Маэстро

Утро началось, пожалуй, слишком рано. Я бы с удовольствием проспал еще пару часов, но уже в семь сна не было ни в одном глазу.
 Амадео вытянулся, как струнка, на второй половине постели, откатившись от меня к краю. Не привык, видимо, спать на больших кроватях... Я придвинулся к нему, проводя пальцами по волосам. Кажется, он пока даже не думает просыпаться... Такой милый. 
Я осторожно поцеловал его в щеку, стараясь не разбудить, и обнял за талию. Где-то глубоко внутри меня пробуждалась нежность, которая заставляла обращаться с мальчишкой, как с хрупкой статуэткой - осторожно и бережно. 
Я прижался грудью к его спине, ощущая трепет. Мне нравится это чувство - как будто все внутри поднимается... 
Его дыхание было ровным и глубоким, он что-то замычал, не просыпаясь, и повернулся ко мне, обнимая за талию и уткнувшись лбом мне в грудь. Не хочет просыпаться... Он не спит, он дремлет, и, кажется, я понимаю, что с ним творится. Когда он проснется, все разобьется. Я был уверен, что он назовет все случившееся ошибкой, или чем-то вроде того, и уйдет, и больше ничего не будет. Но он влюблен, он вчера хотел меня, ему было хорошо... Ему и сейчас хорошо. Вольфганг не хочет быть со мной, зато пока он спит, он может продлить это время, пока я рядом, и пока он рядом. Другой вопрос - почему он не хочет остаться, если нам хорошо вместе?..
 Ничего, пусть дремлет. Я хочу, чтобы это утреннее затишье продолжалось как можно дольше. А я пока подумаю, что бы я мог сказать, чтобы удержать его... Я так хочу, чтобы он никуда, никогда, ни за что не уходил от меня. 
Его ресницы затрепетали. Точно не спит... Не хочет уходить. Такой дивный... Чудное создание.
 Я провел по его щеке пальцами, коснулся виска, взъерошил светлые волосы и осторожно поцеловал в плечо. Дыхание Вольфганга снова сбилось, он застонал. Еще немного времени, и он проснется.
 Так непривычно касаться его после недель нашей дружбы. Так обычно в одной постели не оказываются... 
Я встал, оставляя его одного - не думаю, что ему понравится просыпаться рядом со мной. Лучше сделаю ему кофе... 
Я поправил одеяло - утром довольно прохладно - и еще раз поцеловал его в лоб. Моцарт сонно зажмурился, фыркая и обвивая мою шею руками, и притянул к себе, прижимаясь своими губами к моим. Я улыбнулся.
 Может, еще получится оставить все как есть?
 Вряд ли. Он еще «спит». Его порыв простителен для него самого. 
Я взъерошил его волосы и пошел за кофе. Никогда никому не носил кофе в постель. Надо попробовать. 
 Я забрал остывший чай из гостиной и кое-как донес все это до кухни, сгрудив в раковину. Хорошо было бы попросить Стивена помочь, но я же сам дал ему отгул пару дней назад... Все так некстати.
 Я вздохнул, ставя джезву с кофе на плиту. Мне не давали покоя мысли. Я думал, думал, что будет потом. Это меня мучило. 
Я налил кофе в кофейник. Сливки... Сахар...
 К чертям все это, подумалось мне. Как я могу заботиться о таких бессмысленных вещах, когда у меня миллион неотвеченных вопросов? Я снова вздохнул и потер ладонями лицо. Ожидание мучительно.
 В доме было так тихо... 

Когда я вернулся, Вольфганг уже проснулся. Он сидел на постели, поджав коленки и сложив пальцы в замок, и смотрел в одну точку.
 - С добрым утром. Кофе будешь? - я не нашел ничего лучше, чем просто сказать это.
 - Тыыы... Меня трахнул, - медленно и задумчиво произнес Вольфганг.
 - Поразительный анализ, - неожиданно ехидно сказал я, - так кофе будешь?
 - Давай, - выдохнул он.
 - Сливки, сахар там? - ровным голосом спросил я. А внутри все горело.
 - Три ложки сахара и все.
 Я протянул ему чашку. Он молча принял ее и кивнул, отпивая.
 Я сел рядом, ожидая, пока он что-нибудь скажет. Наверное, просто ждал, чтобы возразить, но, кажется, Амадео не собирался ничего говорить.
 - И долго ты будешь молчать? - поинтересовался я.
 - А что я должен сказать? - огрызнулся Ами, - что ты великолепен в постели? Поздравляю, мсье. Вы великолепны в постели. Хотя, ценитель у нас ты.
 - Ты уйдешь? - я задал самый главный и интересующий меня вопрос.
 - Естественно, - пробормотал Вольфганг.
 - А может, не надо? - вырвалось у меня. Как наивно. Конечно, не надо. 
 - А может, не надо было идти у меня на поводу? - обиженно спросил он, - я просил этого не делать!
 - А в чем я виноват? - возмущенно поинтересовался я, - в том, что влюбился? Простите, что от чьих-то поцелуев мне крышу снесло! Назначьте компенсацию!
 - Ну хорошо, извини. Никто не виноват. Но знаешь, давай не строить никаких надежд на будущее, ладно? - недовольно произнес он. 
- Почему?! - с отчаянием вскричал я, - я тебе неприятен? Насколько я мог понять, тебе было хорошо!
 - Может быть, - окрысился Вольфганг, резко отставив чашку, - но вообще-то я лелею надежду стать нормальным человеком.
 Я похолодел, кровь отлила от моего лица.
 - Вот спасибо... 
Это был удар ниже пояса. Меня только что, можно сказать, так мягко обозвали каким-то... пидором... 
- Черт... - он вздохнул, поняв, что обидел меня. - Слушай, я просто не хочу огорчать родителей, я не хочу всего этого... Да, мне было хорошо, давай остановимся на таком решении, но, понимаешь, я в будущем хочу завести подругу, семью, детей, все такое, как все остальные! Я не хочу всю жизнь прожить в этой похоти, я ведь даже не уверен, что люблю тебя, потому что я быстро перегораю, понимаешь? Это может быть всего лишь влечение.
 - То есть, ты считаешь, что любая пара может в первый раз поцеловаться и закончить сексом, и это будет нормально? - воскликнул я, чувствуя, как внутри будто все переворачивается, - Вольфганг, ты меня поцеловал, и мы, черт возьми, переспали!
 - Даже если и так, я не должен идти у своих желаний на поводу, как это делаешь ты, - жестко ответил он.
 - Все с вами понятно, мсье Моцарт. Мы хотим быть как все, не разочаровывать родителей, завести семью и все такое. Удачи, - прохладно сказал я и вышел, едва сдержавшись и не хлопнув дверью. 
После всех этих слов я вообще не хочу его видеть. 
Он даже не уверен, что любит меня. Замечательно. А я, получается, вообще ненормальный. 
Я вошел в свою комнату... и со злостью смел все со стола. Внутренний крик требовал выхода. 
 Было. Очень. Больно.

 МОЦАРТ 
Я с трудом добрался до дома. Тело болело, хотя я знал, что могло быть гораздо хуже. Читал...
 Его одежду я оставил, добирался в рубашке и брюках, в которых и пришел.
 Мысли разбегались. Я корил себя за то, что вообще пришел на этот идиотский вечер, что вообще познакомился с Сальери, что вообще решил стать музыкантом. Жил бы себе и не тужил.
 Дома меня встретила Наннерль.
 - Как провел время? - непривычно дружелюбно поинтересовалась она. Я безмолвно оттянул ворот рубашки, обнажая синяки на шее, и прошел в свою комнату. И заперся. 
Я слышал вздох сестры... 
Не нужно делать вид, что ей есть дело до моей личной жизни, которая пошла кувырком, зло подумал я. Какая разница, у нее-то все замечательно! Заканчивает университет, выходит замуж, образцовая дочь! Откуда ей знать, что чувствую я, полная противоположность - какой-то необразованный юнец, который только и умеет, что подносы разносить да на гитаре бренчать? Я сплошной позор семьи.
 Взяв телефон, я обнаружил три сообщения от Констансии и звонки от нее и Кристины.
 «Ты где? Я не смогла до тебя дозвониться» «Ответь, пожалуйста, я беспокоюсь»
 «Не хочешь общаться - так и скажи... Мог бы просто ответить!» 
Я вздохнул и набрал Кристину.
 - Алло? Вольфганг, доброе утро. Как прошел вечер?
 - Мне было очень интересно, - соврал я, - отлично провел время, познакомился с парой интересных людей. 
 - Рада за тебя. Как насчет того, чтобы сегодня в полдень дать интервью? Тут просто ответа ждут, и я вчера звонила...
 - Да, извините, я был просто... Несколько занят... - пробормотал я, - я могу отказаться?
 - Да, можешь... Но будет лучше, если ты согласишься - тут дело очень хорошее, и журналист очень опытный и хорошо мне знаком...
 - Мда? Это чисто... тет-а-тет, так сказать?
 - Да, просто встреча в безлюдном местечке, поговорите по душам... Ничего страшного, если сболтнешь лишнего - я договорилась, чтобы все факты прошли жесткую цензуру... Чтобы ничего личного. - Да, здорово, - рассеянно отозвался я.
 - Вольфганг? Юноша, с вами все в порядке? У тебя голос какой-то странный. Что случилось?
 - Нет-нет, ничего. Я просто.. хм, поздно лег, - снова соврал я. 
 - Отлично. Машину тебе подгонят и отвезут куда надо, не волнуйся, просто будь готов, хорошо?
 - Да, без проблем. И, Кристина...
 - Да?
 - У меня вечер свободный? - Да, конечно, сегодня - да. Я подумала, что если вдруг после этой вечеринки ты почувствуешь себя некомфортно, то лучше дать тебе денек на реабилитацию. Но раз так - хорошо, у тебя свободный день. Замечательно, что ты согласился на интервью. - Да, хорошо. До свидания.
 - Пока, Вольфганг, ты умничка, - тепло ответила Кристина и повесила трубку. Далее следовало позвонить Станси. Я набрал номер.
 - Вольфганг! Ну наконец-то, - раздался облегченный голос девушки. Я через силу улыбнулся, пытаться восстановить, пока все еще не перегорело. - Где ты был?
 - Извини, меня заслали в тыл врага, - отозвался я, - и телефон я дома оставил. Извини, что долго был вне доступа. - Извинения приняты. Как ты?
 - Сегодняшним вечером готов нести повинность за свое исчезновение. Хочешь, в кино сходим? - Хочу! - с энтузиазмом отозвалась Станси. - Когда и где?
 - Выбирай любой сеанс после шести вечера и перешли мне адрес сообщением - а я уже от дома заберу тебя, хорошо? 
 - Выбирать последние ряды? - с придыханием спросила девушка. Я представил, как она улыбается сейчас... 
 - Если леди так будет угодно, - ответил я, как мне показалось, чересчур сухо. 
 - Леди угодно, - хихикнула она, - до вечера, Вольфганг. - Целую... 
В трубке раздались короткие гудки. Я чувствовал вину перед ней. Я вообще чувствовал вину. Я был жалок. Вчера я отдался своему лучшему другу - бывшему лучшему другу, надо сказать, - а сегодня поведу на свидание в кино свою девушку. 
Я помотал головой. Нет, то, что произошло этой ночью, забыто и погребено под какими-нибудь ненужными воспоминаниями в подвалах памяти. 
Я встал. Действительно, уже десять, начало одиннадцатого настало, пока я добирался домой. Мне нужно приготовиться. Не думаю, что для интервью нужна какая-то особенная одежда, но я же не могу позволить кому-то увидеть эти синяки на шее, да и вообще практически на всем теле. 
При воспоминании о последствиях проведенной ночи отозвалось горячей вспышкой внизу живота. Я сердито содрал с себя одежду и посмотрел на себя. Почему? Почему у меня такое тело? Я ненавижу его. Я не зря желал, чтобы у меня была другая фигура. Я слишком женственен. 
«Да, слишком. Прямо создан для того, чтобы ложиться под мужчин,» - пронеслось у меня в голове. 
Я скривился и швырнул свои брюки через комнату. Мерзостно. 
Мне не нужно было туда приходить... Тогда хотя бы не случилось этого. Нет уж, лучше быть честным с самим собой. Можно было бы сказать, что я хотел что-то попробовать, испытать, проверить, будет ли мне хорошо, но это не так. Я ведь НЕ хотел, НЕ планировал... Чтобы переспать... Я просто хотел поцеловаться, и все. А то, что меня поимели, говорит только против меня - мне ударило в голову желание, совсем как алкоголь. И еще я изменил девушке. Я со Станси встречаюсь сколько? Месяца полтора. И дальше поцелуев дело не заходило. Сальери? Втрескался и через три недели отдался ему. Молодец, нечего сказать. Нужно просто, чтобы никто об этом не узнал - пусть это останется между нами, и только. Наннерль никому не скажет, я уверен. Но самое главное, чтобы не узнала Станси. Антонио наверняка сейчас зол. О чем я и беспокоюсь - он ведь не проникся добрыми чувствами к Констанс. Я опасался, что только для мести он может позвонить и рассказать ей все, а я - как я совру, если у меня вся шея в укусах и засосах?.. Нужно их как-то скрыть. Есть у меня какая-нибудь рубашка с высоким плотным воротником? Где-то была. Конечно, летом в такой одежде будет душновато, но лучше так. Щеголять синяками всяко не лучше. Я коснулся одного пятна на шее. Кожа отозвалась смутной тянущей болью. Впрочем, было не так уж и неприятно. Да что я вру себе - это было охрененно, иначе не сказать... Интересно, он правду сказал, говоря, что любит меня? Я не смог сдержать взволнованного вздоха. Да, меня это тревожит и беспокоит. Мне важно знать, влюблен ли он в меня, потому что я влюблен в него. И будет хорошо, если я перебешусь в скором времени, и это увлечение пропадет. "Почему бы тебе просто не пойти и не извиниться? Вам обоим хорошо вместе, чего нельзя сказать о твоей девушке". Я отмахнулся от этой мысли. Как можно так поступить, если это счастье будет коротким и неправильным? Может, нам и хорошо. А что будет потом? Влечение между двумя геями редко продолжается долго. Наверное... То есть, я не знаю. Я с утомленным стоном грохнулся на постель. Хватит мучать меня, Сальери! Хватит лезть в мои мысли! "Ты сегодня проснулся с самым красивым и талантливым мужчиной Франции, а вечером идешь на свидание с заурядной девицей, потому что так правильно". Наверное, мне следовало бы родиться женщиной. Тут я что-то оплошал. - Вольфганг, завтракать будешь? - раздался голос Ненни за дверью. - У меня есть вафли и мед. Хочешь? Я быстро оделся и вышел. - Мне скоро ехать, я буду поздно вечером. Но позавтракаю, я голоден. - Может, скажешь, что произошло? - спросила Ненни таким голосом, как будто интересовалась прошедшим рабочим днем или даже политической ситуацией в Уругвае. - Мне кажется, все ясно. Мы встретились, я его поцеловал, мы переспали, а утром я ушел, - я постарался произнести это ровным голосом и без дрожи. Ненни промолчала. Я понятия не имел, о чем она думала, может, она считала, что Сальери меня соблазнил и прогнал, может, размышляла над моим поведением, а может, представляла себе, как я буду видеть свои отношения дальше. - И почему? - наконец, спросила она. - Что почему? - я стащил вафлю и съел ее. - Почему ты ушел? У тебя с тех пор, как ты стал "великолепным Вольфгангом Моцартом", какое-то дерьмо в личной жизни, а ты... А ты сидишь и трескаешь вафли? Я бы на твоем месте... - Ты не на моем месте! - вспылил я, - и я бы предпочел, чтобы ты не лезла! Что мне теперь, комбинацию голодовки и целибата организовать? - Ты мог хотя бы признать, что у тебя все покатилось под откос, и бросить пытаться наладить свои отношения со Станси. Ты ее не любишь, она тебя не любит, да, ладно, допустим, что Сальери не любовь твоей жизни,  пусть позже ты встретишь девушку своей мечты, но может, хватит цепляться за эту девицу?! - Станси - хорошая девушка, - огрызнулся я, - разрушить отношения ничего не стоит, а вот построить их заново практически невозможно! - Ну и дурак! - Спасибо! Я вышел из кухни, кипя от злости, и хлопнул дверью, запирая свою комнату. Не буду больше с ней говорить! Вот взяла на себя роль разбираться,  с кем я сплю и с кем целуюсь! Как будто у нее своей личной жизни нет. И пока машина не подъедет, я из своей комнаты не выйду! Я уселся на пол, скрестив руки на груди. Мне на все это на-пле-вать. САЛЬЕРИ - Отвали, - бросил я. Ксавье вздохнул. - Эта запись... И завтра у тебя благотворительный вечер. - А я сказал тебе отвалить. Почему я должен повторять это несколько раз? - Слушай, таким образом ты вредишь самому себе! - Тебя забыл спросить, - огрызнулся я, - пошел вон. Нужны деньги? Я пришлю чек, черт возьми. - Нам нужен ты, идиот! - вспылил помощник. - Скажи, что я заболел и умер, придумай что-нибудь! - Не буду я ничего говорить! Ты просто возьмешь и пойдешь со мной! Надоело... - Сгинь, бл*дь, с глаз моих!!! - заорал я и швырнул в него стул. Дверь захлопнулась, и стул с треском врезался в косяк. Я с чувством какого-то злобного удовлетворения отвернулся, доставая пачку сигарет. Я весь день вымещал свою ярость на мебели в своем доме, так что сейчас меня окружал сплошной погром и бардак. Ну, вполне соответствует моему внутреннему состоянию. Я закурил. Комната уже насквозь пропиталась этим запахом табака, но мне было все равно. Почему все так получается? Сплошные препятствия... Все это такая ирония! А я ведь так привык все получать и всего добиваться. А тут? Что ты сделаешь? Амадея не купить деньгами и славой, ни теперь, ни раньше. У него принципы. И тем не менее, сознание мучительно металось, пытаясь бороться, найти какие-нибудь лазейки, чтобы вернуть мальчишку. Столкновение воспоминаний о прошедшей ночи и моих собственных фантазий с жестокой реальностью вызывало просто адскую боль в сердце. Я не знал, что могу такое испытывать. Сейчас, я ощущал себя так, как будто мне дали милостыню, подачку, а потом вышвырнули, ненужного. Почему я так себя чувствую?! Я получил, чего хотел! Я хотел затащить его в постель, ну так пожалуйста, в чем проблема? Странно, что это ты, Антонио, ощущаешь себя так, как будто тебя предали, ведь поимели-то не тебя.
 Смотря с какой стороны взглянуть, тут же возразил я сам себе. 
Глупый, глупый Моцарт! 
Пожалуйста, кто-нибудь на небесах, пусть он ко мне вернется... 
Иначе я вечно буду жить воспоминаниями о ночи, когда мог позволить себе впиться в его губы своими.
 Какие у него красивые глаза... Медовые. Он весь такой - золотой, сладкий.
 Я раскачивался, сидя на постели и придумывая еще сотню эпитетов и сравнений, которые помогали мне хранить связь и не терять того, что я случайно приобрел этой ночью. МОЦАРТ Я сидел в кафе и ждал своего журналиста. Было прохладно от кондиционеров, поэтому я не пожалел, что надел рубашку, потому что без нее я бы наверняка даже продрог. 
 Не понимаю, о чем я думаю. 
Я заказал себе стакан латте и сладкого - одной вафли да чашки кофе было маловато для завтрака, а есть я очень хотел. Вот представляю, как я сейчас выгляжу - сидит такой мальчишка, трескает сладости, чуть ли не болтает ногами, остается еще мечтательный взгляд в потолок добавить... 
- Вольфганг? - раздался голос у меня над ухом. Я подскочил от неожиданности, чуть не расплескав кофе. - Да! Ой... Ой, простите... - забормотал я.
 - Ничего страшного, - напротив меня стояла женщина. Так это журналистка, а не журналист?
 «Нет, блин, трансвестит!» - промелькнула раздраженная мысль. Я помотал головой.
 - Привет, - улыбнулась она, - меня зовут Элизабет Декстер.
 - Я Ами. То есть, Моцарт. Ну вы знаете, - я стушевался. - Хотите чаю там или кофе? - Угощаете? - она снова улыбнулась. Очень милая женщина, кажется.
 - С удовольствием, - ответил я.
 - Я бы не отказалась от чашечки эспрессо. Такой, знаете, график, просто ужас, а меня так редко угощают кофе.
 Я попросил принести эспрессо для Элизабет, отодвинув свой стакан.
 - То есть... У нас будет просто приятный разговор за чашкой кофе? - А вы думали, я буду допрос вести? - рассмеялась Элизабет. - Нет, просто поспрашиваю, что сейчас людей интересует. Журналисты - глас народа, который не только слышит, но и спрашивает.
 - О... О, без проблем.
 Я взглянул на нее. Она уже не юна - должна быть опытным журналистом, наверняка не первый год работает. Она не замужем? Не носит никаких украшений, только сережки-гвоздики. Волосы убраны в пучок, одежда неброская, чистая, но старая... Я нахмурился. Это странно. 
По глазам ее было видно, что она мало спит. Около уголков рта - первые морщинки, губы дрожат. 
 - Что-то не так? - спросил я.
 Улыбка пропала с лица Элизабет.
 - Нет-нет. Я просто немного устала.
 - У вас действительно немного утомленный вид, - осторожно сказал я. 
 - Я бы, наверное, с удовольствием отправилась спать, но Моцарт - хорошая и крупная рыбка, - подмигнула она мне. - Давайте начнем? - Пожалуйста, - я махнул рукой, - только давайте я не буду говорить моего адреса и телефона, а также паспортных данных.
 Элизабет рассмеялась снова.
 - Нет, что вы! Про вас даже в Википедии ничего нет, любого слова ждут, как откровения! Давайте поговорим о музыке. Например, когда вы играть начали?
 - Эм... Это сложный вопрос. Очень рано. Я играю столько, сколько себя помню... Мою собственную, первую гитару подарила мне моя сестра, она до сих пор у меня, до недавнего времени на ней играл, а вот когда вообще начал заниматься музыкой - не помню.
 - У вас семья музыкантов, - понимающе кивнула Элизабет, - многие таланты имели такое же окружение...
 - Да, пожалуй. Кроме мамы - она не особенно увлекается игрой, зато великолепный ценитель, - растерянно ответил я. - Кстати, как насчет вашей семьи? Вы живете с сестрой?
 - Да... Мы переехали сюда, чтобы она смогла закончить университет. Я учебу бросил, пошел работать, чтобы укрепиться на месте. А родители до сих пор живут за городом.
 - Я так понимаю, вы не шиковали, - лукаво улыбнулась Декстер. Я кивнул:
 - Официантом много не наработаешь. 
 - А что насчет вас?
 - Меня? - растерялся я. О чем она? - Ну, подружка, невеста, или ходите один? Я имею в виду, ваша собственная семья. - Эмм... Я думаю, мне еще рано над этим задумываться, - соврал я. 
Может, нужно было сказать про Станси? 
 Мне вспомнились слова Сальери - «пока ты бегаешь без подружки, тебя любят в два раза больше».
 Кроме этого - действительно ли так важно называть ее своей девушкой, если пока все рушится, рушится, рушится...
 - Вы родом из Австрии, не так ли?
 - Да, точно! - ухватился я за эту мысль, как за соломинку, - из Зальцбурга. - Хорошо говорите по-немецки?
 - Говорю, но в Париже начал забывать родной язык. Только дома и говорю на нем. А вы? Вы ведь тоже не из Франции, не так ли?
 - А? Да, я американка. - Давно переехали? - Да уж лет как десять, - мне показалось, что Элизабет снова как-то растерялась. Наверное, никому еще не приходила в голову мысль задавать вопросы журналисту. - Из Торонто... - Там ведь хорошо говорят по-французски, не так ли? - улыбнулся я, - ваш эспрессо прибыл. 
Официант поставил чашку на стол. 
Я подвинул к себе свой латте и отпил, давая передышку пересохшему отчего-то горлу. 
 - А почему переехали? В Америке слишком мало платят? - беззлобно усмехнулся я.
 - Да нет... Просто думала что-то поменять. А вы? Ведь переезд в другую страну - тоже вовсе не легкое дело.
 - Да, это было достаточно трудно... Но ведь у нас не было ничего такого, что сильно осложняло бы переезд, - я внимательно посмотрел на нее. - Животных, например... Или детей. Ни один мускул не дрогнул на лице Элизабет. - Простите? - Нет, ничего, - вздохнул я. - Что вас еще интересует?
 - Ваша карьера... - немного замедленно произнесла Элизабет, теребя рукав своей блузки.
 - Единственное, что я могу сказать о своей карьере - надеюсь, она не будет лестницей вниз. 
 - Вы планируете участвовать в ежегодных музыкальных фестивалях, например?
 - Как только, так сразу. Всему свое время, - уклончиво ответил я. Просто не имел об этом никакого понятия. 
 - В вашем юном возрасте такой резкий подъем - очень необычное явление.
 - Ничего не остается, кроме как согласиться.
 - Как вы сочиняете музыку? - Так же, как вы пишете.
 - Для вас сложно писать стихи для песен? - Ничуть. Для меня не составит большой проблемы говорить стихами, как я обнаружил. Хотя, это будет... весьма затруднительно. Но для того, чтобы прокрутить тему у себя в голове и подобрать нужные слова, мне нужно минут десять, после чего остается только импровизировать с музыкой. Это моя любимая часть, - отозвался я. 
Элизабет глянула на свои часы.
 - Кажется, на этом можно и закончить. 
 - Вы не делали никаких записей, - я поднял брови.
 - Есть такая замечательная вещь, как диктофон, - улыбнулась Элизабет. Я вспыхнул - мог бы и вспомнить об этом. Я только сейчас заметил маленькое устройство, прикрепленное к кармашку на ее блузке. Она нажала на кнопку, остановив запись, и взглянула на меня.
 - Диктофон выключен. Все свободны, - она встала, - спасибо большое за кофе.
 - Пожалуйста, - улыбнулся я, - спасибо за уделенное время.
 - О, вот за это лучше уж я буду благодарить. Кстати, не в бровь, а в глаз - тонко вы меня подкололи. - Насчет чего?
 - Насчет детей, - тонко улыбнулась она, - у меня действительно есть дочка, ей сейчас одиннадцать. Только тс! не говорите никому, это не самый полезный факт. - Да, конечно, без проблем, - растерянно отозвался я. - Вы очень проницательный юноша, - отметила Элизабет, - удачи вам.
 - Спасибо. До свидания, - ответил я, наблюдая, как она выходит из кафе.
 Мой латте... Я допил кофе и попросил счет. - Эмиль, подвезешь меня кое-куда? - дружелюбно спросил я, усаживаясь в машину. - Без проблем, - ответил шофер, - сегодня машина в вашем распоряжении, как и я. - Вот и славно, - заулыбался я и дал ему адрес. Телефон безмолвствовал - ни звонка, ни сообщения, только одно смс от Станси, которое сообщало, в какое время подъехать будет лучше всего, да и то было уже три часа назад... Я посмотрел на часы - половина шестого. Положа руку на сердце, я бы сказал, что ужасно хочу связаться с Антонио. Или хотя бы получить от него весточку. Я с наслаждением вспоминал проведенные рядом часы - прогулки, встречи и все еще памятное утро. Трудно поверить, что это было только сегодня. Я закусил губу. Несколько часов назад я дремал в его постели. Сейчас уже поздно, наверное, что-то исправлять... Но я бы не хотел, чтобы мы расстались таким образом. Мы могли бы остаться друзьями. Может, мне все же следует позвонить?.. Пожалуй. Я хотел это сделать сейчас, но сказал себе - завтра. По правде сказать, насколько я помню, он был таким: своенравным, капризным, заносчивым. Да, характер не то что бы! Получается, это для меня только он такой милый... Я улыбнулся при этой мысли. Антонио... одинок. Я ни разу не слышал о друзьях, семье. Получается, своими действиями я лишил его единственного, что у него было. Нам точно надо помириться. Причем срочно. Ему ведь плохо... - Ой! Эмиль, останови, пожалуйста, на минутку! - подскочил я, - я сейчас вернусь! Я выскочил из машины и забежал в магазин цветов. Красные розы подойдут для Станси, они символизируют любовь, правильно? Я вспомнил об огромном букете, который мы получили пару месяцев назад, когда еще жили в старой квартирке. Получается, это был подарок от Сальери? Влюбленный трепетный мужчина... Хорошо, что Ненни увлекается флористикой. Тот букет уже давно завял, но Наннерль оборвала цветы и листья и бережно засушила их для своего гербариума. Они до сих пор ведь у нас, лежат в книге, приклеенные к страницам. Я осторожно положил розы на сиденье. - Сколько еще ехать? - Да минут пятнадцать, если не встанем на светофоре. - Супер, - отозвался я. Никакой радости я на самом деле не чувствовал. Это бессмысленно... Я ведь не люблю больше Станс. А если я никогда никого не полюблю? Буду сидеть и всю жизнь сожалеть о том, что я упустил прекрасную девушку? Мне кажется, я где-то ошибаюсь... Черт, я так запутался.
 Какой огромный соблазн сейчас просто велеть водителю развернуться, поехать совершенно в другую сторону, по шоссе Миним, прийти, попросить прощения и быть вместе.
 Это соблазн. Я не должен ему подчиняться. Не должен. 
Я прикрыл глаза и откинулся на спинку сидения. 
Я мыслю совсем не в том направлении. 
Что, если я ошибаюсь? Проведу всю жизнь с нелюбимой девушкой - необязательно это будет Станс, любая другая... 
Может, это и временно, но я уверен, что больше меня ни к кому так влечь не будет. Как быстро все развивается... А Сальери? Насколько можно было его узнать, он сейчас сидит, запершись в своем особняке, швыряет вещи, злится, страдает... И за что ему выпало увлечься таким, как я? Какой ужасный каламбур. 
 Двадцать два года, напомнил я себе, разве можно любить человека, который настолько старше тебя? Это не педофилия? Мы вообще сексом законно занимались? Я вздрогнул - я ни черта не знал об этом. 
Воспоминания снова отозвались вспышками тепла в теле. Что-то внутри заворочалось, запульсировало, и мое дыхание сбилось. Ничего не скажешь... 
Я закусил губу. Я ведь, наверное, еще с начала того вечера предполагал, что все так закончится. Я бы не хотел доводить до этого, но в голове засело надоедливое «а вдруг?»...
 Телефонный звонок заставил меня подскочить. Я слишком нервный стал...
 Дисплей высветил имя Сальери. Я застонал. 
Ну его к черту. Я сам завтра позвоню, можно?
 Я нажал красную кнопку. Надеюсь, он ответит мне потом. 
Машина остановилась. Я выглянул в окно - Станси еще не было. Может, дома?
 Я набрал смску.
 «Можешь выходить - я в машине, у подъезда жду <3»
 «Ну ты метеор! Сейчас спущусь =*»
 Через пятнадцать минут мне пришлось сделать довольно радостное лицо, подарить ей цветы, целовать ее и смеяться.
 Но почему-то даже такими правильными, нормальными действиями я не успокоил себя. Что-то все еще не так. 
Что-то все еще идет неправильно.

 САЛЬЕРИ Ну сколько можно?! Сколько можно избегать простого телефонного разговора? 
Боится сболтнуть чего-то не того? Да с ним все понятно.
 Я со злостью пнул дверь, распахивая ее. Что-то нужно придумать. 
Я не могу вмешиваться в его жизнь, просто не смогу и не посмею. Неужели никак нельзя повлиять на эту дурацкую ситуацию?! 
Мне дали одним глазом взглянуть на рай. Глупец, он думает, я после такого не буду искать ключ от этого Эдема? Идите в задницу, господа! Мне палец дай - все сожру, без вилки и ножа. 
 Я сел за свой рояль, стараясь не обращать внимание на погром в комнате. Бардак все еще не убрали, хотя я уже сотню раз выходил из комнаты и велел это сделать. Неужели так сложно выполнить приказ? Уволю всех нахрен. Я достал из кармана пачку сигарет - ужасно хотелось курить, причем постоянно. Курить и спать. Солнечный свет стал даже раздражать меня. 
Я достал телефон и открыл крышку рояля. Будет у нас домашняя студия аудиозаписи... Я хотел записать свой романс, милую колыбельную для него. Я еще не предлагал его записать - так вот сейчас и запишу, пусть даже просто на телефон.
 Я открыл тетрадь, всматриваясь в первые строки и вспоминая, что же я тогда играл. 
Но с первыми прикосновениями к клавишам я понял, что я просто не могу. Не могу играть ее без того возвышенного состояния влюбленности. Я стирал запись раз за разом, с таким ощущением, будто я выдавливаю из себя по аккорду в секунду, размеренно, будто робот, нажимая на клавиши. Это было не то. Она должна лететь, а сейчас рояль рыдает, огрызаясь мажорной мелодией с какой-то злобной иронией... Я скрыл лицо в ладонях, не желая видеть больше это черно-белое издевательство. 
Внезапная мысль пришла мне в голову.
 Я ринулся переписывать ноты - романс был в соль мажоре - я просто заменил фа диез на ми и си бемоли - и мелодия превратилась в минор. 
Мгновенное изменение тональности больше меня устраивало. Я переменил темп на более медленный - все гениальное просто. 
Вспоминая наше первое и последнее совместное утро, я снова начал играть. Это здорово подходило к печальным настроениям, что охватили меня.
 У меня что-то вставало в горле и становилось больно дышать, когда я вспоминал, как он выглядел тогда, когда еще спал. Я его не видел с того самого момента, как сам вышел из комнаты... А нужно было попытаться остановить. 
Такое ощущение, что прошли недели. А это было только сегодня утром. И я уже не могу без Вольфганга.
 Пожалуйста... Я хочу его забыть! МОЦАРТ Телефонный звонок разбудил меня утром еще до будильника. Сегодня я должен буду пахать, как лошадь, с какой стороны ни глянь, поэтому я на звонившего был очень зол.
 Тем более, вчера я пришел домой довольно поздно, а лег и того позднее. Станси смогла меня развеселить, и я даже почти поверил, что все в порядке. Я как-то утешался ее радостью, мне казалось, что так и должно быть, и в какой-то момент мне даже показалось, что я люблю ее. 
Почти, показалось - потому что я все время проводил параллели и сравнивал. Это мне не нравилось... Но я не мог остановиться. 
Мне было вчера весело и хорошо, но, кажется, я ходил на свидание не с Констансией. Я весь вчерашний вечер провел с каким-то призраком... 
Уходя домой, я даже подумал, что стоило бы больше времени проводить с девушками. Вообще с девушками. 
Но вообще я этого не хотел. 
 И мне надоело думать о том, что я втрескался в Сальери по уши. Это был бы не такой важный факт даже. Если бы мы не переспали, да.
 Я ответил на звонок.
 - Моцарт на связи.
 - С добрым утром, - раздался непривычно тихий и хриплый голос Антонио. Я вздрогнул. Я не был готов к разговору и даже еще не совсем проснулся. Поэтому... -Ох, ты... Я перезвоню через полчаса.
 - НЕТ! Нет, пожалуйста, или... Я положил трубку. Сна не было теперь ни в одном глазу, мне было страшно, я сильно взволновался от его отчаянного голоса. 
Я откинул одеяло и пошел умываться. Наннерль еще спала... Я посмотрел на часы - половина седьмого. Погода обещала быть пасмурной весь день - все небо было серым без единого проблеска, и только по светлому пятну можно было узнать положение солнца. Я сварил себе кофе и уселся за стол, начав тереть пальцами виски. Я не выспался... 
Что ему сказать? Просто честно поговорить? В открытую? Кажется, нет другого выхода... 
Я обнаружил на дисплее еще одно сообщение. «Вольфганг, послушай... Ты мастер говорить музыкальным языком»
 Прикреплен файл. Запись...
 Потом прослушаю. Я набрал номер.
 - Алло? - Я думал, ты не перезвонишь, - я услышал явное облегчение в голосе Сальери.
 - Почему? - Ты ведь избегаешь меня. Я считал это просто оправданием.
 - Ты мне что-то сказать хотел.
 - Не могу ничего из себя выдавить, если честно. Нет слов.
 - Разве? Послушай, разве мы не можем остаться друзьями? Мы ведь хорошо общались.
 - Друзьями? После того, что произошло, - вряд ли. Вообще. Ты же видишь, я к тебе никогда не буду относиться как к другу. Я вообще никогда не был тебе другом. 
 - Хочешь сказать..?
 - Ну да, типа того. С первого взгляда. Ты не представляешь, как мне теперь легко это говорить, хотя раньше я считал это романтическим бредом.
 - Неужели?.. - Послушай, я буду пожирать тебя взглядом, мы одним своим присутствием будем соблазнять друг друга, и рано или поздно, но произошедшее повторится. Не хочешь этого - тогда тебе лучше держаться от меня подальше.
 - Но ведь раньше ты мог держать себя в руках?!
 - Раньше ты тоже мог держать себя в руках! - огрызнулся Антонио, - скажи мне, за каким хреном нужно было целоваться? Ты мог бы просто сказать... Может, даже просто написать!
 - Это была моя ошибка. Прости.
 - За что?!
 - А за то, что, по сути, я тебя соблазнил, - раздраженно отозвался я, краснея с каждой секундой. - То есть то, что я с начала нашей встречи хотел тебя - это не так уж важно, - ехидно отозвался он. - Ты как будто намеренно настраиваешь меня против себя! - вскричал я.
 - А почему нет? Давай окончательно рассоримся, чтобы вообще не было сил друг друга видеть!!! - заорал в трубку Антонио.
 - Так, слушай. Мне жаль, что все так получилось, но вообще-то я хотел, как лучше!
 - А получилось, как всегда! - едко ответил он. Зазвучали короткие гудки.
 Я вздохнул. Ну молодец, Вольфганг! «Помирился»!
 - Ну что? - раздался голос сестры за моей спиной. Я обернулся, окинув ее недовольным взглядом. - Чего тебе? - Да нет, конечно, это так ненормально, что я интересуюсь, как дела у моего брата! - воскликнула Наннерль, проходя к плите, и начала готовить завтрак. В ее движениях легко угадывалось раздражение. 
- В личной жизни я как-нибудь сам разберусь, - откликнулся я, - а вот во все остальное можешь сунуть свой нос.
 - Мог бы и повежливее, - хмуро сказала Ненни, - я вообще-то ничего плохого для тебя не хотела!
 - Что конкретно тебя не устраивает? - Что конкретно не устраивает тебя? - сделав акцент на последнем слове, переспросила Ненни.
 - Знаешь, все эти шуточки про геев раньше были смешными, а теперь мне уже как-то не весело, - огрызнулся я, начиная закипать.
 - Я не понимаю, почему ты даже не хочешь попытаться! Сейчас это совершенно нормально, тем более живем не в средневековье, двадцать первый век наступил, если ты не заметил! - Да мне плевать! - крикнул я, - я хочу нормальную жизнь прожить! - Нормальную или счастливую? - ехидно поинтересовалась сестра. - Если счастье для меня будет заключаться во всяких извращениях - то да, нормальную!
 - О! Вот уж не ожидала! Мой брат - гомофоб! - Давай не будем впадать в крайности! - Ты первый начал. Слушай, - она потерла висок, - ты с детства выкладываешься на полную. Мы переехали сюда в первую очередь из-за меня, а ты пошел работать, забросив учебу, чтобы мы могли здесь жить, и сейчас тоже стараешься, как проклятый, и все только из-за семьи. Я была очень рада, когда ты стал музыкантом в полном смысле этого слова, и опять же, ты все внимание обращаешь внутрь, на нас. Может, пора бы уже сделать хоть что-то, что ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ХОЧЕТСЯ ТЕБЕ? Хватит оглядываться, ты и так практически всю свою жизнь потратил на нас. Тебе нужно сделать хоть что-то для себя. И знаешь что? Влюбиться в мужчину - это не так уж и плохо! 
 Я промолчал.
 Пройдет время, и скорее всего, я разлюблю, как разлюбил Станс. И я останусь выброшенным на берег, отчаянно хватающим ртом воздух.
 Все так непрочно и шатко. Я хочу хоть за что-то держаться. Пусть даже это будет вечная ненависть и, возможно, неправильный выбор. 
Я поставил чашку в раковину, ушел к себе в комнату. Прослушаю эту запись... Неспроста он мне ее прислал. Может, хочет что-то сказать? Или это музыка?
 Я включил проигрыватель. Пробивающаяся сквозь шум и шипение мелодия, она была прекрасна. Это плач. 
Я слушал ее, внимал ее акцентам и крикам, и у меня внутри все сжималось. Это было невыносимо. Я будто глотал эту музыку, разрываясь между желанием выключить ее и слушать вечно. Это было очередное признание, очередной бросок сердца к моим ногам. Я заглушил свой стон. Почему говорят, что мужчины не плачут? Плачут, такие, как я, наполовину. Плачут, когда больно. Еще как.

 *** Поездку я почти не заметил. Наплевав на планы, я ехал в поезде к родителям, на этот раз один. И мне было даже почти неважно, как они отреагируют и что скажут. Мне нужно было, чтобы они либо вышибли из меня эту дурь, либо сказали мне, что все в порядке, и дали совет. 
Мне было почти физически тяжело, меня вина пригибала к полу. Перед всеми - за то, что лгу Станс, грублю сестре, мучаю Антонио. Я хочу прекратить все это. Пожалуйста, остановите, кто-нибудь, этот снежный ком! Как будто это я скатываюсь вниз, набирая все больше и больше проблем... Дверь открыла мама, и судя по ее лицу, я - меньшее из всего, что она ожидала увидеть. Или дело было в выражении моего лица? 
 Увидев ее удивленный взгляд, я не выдержал. 

Во мне будто прорвало плотину. Я захлебывался сухими рыданиями и говорил, говорил, говорил... Ужасно болело горло - это мешало мне, я хрипел, запинался, мой голос искажался, и я сам себе напоминал ребенка, ничтожного и глупого, со своими проблемами. 
Я рассказал про Станси, рассказал все о Сальери, начав от того, как мы познакомились, до того, как мы расстались. Только самые интимные подробности я умолчал, боясь совсем уж расстроить родителей.
 - Вольфганг Амадей Моцарт! - взревел подоспевший отец, замахнувшись на меня, - ты совсем с ума сошел?!
 Я сжался, прервав свой рассказ и ожидая мощной оплеухи.
 - Леопольд!!! - вскрикнула мама, - это наш сын! Ты ополоумел, что ли?! - Анна!
 - Посмотри мне в глаза и в деталях расскажи мне, что ты собираешься сделать с моим ребенком! - угрожающе повысила голос мама, - да я тебе уши откручу! Немедленно прекрати!!!
 Я притих, шмыгая носом.
 - Пойдем, сынок... Не слушай этого старого дурака. Пойдем, поговорим... - она подтолкнула меня в комнату и обратилась к отцу, - а ты, дурень, иди, завари мальчику чай! С сахаром! И живо - не видишь, ему и без твоих криков плохо! Отец стоял, оторопевший, и мама даже прикрикнула:
 - Живо, Леопольд!
 Я, ошеломленный, едва мог пошевелиться, и не сдвинулся с места, пока мама не подтолкнула меня в комнату еще раз. - Пойдем-пойдем... Сядем, поговорим... Не обращай внимания, это же папа. Ты же его знаешь...
 - Мамочка... - всхлипнул я и порывисто обнял ее. Мне стало легче... Хотя бы до меня дошло, что меня не ненавидят. Мы сели на диван, и я положил голову ей на колени. Вырос сынишка... И проблемы тоже выросли.
 - Что случилось? Вы поссорились?
 - Да, и это тоже, - растерянно прошептал я - голос немного сел. - Я просто... Даже не знаю, как это объяснить. Это же неправильно?
 - В твоем возрасте я не была такой ответственной, - вздохнула мама, - и уж точно не задавалась таким вопросом. Ты весь в отца... 
 Я промолчал. 
 - Ты не слушай, что он говорит - больно умный. Будешь в чувствах путаться - слушай умную женщину, понятно? Что сестра твоя говорит?
 - Мм... Ничего против.
 Мама вздохнула снова. - Не скажу, что ты меня обрадовал, Вольфганг... Да, но это же мой сынок, которого я люблю. Для меня главное, что ты жив и здоров. А эти предпочтения я за отклонения не считаю, вот что я скажу. 
В дверь постучали. В проеме показалась папина рука - он поставил на стол чашку чая, видимо, не хотел заходить.
 Я сел и потянулся за чаем - ужасно хотелось что-то выпить, потому что горло было по-прежнему сперто и ужасно болело. 
 - Так вот... Если ты прям так хочешь, то воля твоя, главное, никакой заразы не подцепи, слышишь? А то знаю я вас. 
 Я помотал головой.
 - Отдохни, солнышко. Я же вижу, как ты маешься... - она встала и пошла к двери, - а я поговорю с твоим отцом. 
Я кивнул и закрыл глаза, потихоньку выпивая чай. Наверное, нехорошо было так просто взять и уехать.
 «Кристина, извините. У меня семейные проблемы, наверное, к двенадцати часам не смогу подъехать. И вообще сегодня не смогу» «Лучше было бы, если бы вы предупреждали заранее, молодой человек! Ну ладно, я что-нибудь придумаю.»
 «Простите... Я постараюсь больше не подводить» «Да уж было бы прелестно... Впрочем, все не так уж катастрофично.»
 «Спасибо)»
 «И тебе удачного разрешения всех проблем. И чтоб завтра был в студии, как штык!»
 «Слушаюсь» «Вот и умничка. Удачи» 
Я вздохнул. 
Сильная вспышка эмоций меня ужасно вымотала. Высказав все, что накопилось на душе, я чувствовал себя опустошенным. Это была целая истерика, в полном смысле этого слова. Я улегся на диван и закрыл глаза. Все наладится. Я сам себе это обещаю, все наладится... С кухни доносился разговор родителей. Я вслушивался в их спор, и кажется, отец отстаивал свою позицию чисто из упрямства. Как это было ни странно, мама приводила те же аргументы, что и сестра - «пусть юноша поживет для себя». Наверное, это она имела в виду, когда говорила: «Слушай умную женщину»? 
Я засопел, отодвигая полупустую чашку с остывшим уже чаем на стол. 
Что дальше будет? Позволю ли я сам себе делать то, что мне хочется? Мне еще нужно над этим подумать... Ведь одно дело - жить счастливо, для этого не всегда нужно многого, и совершенно другое дело - вседозволенность. Мало ли что? А вдруг потом будет хуже? Сначала мужчина, а потом дальше - наркотики, нарушение закона... Мало ли на что может меня подтолкнуть такое решение. Оно немаловажно. 
И к тому же, если я вдруг разлюблю...
 Не разлюблю. Да никогда и ни за что. 
 Я даже и не заметил, как за этими размышлениями мои глаза закрылись, и я просто-напросто заснул. Наверное, так было бы и лучше.