделал значимую паузу, - и не огреб за это! 
- Вау. Знаешь, мне все равно трудно поверить, что ты можешь огрести от кого бы то ни было, - засмеялся я, - ты слишком грозен, Антуан!
 Сальери дернулся. - Ох, непривычно мне, что ты так меня зовешь... Куда пойдем? - Откровенно говоря, мне немного прохладно, но думаю, если будем совершать наш променад в темпе, то я не замерзну, - отозвался я. - А потом я обещал Нен поужинать где-то здесь, ну, ты понимаешь, поэтому в наше с тобой свидание входит еще и комплексный обед. Ты знаешь, мне кажется, она слишком следит за моим распорядком. - И правильно, - отметил Сальери, выволакивая меня из магазина, - это очень важно для такого юного растущего организма, как ты! - Фу, вы, взрослые, такие вредные и такие одинаковые! - я скривил губы, но тут же улыбнулся, - да вы прямо спелись с сестрой! Сальери усмехнулся: - Не спелся, просто, по твоим рассказам, она весьма серьезная девушка, а я не хочу, чтобы мне открутили уши. - О, я уверен, вы одного поля ягодки... - Только не пытайся сосватать...
 - Ни в коем случае. У нее уже есть жених, ну и насколько я помню, девушки тебя не интересуют, - отмахнулся я.
 - Жених? Надо же, и... как так? - Всмысле? Ну, эти двое нашли друг друга, вот и все. Жду не дождусь, когда свадьбу объявят, но тебе лучше спросить об этом нашу Марианну. - Что? - Наннерль, я имею в виду. Ты какой-то странный сегодня, ты что, успел выпить? Сальери виновато усмехнулся. - Совсем чуть-чуть. Честное слово. - Боже! А если бы ты полицейским попался? - заволновался я, схватив его за плечо.
 - Так, так. Успокойся, я выпил совсем немного, и я тверез, как стеклышко, ничего страшного не случилось. Меня не выносит от конфеты с коньяком... - он снова сделал паузу, выразительно поглядев на меня, - ...как некоторых. Я почувствовал, как кровь прилила к щекам.
 - Вот не надо! - вспыхнул я, - это была не конфета с коньяком! Я просто...
 - Тише, тише, малыш, я просто утрирую, не вопи на весь парк, тут люди отдыхают, вообще-то, - расхохотался Сальери, отпрянув от меня подальше. - Я и не кричу, - буркнул я. - Не подкалывай меня, я этого не люблю. - Ну прости, прости. Пойдем к воде? - Давай. - Предлагаю прокатиться на лодке. Слушай, тебе не холодно? - Немного прохладно...
 - В лодке мы двигаться не будем, а там ветрено, так что... Сделаем так, - он снял с себя большой платок и обмотал его вокруг моей шеи. - Эй! А как же ты? - удивленно спросил я, поправляя шарф. - Не будем отрицать, я одет теплее тебя, а солнце уже скоро сядет, и я тебя уверяю, как только оно сядет, станет еще холоднее, - наставительным тоном ответил Антонио, - а посему нам следует вернуться на берег до его захода. А пока пусть платок на тебе будет. Ты должен был одеться теплее...
 - Ну прекрати! Я уже взрослый, не надо быть мне нянькой, - вздохнул я, уворачиваясь от его руки, протянутой к моим волосам. 
- Ладно, пошли скорее... - он оглянулся, видимо, уже по привычке, и пошел к воде, ускоряя темп.
 - Ты лучше расскажи, как у тебя дела...

 *** - Итак. Ами, даже не пытайся от меня скрыть. Я вижу, тебя что-то беспокоит, - начал Антонио, - не хочешь об этом поговорить? Я вздрогнул. На самом деле я желал, чтобы этот разговор начал Сальери. Но теперь, когда появилась удобная возможность, я будто онемел.
 - Я... Я не знаю... - язык заплетался, и я просто не знал, с чего начать. - Так все-таки хочешь, - улыбнулся Антонио. В его глазах я углядел странное грустное и злое выражение, и это так контрастировало с его доброй улыбкой, что я немного испугался. Меня учат никому не доверять, но я уже доверился. С другой стороны, не доверяет ли мне Сальери? А если подумать, и это могло быть ложью... - Ну и о чем же ты хотел поговорить? Боевой настрой улетучился. Я замялся. - Аам... Тут такое дело личное... - Ну? Давай, скажи ему, Ами! Не утопит же он тебя? А может и утопить, с ужасом подумал я. - То молчишь? То бледнеешь, то краснеешь, уж не в любви ли решил признаться? - усмехнулся Антонио. Я замер. - Ну спасибо! - расхохотался я. Напряжение немного утихло, но все равно это было похоже на экзамен, когда ученик знает, что завалит, а учитель из сочувствия хоть как-то пытается расслабить несчастного шутками и прибаутками. Или как пациент у стоматолога. Мол, все будет хорошо, ахаха, хихихи, а тем временем до дрожи страшно! Я улыбнулся, уже через силу.
 - А теперь погоди и дай мне сосредоточиться, взять себя в руки, собраться с мыслями... Я посмотрел на свои ладони. Пальцы не дрожат... Но ведь и не должны вроде же? У музыканта-то... Помотав головой, я закусил губу - вообще-то я не о руках думать должен, а о том, как рассказать Сальери правду... Нужно ведь! Это будет справедливо! И все равно сомнения... - Ничего страшного, я подожду, - спокойно ответил Сальери, - не возражаешь, если я закурю? Я рассеянно кивнул. Антонио достал сигарету и закурил, а я уже как-то отвлеченно наблюдал за струйками дыма, раздумывая над тем, что ему сказать и как преподнести такую неприятную новость. - Знаешь, я... - неудачное начало. Я скис и замолк. - Да говори, как есть. Я ж не зверь какой, Ами, так что успокойся, возьми себя в руки, сконцентрируйся, или что тебе там нужно. - Нет, я не думаю, что это настолько серьезно. Просто мы с Нен стали постоянно ссориться, нехорошо это, - выпалил я. Не буду я ничего ему рассказывать!
 - Так вот оно что? Понятно, что ты дерганый такой, - спокойно улыбнулся Сальери, - перепалки, они всегда заставляют понервничать. Но рано или поздно все ведь наладится. Не думаю, что тебе стоит об этом беспокоиться, Ами. 
- Ох, Антонио... И все-то ты знаешь! - засмеялся я, - откуда только набрался ума! - Ох, Ами, - в тон мне ответил Сальери, - я всемогущ и всеведущ!
 - Ну, невозможно, чтобы ты все знал! - возразил я. Уж кое-чего он не знал точно... - Я думаю, все, что мне нужно, я знаю, - неуверенно произнес Сальери. Я усмехнулся, и, поддавшись минутному порыву, обнял Антонио. Последний, судя по всему, немного растерялся от этого. - С тобой так классно проводить время, - признался я. - Я знаю, что ты ужасно занят, поэтому спасибо тебе, что находишь его для меня.
 Я услышал смешок Сальери, после чего ощутил, как его ладони легли на мои плечи. - Мне больше не на кого тратить свое свободное время, так что, я думаю, все в порядке. - Вот врешь же! - возмутился я.
 - Ну если только чуть-чуть... - Все равно. Но знаешь, я бы проводил с тобой столько времени, сколько мог. С тобой интересно очень.
 - Дело в тебе. Ты старше своего реального возраста, Ами. - Может, перекусим? Я проголодался, если честно, - я решил перевести тему. - Ну да, и полчаса уже прошли, пока мы тут развлекались, поэтому пора грести обратно, - Сальери посмотрел на часы. - Давай я попробую. - Да ну тебя! Куда ты отгребешь! - беззлобно рассмеялся Антонио. Я сердито посмотрел на него, согнал с места и стал упрямо грести. А Антонио смотрел на меня с какой-то странной, чуть ли не отеческой улыбкой.
 - Спасибо, Ами.
 - За что? - Я с тобой стал чаще смеяться.
 Я опустил глаза. Весла норовили вырваться из рук и не погружались в воду полностью... Лодка не слушалась. 
Может, лучше бы было рассказать все?
 Не могу. Просто не могу. Мне ото всего страшно... А вроде бы - такая мелочь... САЛЬЕРИ Ами все-таки справился и догреб до станции самостоятельно. А ведь такой хрупкий ребенок! Мне бы его проблемы! Проблемы с семьей могут быть только тогда, когда она есть...
 Я помотал головой. - Ты чего хочешь? - Я сладкого хочу, - пробормотал Ами. - Нет уж, мне потом твоя же сестра головомойку устроит, - отрезал я, - выбери что-нибудь нормальное. - Тогда лапшу. И что-нибудь сладкое, - вздохнул Ами, - чего ты папочку-то вздумал играть? - А не знаю. Может, потому что я тебя старше? - На пять лет каких-то! - фыркнул Ами. - На пять с половиной, у меня ведь летом День Рождения. - О Боже, разница увеличилась на три порядка! - Прекрати язвить! - сердито сказал я. - Пять лет - это тоже, знаешь ли, не мелочь! - Ну прости, прости, - усмехнулся Ами, - я же знаю, что ты на самом деле не сердишься, Тони. - Фу, не вздумай звать меня этим американским именем! - возмутился я. - Чувствуешь свое ничтожество перед Тони Старком? - рассмеялся Ами. - Хорошо, буду, как обещал, звать тебя Антуаном! - Да ну тебя... Как тут делать? Я в последний раз ел в уличных забегаловках такого типа сто лет назад... - Да все за тебя сделают, просто отдай деньги, и все рассчитают.
 - Вы карточку принимаете? - я протянул Мастер Кард с надеждой на положительный ответ. Продавщица покачала головой. - Вот черт, я наличку отдал на лодочной станции, - расстроенно произнес я. Ами усмехнулся, покопался в своей сумке и выудил бумажник. - Держи, бедненький Антуан. Я пойду тогда руки вымою. Я покраснел. - Да не стесняйся ты, - Ами хлопнул по плечу и ускользнул за дверь. Вытащив деньги, я отдал их раздраженной кассирше и подхватил поднос. Вот никогда не ел тут, и больше не буду, ну их. Поставят в неловкое положение, и думай, как выкручиваться! Поставив поднос на стол, я, наконец, выдохнул и плюхнулся на скамью. Здесь было здорово - вид на природу с веранды, и тихо, и пустынно... 
Что-то все же он от меня скрывает... У него слишком виноватое выражение лица. С такими честными глазами врать ну очень сложно. 
Где его черти носят... 
Я засунул мелочь в его кошелек.
 Все бы, наверное, так и продолжалось, если бы я не увидел подозрительную купюру. Возможно, банкнота номиналом в сто евро у другого человека и не насторожила бы меня, но ведь я прекрасно знаю, что Ами, мягко говоря, небогат... 

 МОЦАРТ 

Я немного заплутал, сначала сунувшись по ошибке на кухню, а потом уже разыскивая, куда же ушел Сальери. 
Увидев его лицо, я уже понял, что что-то не так. 
 «Вот черт» - пронеслось в голове. Я осознал, что я пропустил самую важную деталь, ведь самая страшная улика, которая могла открыть мою тайну, лежала как раз в этом чертовом кошельке. Записка.
 От ужаса я просто оцепенел. Мне даже начало казаться, что это только снится мне. Мы ведь только что собирались просто поужинать, провести остаток вечера за дружеской беседой, смеясь и подкалывая друг друга?.. Нет. Но вместе с ужасом я почувствовал какое-то облегчение. Как будто самое главное уже случилось. Ты прыгнул в прорубь с ледяной водой, Ами, твое дело теперь - выбраться оттуда без потерь. Мой взгляд нашарил саму бумажку с запиской в пальцах Сальери. 
 «Тонкие, музыкальные,» - почему-то отстраненно подумал я. 
Дело обернулось не лучшим образом. - Можешь что-нибудь сказать? Я никогда не видел человека, выглядевшего более беспомощно, чем Сальери сейчас. - Я... выдернул у тебя почву из-под ног сейчас, да? - пробормотал я, - я не хотел, чтобы ты узнал. - Скажи что-нибудь, оправдайся, Амадео, я всему поверю, только не заставляй меня принимать это! - рявкнул Сальери, скомкав купюру и кинув ее к моим ногам, - черт возьми, я не понимаю, зачем ты это сделал! Зачем ты заявился в мою жизнь?! Клянусь, если бы это был кто-то другой, я бы придушил его в эту же секунду! Я отодвинулся, пытаясь закрыться от злости, просто-таки выплескивавшейся из его слов. Было грустно и... обидно. - Я это я. Мы не можем ничего поменять, - как-то обреченно откликнулся я, пытаясь оправдаться. В голове засели две точки зрения - суть одной была в том, что мне нет и не может быть оправдания, а второй - что мне не нужно оправдываться и я ни в чем не виноват. - Слушай, мне, наверное, лучше уйти, - проговорил Сальери хрипло. Он выглядел как никогда потерянным и разбитым. А я чувствовал себя так, как будто подвел его... или оказался предателем. 
Возможно, все это просто на эмоциях, просто мы такие, потому нам так хреново от этого. 
 - Если ты хочешь, то уходи, а если нет - то останься, - вырвалось у меня, - я не хотел тебе зла, честно. Сальери замер на секунду, потом все же вышел из кафе. И мне кажется, что вместе с ним ушла вся радость, которая появилась в связи с последними событиями. Кажется, что он попросту забрал с собой мою душу. 
Я рассердился. Да кто он такой? Никто, и звать никак! Мы знакомы без году неделя! Так что пошел он к черту со своей истерикой, и не буду я заботиться об этих раненых чувствах! Злость... Злость спасает от тоски и грусти... САЛЬЕРИ Это была самая ужасная новость за всю, всю, всю мою жизнь.
 Я, нет, я не мог этому поверить, просто отказывался это принимать, и единственное, чего я желал, так это напиться до белой горячки, чтобы завтра утром можно было решить, что вся эта великолепная во всех отношениях прогулка мне просто приснилась, ну а не проверять этот факт мне бы хватило ума. Я не хочу видеть эту чертову купюру. Честное слово, если бы даже он был этим чертовым музыкантом, я бы все отдал, чтобы это был не Амадей. Он просто... Как это могло произойти? Это абсурдно, нелепая, гротескная в своей безумности случайность. Совпадение, самое ужасное совпадение, самое кошмарное, разбивающее на кусочки, режущее на части и разрывающее душу совпадение! Сердце болезненно сжималось. Я не помню такого отвратительного ощущения с тех пор, как умерла мама. Это действительно больно, и душевно, и физически, потому что начало болеть горло, и я ощущал, как грудную клетку будто тисками сжало что-то, мешая дышать. 
Я даже не мог понять, почему я так бесился. Я просто настолько укоренился в своей ненависти к гению Амадея, что автоматически видел в нем зло этого мира. Я видел в нем дьявола. И теперь мой разум пытался совместить несовместимое... Ангела, которого я нарисовал себе в образе Ами, и дьявола, в миг покорившего музыкальный Олимп, на котором до этого господствовал Я. Пусть я говорил, что мне плевать на этого выскочку, пусть убеждал себя, что мы попросту разные - это бесполезно, я все равно буду ненавидеть его. И любить. Я не смогу сделать выбор. Сев в машину, я начал остервенело переключать радиостанции, надеясь на удачу. Я никогда не слушал радио - только записи и диски. Пора начинать. Попытаю счастья. Я ведь ни разу не слышал его песен, отказываясь воспринимать искусство. 
 Не повезло. Никаких песен ни на одной волне, которые могли бы принадлежать Ами, я не нашел. 
Попросил Ксавье скинуть прямо на почту файлом и, вот так, сидя в машине, начал слушать. 

 «Ты не сможешь меня понять, 
 Ты выбросишь все вероятности, Ты упустишь все шансы,
 Твое время уйдет.

 Ты не сможешь ничего сделать, Потому что ты не хочешь,
 Потому что ты найдешь 
 Тысячу причин, чтобы не разговаривать.

 Пусти мне свое письмо
 С первой же вороной,
 Я буду рад ему, как никогда,
 Ведь тогда мы сможем говорить.

 Весь мой мир висит на волоске,
 Но ты так небрежно им размахиваешь,
 Будто это всего лишь игрушка,
 Но это правда, и я падаю. Я завишу только от тебя, как никто,
 Так можешь только ты.
 Не оставляй попыток, рано или поздно
 Все мы снова взлетим наверх.

 Отправь мне сообщение по волнам Ангельского эфира, я хотел бы
 Всего лишь увидеть пару строк, Всего лишь знать, что я прощен.

 Я никогда не хотел зла, не хотел
 Причинять боль, эта агрессия
 Всегда была высосана из пустоты. Пойми, это всего лишь случайность. Я хотел бы снова поймать тебя, Будто бабочку, но я слишком тяжел,
 Я тяну вниз своим эгоизмом, Вниз со «слишком много Я». Подари мне след своего присутствия, Я буду скучать даже по нему, 
 По любому упоминанию о тебе,
 Ведь я не могу без тебя, я молю о прощении...»*

 Его голос был прекрасен. Когда Амадей просто разговаривает, его голос можно сравнить с алмазом, о ценности которого можно лишь догадаться. Когда он звучит, выдерживая идеальные ноты идеальной мелодии, это был ограненный бриллиант, оправленный созвучиями музыки, аккордами электрогитары и акустики с ритмичным ударным аккомпанементом. 
Но больше меня поразила интонация. Он вкладывает в песню душу, поэтому она так понятна и прекрасна. Его песня - это слова от сердца. Нельзя противиться этому зову. Мне нужно думать о словах, о ритме, как если бы я сочинял рассказ на другом языке, выдерживая все правила письма. Но Амадей говорит на этом языке, как на родном, на языке ритма, поэзии, мелодий, искусств. Поэтому он не испытывает никаких затруднений. Он говорит музыкой, потому что этот язык позволяет выражать состояние души.
 И в этом наше различие.
 Я не могу этого понять. Я не могу этого так просто оставить, потому что я люблю его.

 *Песня взята из головы, по стихам я не мастер, поэтому просто захотел передать текст и смысл самой песни. Я думаю, это можно читать как перевод с иностранного языка, не так ли? Я не особо заботился даже о ритме, просто, на мой взгляд, так выглядит одна из баллад Амадея.