Маэстро

Глава 13 АНТОНИО "ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ!" "Короля современного альтернативного рока застукали с новоиспеченным гением!" "Неплохие фотографии как доказательство странных предпочтений Антонио Сальери!" "Не так давно всеми любимый Сальери был замечен со своей новой пассией. Парочка самозабвенно лобзалась у его дома, не обращая внимания на весь остальной мир. Какое фатальное невезение - они попали в объектив камеры! Но самое удивительное - новой подружкой Сальери оказался парень, удивительно похожий на человека, имя которого гремит по всему Парижу - Вольфганга Моцарта. Неожиданно! Нельзя со стопроцентной уверенностью сказать, что это был именно Моцарт, ведь юный гений не показывает своего лица, но не раз Сальери замечали в компании симпатичного блондина - что это было, романтическое свидание? Возникают подозрения, что стремительная карьера юного музыканта обеспечена не только его талантом. Может, это взаимовыгодный альянс?.." Я с горестным воплем схватился за голову и захлопнул крышку ноутбука. Такое ощущение, что как только я выйду на улицу - каждая собака сочтет своим долгом сообщить мне, что Амадей - моя подстилка! Как только он впервые услышал такое предположение, с ним случилась самая натуральная истерика. Он засел у родителей в доме и не высовывал носу оттуда, посылая мне полные паники смс-ки. Его продюсер таранила его гневными звонками. Пока удалось сделать только одно - ВСЕ ОТРИЦАТЬ. Я вытерпел за сегодняшний день n-ное количество звонков, в том числе и от своего продюсера. Единственное, что радовало - мы с Амадеем не сердились друг на друга. Кто же знал, что эта стерва надумает спокойно снимать из окна моего дома, как мы целуемся? Господи. Жуть какая. Да ни один человек, хоть раз слышавший музыку Моцарта, не скажет, что он пробился наверх, продавая свое тело за деньги! Разве что дурак или совершенно бесчувственный человек! В сети люди бесновались, разделившись на несколько лагерей. Одни возмущались, не веря таким новостям, другие - говорили, что им все равно, третьи готовы были любить музыку и артистов вне зависимости от их ориентации, четвертые орали, что Моцарт - шлюха. Мое имя в новостных рейтингах висело на первой строке, даже война в Африке не могла перекрыть это. Строкой ниже висело имя Моцарта. Я бесился. Нет, вскоре я опровергну эти бесстыдные сентенции, у меня есть деньги и влияние, но сам факт того, что кто-то осмелился покуситься на мое, на святое, выводил меня из себя. И дело даже не в том, что появилось подозрение о том, что я гей - об этом слухи ходили всегда, возмутительно до скрипа зубовного было читать, как они раздули из этого гипотезу, будто Амадей - какая-то продажная дрянь! Я звонил журналистам, Стефани, Розенбергу, пытаясь уладить этот шквал обвинений. - Скажи им, что это девушка с короткими волосами, в конце концов! Скажи, что я бабник, и кое-кто просто от злости и ревности подложил мне свинью! Меня это достало! Я орал в телефонные трубки, срывался с места, бегал, бегал, бегал, читал сообщения, успокаивал Ами. Хальбаффен, морда обезьянья, готов был вывезти ситуацию на черной славе - ему лишь бы доход получить, но мне этот пиар ни к чему. О чем я ему ясно сказал. Мы орали друг на друга до хрипотцы, в офисе я полез в драку, чем едва не заработал новый скандал, расколотил окно и даже опять начал швыряться стульями в Ксавье. И репортеры. Они меня везде подстерегали. И еще я бесился от того, что меня это так раздражает. Да плевать - пусть бы это был пацан на фотографии, лишь бы в нем Моцарта не признали. Иначе на нем навсегда повиснет ярлык шлюхи. И это было бы несправедливо. Под конец дня я уже был согласен на все, лишь бы меня отпустили поспать. У моего дома меня караулили. За ворота никого, конечно, не пускали, но меня бесил этот блеск камер издалека. Я сорвался, выпил половину бутылки Джека Дэниелса и уехал оттуда. Где находится Наннерль, я представлял смутно. Дома у Моцарта ее не оказалось, да и там уже каким-то образом ошивался подозрительный тип, так что, наверное, она была у Луи. Но, кажется, у меня есть ее телефон. Я позвонил ей и выяснил, где живут ее родители - не хотел спрашивать у Ами, пусть это будет для него сюрпризом. На самом деле, было бы невежливо являться без приглашения, но я хотел его увидеть, а если бы я спросил его - можно ли мне приехать? - я опасался услышать отказ, так что сюрприз и все прочее - лишь отговорки, я не хотел, чтобы он сказал мне: лучше не приезжай, Антонио. Забив адрес в навигатор, я помчался за город. Меня не преследовали. Добравшись до его дома, я поднялся и позвонил в дверь. Открыл пожилой, но все еще статный и гордый мужчина, хмуро взглянувший на меня. Отец. Вольфганг явно не в него... - А, кавалер. Нежданно. Я опешил. Вот так сразу - и кавалер? Великолепно. Но замешательство мое продолжалось недолго. - Добрый вечер. - Скорее уж, ночь. Заходи, нечего на пороге топтаться. Чаю будешь? Я чуть было не ляпнул, что после виски чай пить - попросту глупо, но спохватился - его родителям этого лучше не говорить. - Нет, спасибо. Где он? - На балконе сидит, курит, - недовольно вздохнул отец. - Разве он не бросил? - пробормотал я, проскользнув в крохотную прихожую и сняв ботинки. - Тебе туда, - мужчина ткнул пальцем в комнату, - только никакого разврата, а то не выдержит мое сердце. - Не буду, - пообещал я и поспешил по указанному направлению. Ами сидел, подобрав свои тощие коленки под себя, и курил. Мое появление стало для него полной неожиданностью. - Ты чего тут забыл? - Хотел тебя увидеть. Ты мне не рад? - немного разочарованно произнес я, садясь на табуретку рядом и отбирая у него сигарету. - Хватит. Боюсь представить, которая это за день. Я раздавил окурок в пепельнице и придвинулся ближе. - Всего лишь пятая, все не так плохо, - вымученно улыбнулся он. Я различил синяки под его глазами в скудном освещении уличных фонарей. Не спал. - Ами, я... - Тонио, прости меня, - шмыгнул он и подался вперед, уткнувшись лбом мне в плечо и вцепившись в мои плечи. Я с жалостью смотрел на него, измученного переживаниями. - Ами, я не сержусь... Ты не виноват, просто так получилось. Успокойся. Телефон зазвенел. - Ваа! - он взбрыкнул и чуть не грохнулся со своего стула. "I am your hell! I am your devil!" - надрывался мобильник. - Это Кристина! - простонал Ами, - я боюсь! - Так, она тебя не побьет и не покусает. Возьми трубку и спроси, что она хочет. Он ответил на звонок и прижал телефон к уху. Я вышел с балкона, чтобы не мешать ему. Услышав звук снова открывающейся двери, я прошел в прихожую. На пороге стояла женщина преклонных лет. Это, наверное, мама. Они похожи очень... Я склонил голову и поздоровался. - Ой! - тихонько воскликнула она, - здравствуйте! А вы, собственно, кто? Я растерялся. Это что? - Я это... к Ами... - Жених! - раздался из другой комнаты голос отца. Я ощущал себя не в своей тарелке. - Какой милый молодой человек, - вынесла вердикт мадам (фрау?) Моцарт и повесила свой легкий беретик на крючок. - Ох, опять я вся больная... Леопольд, я вечернее лекарство выпила или нет? Я попятился, отступая назад, в комнату с балконом. - Идите, идите сюда, знакомиться будем, - вполне дружелюбно предложила мать Вольфганга, и я решил не отказываться. - Чаю будете? - повторила она вопрос, ранее заданный Леопольдом. - Я сейчас сделаю, - за мной неожиданно возник Ами и протиснулся на кухню, начиная орудовать у плиты. Меня усадили за стол. Я, впрочем, не сопротивлялся, пассивно принимая указания - сил попросту не осталось. - Что сказала Кристина? - я с мольбой посмотрел на затылок своего мальчика, надеясь, что он почувствует мой взгляд. - Выедем. Она говорит, все не так плохо, как кажется. Нужно приехать завтра, чтобы договориться, ты, кстати, тоже едешь, - устало ответил он и потер виски пальцами. - Она только сердилась, что я на звонки не отвечал. - А сколько не отвечал? - Со вчерашнего вечера... - Она просто ангел. - Вольфганг, может, представишь нам своего молодого человека, - напомнила мама. Он спохватился, сделав при этом такое растерянное лицо, как будто пытался решить сразу несколько сложных математических задач. Я не удержался от улыбки. - Ой... Это Антонио, его зовут Антонио, - быстро проговорил он и добавил зачем-то: - и он хороший. - Анна-Мария Моцарт, - ответила женщина, - но если хочешь, можешь звать меня мамой, - любезно предложила она. Вот так вот. Уже мама. - Мам! - Ами вспыхнул, заливаясь краской смущения чуть ли не до плеч. - Леопольд, - буркнул отец, погруженный в чтение некоей книги. - Приятно познакомиться. Кажется, мнения родителей на мой счет разделились, о чем свидетельствовал недовольный взгляд Анны-Марии Моцарт на ее мужа. - Ты мог бы быть и вежливее, да, Леопольд? - Я просто устал, - ответил он. Я чуть не сказал: "Я могу уйти", но вовремя понял, что если сбегу сейчас, то никогда не налажу контакт с обоими родителями своего парня. - Так вы из Италии? - Да, из города Леньяго, - ответил я. - Я бывала в Италии, - сказала Анна-Мария, - чудесная страна! Я мало путешествую, здоровье не позволяет, но раньше бывало, что я навещала Италию... - Может, и еще раз навестишь, мама, - улыбнулся Вольфганг, поставив на стол горячие, исходящие паром чашки с чаем. Я подумал, что чай - это не так уж и плохо. - А сколько вам лет, Антонио? Чем занимаетесь?.. Вольфганг, передай сахар, пожалуйста... - Там нет, мам. - Ох, банка под столом стоит... Сейчас еще мучиться, открывать ее... Вольфганг, достанешь? - Я достану, - сказал я, видя, что банка с сахаром стоит как раз между моей скамейкой и шкафчиком с лекарствами. Сахар был извлечен, банка открыта, и ее содержимое перекочевало в сахарницу. Я рассказывал о себе, ощущая, что атмосфера перестала быть такой накаленной. - Мне двадцать два года... Я музыкант. На этой почве мы и познакомились с Вольфгангом. - А вот я читаю новости, - проворчал Леопольд, впрочем, кажется, сменив гнев на милость и уже больше для вида сохранявшего сердитый вид. - И на мой взгляд... - Ой, пап! - тут же воскликнул Ами, - сейчас новости твои приравнивают меня к жрицам любви, так что? - Ну ты мой сын, я же знаю, как я тебя воспитал! - выкрутился отец. Я передумал. Все же они похожи, только не внешне. - Леопольд, так я выпила вечернее лекарство или нет? - Выпила. - Когда? - Бога ради... - Ну я не помню... Наполовину шутливая, наполовину серьезная перепалка. Это вот так обычно семейные вечера проходят? Я смотрел в лицо Ами. - Нам завтра когда ехать? - В восемь уже нужно быть там... - В шесть встать нужно. - Ты хочешь остаться здесь? - мягкая улыбка скользнула по его лицу. - Если никто не возражает, - уже тише сказал я, притягивая его за талию и усаживая рядом с собой. - Ты не поторопился меня представлять? - это я уже прошептал ему на ухо. - А что? Они знают... Да и к тому же, ты приехал, почему бы и нет? Ты сомневаешься? - выдохнул он, перебираясь на мои колени. - Нет. Просто обычно так не делается... - Ты можешь не применять слово "обычно" к нам. Ты в порядке? - В полном, - я ободряюще улыбнулся ему и чуть сжал его ладонь в своей. Он не замедлил переплести пальцы. - Я устал... - Ты не спал? - Нет, поэтому глаза слипаются. Вроде ничего не делал, а устал, будто две смены отработал. - Ты слишком сильно переживаешь, - ответил я, - тебе не стоит так волноваться. - А как стоит? Не думаешь ли ты, что это ерунда? - внезапно нахмурился Ами, - Антонио... У меня такое шаткое положение... - Почему ты не хочешь сказать об этом? Многие знаменитые музыканты имели гомосексуальную связь, от Чайковского до Фредди Меркьюри и Курта Кобейна. - Чайковский? - в его глазах появился интерес, - правда, что ли? - Ну, я слышал, - я пожал плечами. Ами вздохнул. - Если только чуть позже. Я так и чувствую, как люди могут в одно мгновение отвернуться от меня. Тебе это не угрожает, Антонио, тебя не называют... - Хватит, - перебил его я, - мало ли кто как называет. Заткнуть пасть, жаждущую отхватить от твоей славы кусок, не трудно. Они еще и извинятся перед тобой. Мы замолчали. - Если ты останешься на ночь, то придется постелить тебе на полу, - вздохнул Ами, - матрасов у нас нет, всегда спали на сложенных несколько раз одеялах. Я бы уступил тебе диван, но с твоим ростом ты на нем не поместишься, - улыбнулся он. - Ничего. Если твои родители не против, конечно. Я не бушую во сне и не неженка. - У нас не сквозит на балконе, но пол холодный, - покачал головой Ами. - Ни маму, ни папу туда отправлять нельзя. Поэтому лучше откажись, когда предложат, хорошо? - А они предложат? - Обязательно. Я удивился. Странное дело... Так спокойно и даже с радушием относиться к чужому человеку, даже одобрить его присутствие, быть вежливыми, хотя видят меня в первый раз в жизни, по крайней мере, вживую. Нужно быть ОЧЕНЬ уверенным в своем сыне, чтобы оказывать доверие к человеку, которого он выбрал. Мне это очень понравилось. - Если хочешь, я могу уехать домой или заночевать в гостинице, - тихо проговорил ему я на ухо, гладя пальцем его ладонь, - не нужно предлагать мне остаться просто из вежливости. - Нет, останься, - выдохнул он, - я уже успел соскучиться... И мне жаль, что я уехал из Парижа. Это было необдуманно. Не уезжай, Антонио. Полночь, ты до дома доберешься только к утру. Тебе же не в Париж, а крюк через него делать. - Можно поискать пути объезда. - Самое время, - усмехнулся Ами. - Все же мне немного неловко, - признался я. - Я настаиваю, чтобы вы остались, - мягко произнесла Анна-Мария. До меня дошло, что мы уже не тайно перешептываемся, а разговариваем, и нас слушают. Вдвойне неловко. - Да, действительно, время уже недетское. К чему, на ночь глядя, выгонять гостя из дома, тем более что у вас завтра ранний подъем и трудный день, - неожиданно для меня поддержал жену Леопольд. - Вольфганг, разложи диван. - Диван? - немного заторможенно переспросил он. Я не сдержал смешок. - Ну да. Он же раскладывается. Разложи и застели его. Ами вспыхнул и перебрался через меня, ускользнув в комнату с такой скоростью, что, кажется, воздух свистел. А я снова почувствовал себя беззащитным, оставшись наедине со взрослыми. Были бы это чужие люди, мне было бы все равно, да и если бы знакомые - тоже, но это не просто знакомые, это родители моего... Как бы назвать... Любимого? Мне не хотелось опошлять это, поэтому в мыслях я назвал его "мой Ами". Вот и все. Итак. Повисло неловкое молчание. Я даже не представлял, о чем еще можно поговорить с родителями Ами. - Не волнуйтесь вы так. Я не собираюсь заставлять вас просматривать семейный альбом и наблюдать краснеющие уши своего сына, - внезапно сказала Анна-Мария. - Эхехе... Я и не рассчитывал на это, - я немного криво улыбнулся. - У нас есть одна не распакованная щетка, можете ей воспользоваться. - Спасибо. - Сочувствую, - внезапно сказал Леопольд. - Чему? - опешил я. - У него несносный характер, - ответил он, немного приподняв уголки рта и странно посмотрел на меня, будто лукавил. - Вполне покладистый характер. Как у котенка. Если и нашкодит, то точно не специально, - возразила Анна-Мария. - Я, пожалуй, помогу ему, - сказал я и тоже вышел из-за стола. Я присоединился к Вольфгангу, который в данный момент сосредоточенно пытался засунуть одеяло в пододеяльник. Увидев меня, он вымученно улыбнулся. - Помочь? - усмехнулся я. - С детства ненавижу пододеяльники, - тихо рассмеялся он, передавая мне уголки. - Это мой недостаток, - сказал я, растягивая их. - Ты пододеяльник? - хмыкнул Вольфганг, - не ожидал такого предательства... - Нет, я просто не хозяйственный. Лампочку вкрутить могу, но проводку починить - вряд ли. Иногда самые элементарные вещи меня в ступор вгоняют... - Не нужно. Ты вполне справляешься со всем, - удовлетворенно ответил он, - единственное, чего тебе не хватает, так это навыка общения. Ты общаешься всегда односторонне. - Односторонне? - Ты привык, что тебя слушают, - пожал он плечами, - и когда кто-то начинает тебе что-то говорить, ты элементарно начинаешь тормозить, не зная, что ответить. Особенно, если это незнакомые люди. Или начинаешь грубить. - Так бывает не всегда. Ты ошибаешься на счет меня, хотя не скажу... В общем, отчасти ты прав, - пробормотал я. Глаза от усталости просто закатывались. Я представил, как бы я ехал в таком состоянии. Ужас. - Ты вполне домашний, - Ами ласково потрепал меня по щеке, - и все вполне обычные. - О чем ты? - спросил я, бросая побежденное одеяло на постель. - Пошли на балкон,- сказал Ами, - заодно проветрим перед сном. Мы вышли. В лоджии было уже темно. - Так кто обычный? - Артисты. Богатые и знаменитые. Музыканты, модели, актеры. Выглядят, как обычные люди. Я покачал головой. - То, что ты видишь, не всегда правда. Тебе могло показаться. Уж не думаешь ли ты, что какая-нибудь певичка пришла бы на награждение пьяной или под наркотиком? Ни в жизни. Более того, если ты встретишь кого-нибудь из своих звездных друзей на улице, скорее всего, ты их не узнаешь. Осунувшиеся или наоборот, располневшие, с дряблой кожей, синяками под глазами и синим носом - некоторые выглядят именно так, а грим - я имею в виду, не косметика, а именно грим - заставляют их так выглядеть. - А как же ты? На тебе тоже грим? - усмехнулся Ами, мазнув пальцем по моей щеке. - Многое - не все, - усмехнулся я снова, - и все же, к двадцати одному году я уже успел попробовать все, что нельзя. Ами, не все такое, каким ты это видишь. В его глазах я заметил разочарование и недоверие. - Они мне казались такими человеческими, - пробормотал он, приблизившись ко мне, - это чертовски странно. - Они и есть люди. Мы все люди, которые не выдерживают тяжести денег, власти и известности. Многие думают, что если у тебя хватает денег купить кокаин, то почему бы и нет? - Я польстился на ширму? - недовольно спросил он. - По сути, да. Не расстраивайся. Не все такие, да и ты не первый и не последний... - А я уже успел обрадоваться, что все эти легенды и россказни про звезд - это только легенды и россказни, - пробормотал он, доставая сигарету. - Ну... Как сказать... Преувеличенные, возможно, но нет дыма без огня. В большинстве случаев, - добавил я, вспоминая, как масс-медиа обвиняли Моцарта в продажности. - Может, по сигарете? - задумчиво спросил он, накручивая прядь волос на палец. - Ты уже достаточно сегодня выкурил, разве ты не собирался бросить? - Пожалуй, ты прав, - сказал он и добавил, уже тише: - я лучше тебя поцелую... - Пока мама и папа не видят? - улыбнулся я и обнял его, притягивая к себе. Как так случается, что этот маленький взбалмошный юноша стал самым дорогим существом в моей жизни? Я обхватил ладонями его лицо и всмотрелся в него. В неверном свете его глаза были почти черными, а сам он казался бледным. - Ты от меня никуда не уйдешь? - мой голос стал отчего-то очень странным и хрипловатым, будто я только что пробудился ото сна. - Учитывая твою разгульную жизнь, это я должен задавать тебе такой вопрос, - отстраненно сказал он. Не с укором и не язвительно, просто как будто бы говорим о другом человеке. - Считай, что это был не я, - я постарался изобразить на лице выражение святой невинности. Ами присел на стул, на котором гнездился с самого утра, и уставился на меня. - Что? - я не понял его взгляда. - Думаю, врешь ты мне или нет, - усмехнулся он. - Есть люди, которым влюбить в себя - все равно что галочку поставить. И знаешь что? Если ты такой - то я тебе горло перережу. - Не думаю, что мое горло вообще будет когда-нибудь перерезанным, - ответил я, - потому что я люблю тебя. А у остальных нет причин резать мне горло... Он отмахнулся: - В мире найдется с дюжину людей, которые тебя ненавидят. Уж десяток-то найдется... - Я умру от одного только огорчения, - ухмыльнулся я, ероша его волосы. - Иди ко мне, - предложил он. - Куда? На коленки? - я опешил, - солнышко, я ж тебя придавлю малость. - Ну не знаю. Как-нибудь, - улыбнулся он, хихикнув. Я уселся прямо на пол, облокотившись на стенку балкона, и устроил подбородок на его коленях. - Наверное, уж голову-то выдержу, да? - засмеялся он, - мне кажется, ты себя переоцениваешь. Мама с папой, наверное, сейчас вовсю тебя обсуждают, мне даже интересно... - Меня? - А кого? Меня они с рождения знают. Ты возведен в ранг "новость месяца". - Мы оба возведены в этот ранг, - напомнил я. - Интересно, что твой продюсер придумал... - Наверняка Кристина подыскала мне какую-нибудь девчонку, чтобы я везде с ней шлялся до тех пор, пока это дело не замнут, да в добавок сунет какой-нибудь миф вроде "они уже три года встречаются и знакомы с детского садика, Моцарт просто не хотел привлекать внимания к себе и своей девушке!", а потом она незаметно исчезнет, - недовольно проговорил Ами. Я ощутил, как его пальцы накручивают пряди моих волос. - Ты рассеянный, Ами. Может, спать пойдешь? - Спать, - откликнулся он, - ой, а в чем ты спать-то будешь? - Да в футболке посплю. - Давай в душ. - Вместе? - встрепенулся я. - Не опошляй! - Ами вспыхнул, румянец на его щеках был виден даже в темноте, и я вспомнил, чем закончился наш последний совместный прием душа. - Я и не думал, это ты постоянно выдумываешь какие-то экзотические расположения, - я состроил обиженное лицо и поднялся с пола, отряхивая джинсы. Рука Ами легла на мою шею, он притянул меня и поверхностно поцеловал в губы. Я немного игриво коснулся в ответ его щеки и щелкнул зубами возле уха. - В душ. Иди в душ. - Нет, ты первый. - Можем действительно пойти вместе. - Ан-то-ни-о. - Просто пойти... - Буду считать, что я поверил... Я прекрасно знал, что он верит, просто дразнит и цепляет меня. Мы оба слишком устали, чтобы развлекаться, даже если бы это был мой дом, а не его. Вот прохвост... АМАДЕЙ Утром меня подняли в половину седьмого. И Антонио, и мама с папой уже встали, а меня вроде как решили пожалеть. - С добрым утром, - пробормотал я, когда любимый осторожно потрепал меня за плечо. Хотя я рано вставать не любил, но это вошло в привычку - не встанешь - работу проспишь. Я даже не сразу понял, где я нахожусь, спросонья. Вроде как Антонио рядом, и я должен быть где-то у него дома, и все же обстановка смутно знакомая... Появился некий диссонанс, в следствие чего я пару секунд тупо пялился на него, а потом выдал: - Ты что здесь делаешь? Он только усмехнулся и ответил: - Умывайся, а то позавтракать не успеешь. Через минут двадцать мы должны уже выехать, - после чего ласково потрепал меня по голове и вышел. Я глянул на себя в зеркало - ну правильно, мне теперь еще этот бардак расчесывать. Я быстро оделся и умылся, уже чуя филейной частью, что мы немного опаздываем, но что поделать? Антонио что-то щелкал в своем телефоне, папа читал газету, мама куда-то ушла. Я ощущал себя странно, потому что наблюдать моего итальянца в своей домашней атмосфере было непривычно и, даже не побоюсь этого слова, жутковато. Я почти не заметил, как выпил всю чашку приготовленного для меня чая (кофе мои родители не признавали) и запихал в себя сэндвич. Мои мысли были целиком и полностью заняты нашим будущим. Я даже не сомневался, что оно будет. Но какое? Скорее всего, будет стопроцентное опровержение наших отношений. Иначе как? Мне... Нам жить спокойно не дадут. И как встречаться? Я сник. Никак. - Поехали, - прозвучал мурлыкающий шепот у меня над ухом. На плечи легли две ладони. - Расслабься. Все не так плохо, как мы с тобой на это реагируем. - Сказать проще, чем сделать, - вздохнул я, откинувшись назад и облокотившись на Антонио. - Нам пора, пошли, - он взял меня за руку и потянул на себя. Я послушно встал. Мы распрощались с моим отцом, Антонио поблагодарил за все, мы собрались, оделись, и нас торжественно выставили за порог. - Это ужасно, - прокомментировал я. - О чем ты? - удивился Сальери. - Я просто не могу поверить, что весь этот абсурд происходит со мной. Не успел засветиться, как напоролся на грабли. - Ничего страшного. Его пальцы ободряюще сжали мою руку. - Хоть что-то хорошее есть, - сказал я, порывисто обнимая его. Мне трудно было удержаться от того, чтобы не проявлять свою симпатию. Мне с ним хорошо. Всегда было хорошо, раньше - как со старшим братом, теперь - как с любимым. Он защитник. У меня были и другие люди, помогавшие мне в этой жизни - родители, Наннерль, друзья... Но никто не стоял надо мной, всем своим видом обещая хоть от метеоритного дождя закрыть спиной, все они - просто стояли рядом, как такие же люди, что и я, а Антонио... Это нечто новое. Он замечательный. И пусть хоть кто говорит, что он мудак и придурок - не поверю. Самый замечательный на свете человек. - Ами, мы так опоздаем на час, - ласково произнес он. - Тебе разве не наплевать, насколько мы опоздаем?.. - я поднял бровь и поцеловал его в висок. - Пошли, ты, социально-ответственный... - Ох, какие мы слова умные знаем! Язва, - усмехнулся он, все же спускаясь по лестнице. Я промолчал. Солнце уже встало, но было свежо, пусть и лето. Ветер порывался забраться под мою кофту, и меня начал бить озноб. Воздух был просто ледяной. Перемещение в машину погоды не сделало - сиденье было жутко холодным, и как ни пытался я согреться, все равно было ощущение, что я сижу на глыбе льда. Я дрожал и поражался бодрости Антонио. Дорога в Париж летела под колесами. - Мне нравится ездить на машинах. Особенно с тобой, - сказал я, - меня обычно укачивает в транспорте... Особенно в поездах. Но с тобой я как-то отвлекаюсь... И мне хорошо. - Может, поспишь, Ами? - его рука прошлась по моим волосам, и я немедленно приластился, - еще час ехать, поспи, пока есть возможность. - Холодно! - тут же пожаловался я. - Ты бы включил обогрев сиденья, - он нажал какую-то кнопку. Я насупился. Я не виноват, что редко бываю в машинах. Через минуту-другую сиденье согрелось, и я все же уснул. Наверное, из-за тряски, а может, из-за того, что я спал в сидячем положении, а может, еще из-за чего-то, но приснилась мне какая-то ерунда. Вроде как мы едем дальше, и внезапно Антонио открывает дверь с моей стороны и выталкивает меня из несущейся машины. Я безумно перепугался, ощутил пустоту внутри от странного чувства полета, во мне все перевернулось, и я снова сижу рядом с Антонио. В машине. После чего психоделика продолжается, только на этот раз итальянец, козырнув, открывает дверь уже со своей стороны и ласточкой выныривает в серость за окном. После этого я понял, что несусь на полной скорости в неуправляемом автомобиле и даже не вижу дороги... Снова стало страшно, будто меня бросало из стороны в сторону, а я сижу и ничего, ничего поделать не могу... Проснувшись, я быстро определил этот сон в раздел "со значением". Я не принял этого близко к сердцу - всего лишь мои страхи. Мы уже были в Париже. Я снова начинал ненавидеть этот город любви... Город ублюдков, которые готовы растерзать всех тех, кто не похож на них только потому, что не похож... Я положил свою ладонь на его руку. По сравнению с моей она смотрелась больше... Мне подумалось, что и сам я - такой мелкий. Можно сказать, ничтожный. Как преданная собачка, почесать за ушком, и чтобы преданно заглядывала в глаза, с безграничной любовью к хозяину... Я решил, что я дурак. Неужели во мне вообще есть, во что влюбиться? Ростом не вышел, телосложение - глиста в скафандре, лицо смазливое, это да, но не такое уж и симпатичное. Слишком бледен, слишком слаб, слишком глуп, единственное, что у меня есть - это музыка, но ведь это не черта характера и не особенность внешности, она отдельно от меня, а сам я - ничего из себя не представляю. Люди, слушающие музыку, любят созданный костюмерами и визажистами образ сладкого мальчика с припухлыми губками и длинными ресницами, с томным взором и нежным румянцем на бледных щечках, эдакий эльфик или ребенок со звездой, но ведь по-настоящему и ресницы у меня светлые, обычные, и губы самые что ни на есть нормальные, без литра блеска и не особенно пухлые, пожалуй, даже слишком тонкие, и румянца этого нет - бледная немочь только, и без этой корректирующей одежды я - кузнечик, а не хрупкая куколка. Следуя из всего этого, я пришел к выводу, что рано или поздно Сальери уйдет от меня. Пока-то мы еще держимся, нам хорошо вместе, а что будет через месяц? Через два? Он привык к многообразию, с трудом верится, что кто-то вроде меня может заставить его остепениться и перестать кутить. Наверное, это и к лучшему. Я, получив по мозгам, больше не буду затевать авантюр с людьми своего пола, а Сальери... Это уже будет не мое дело. Может, он действительно поставит себе галочку и забудет меня, как короткий период своей жизни. Он привык ставить галочки. Я нахмурился. Существовало одно "но". Расставание, когда не любишь ты - плевое дело. Это я уже выяснил. Максимум неприятных ощущений - это стыд перед ни в чем не виноватой девушкой, за то, что ты, такой негодяй, втюрился в самого неподходящего на земле человека. Совсем другое дело, когда тебя бросают. Я не хочу, чтобы мне было больно. Что это такое, я уже испытал, и ведь это была только маленькая часть, а что будет потом? Я не хочу... - Расслабься, Ами... - прозвучал ласковый голос, - все будет хо-ро-шо. Не сошелся свет клином на этих фотографиях... Я только сейчас заметил, что я сжимаю запястье Антонио слишком сильно. Я разжал пальцы и убрал руку. - Прости... Мы встали перед воротами офиса Кристины. Сальери взял пропуск, шлагбаум открылся, и мы проехали на парковку. Было пугающе пусто. Антонио припарковал свой автомобиль и взял меня за руку, развернувшись ко мне. - Все хорошо, - повторил он, - что ты такой отчужденный? - А? - я сделал вид, что не понял, - я просто не проснулся еще... Он ничего не сказал, просто нагнулся к моему сиденью и поцеловал меня. Так поцеловал, как тогда, когда мы сидели в этой же машине на бульваре и впервые целовались, сколько хотели, в свое удовольствие... Не знаю, почему на меня его поцелуи действуют именно так... Я не ребенок, мне приятно целоваться, но именно это заставляет меня замирать и плавиться в лучах этой нежности, которую он передает мне вполне простым, казалось бы, действием. И внутри меня что-то постоянно тянулось навстречу этим нехитрым манипуляциям, я точно знал - самые бережные прикосновения он сохранил для меня. Было практически невозможно дышать во время этих поцелуев - наверное, я просто забывал, как. Мы вошли во вкус - я даже не заметил, когда у меня начали вырываться короткие, жадные вздохи и странные мяукающие постанывания... Я отодвинулся, видя, что Антонио растрепан (когда я успел взъерошить его волосы?) и взбудоражен, на губах, немного припухлых - я еще и укусить его успел? - блуждает довольная улыбка, взгляд затуманен от... нежности? Я растерянно улыбнулся. Наверное, сам выгляжу не лучше. - Мы... сейчас опоздаем, - выдохнул я, приводя себя в порядок и пытаясь пригладить торчащие прядки. - Думаю, уже, но ты правильно остановился, а то бы я еще полез. Не умею вовремя сдерживать порывы, - мурлыкнул он и еще раз коснулся своими губами моих. Я засмеялся и отодвинул его, упершись ладонями в грудь. - Антонио, хватит! Я обещаю тебе все возместить, как только у нас выдастся свободная минутка. - Минутка? - лукаво улыбнулся он. Я выдохнул. - Ну хорошо, - сдался он. - Я-то тебе готов хоть целый день посвятить, хоть неделю, хоть весь месяц, хоть всю... - Пойдем, - я оборвал его на самом интересном месте и открыл дверь машины. Утренний холод тут же снова забрался под мою одежду, и я поежился. Видимо, Антонио это заметил - он достал с заднего сиденья какую-то куртку, судя по размеру, его собственную (дурак, а чью еще-то?) и отдал ее мне, после чего замотал мою шею своим платком. - Нам всего лишь дойти до здания, смысл так меня укутывать? - рассмеялся я. - Не знаю, честное слово. А вдруг там внутри тоже холодно? Лето же, батареи не топят, - отмахнулся он. - А потом мы с тобой, может, гулять пойдем. Кажется, сегодня вообще пасмурно будет. - Я рассчитывал на то, что ты со своего плеча снимешь пиджак и накинешь мне его на плечи, как девушкам делают, - я продолжал веселиться и пошел к зданию, хихикая, - я похож на девушку? - Нет. Ну... не знаю. Может быть. Хотя нет. Не могу определиться, - нахмурился он, пристроившись рядом со мной, пожалуй, ближе, чем могли бы позволить себе друзья, но, надеюсь, за нами никто не наблюдает... *** - В общем, господа, я не знаю, что с вами делать, - Кристина шумно выдохнула, приподняв брови и как бы всем видом показывая свое положение по отношению к нам: "Я умываю руки!". Мы оба сидели на краешке дивана, словно ученики перед учителем, сдвинув коленки и потупив взгляд. Я - потому что действительно стеснялся, а Антонио - то ли из солидарности, то ли ему настроение мое передалось. - Как бы то ни было, есть два выхода. Рассказать правду и тем опровергнуть то, что говорится в газетах, или рассказать неправду и все равно опровергнуть то, что говорится в газетах, - тихо проговорил Антонио. - Ага! В любом случае, это чертовски трудновыводимое пятно на чистой репутации Вольфганга! Что ни сказать - все кости перемоют! - Ну почему же пятно, - пробормотал я, - куча же музыкантов есть с нетрадиционной ориентацией... То, что Кристина занималась моими делами, включало в себя и то, что я ей рассказывал все, что могло повлиять на мою карьеру. Когда я просил надеть на меня маску, это была всего лишь прихоть и не нуждалась в объяснении. Теперь же от меня потребовали в первую очередь объяснить - правда или нет? Кое-как выдавив из себя известие, шепотом и на ушко, по секрету, что я вроде как бисексуал, я был оставлен в покое, а Кристина на всех парах умчалась раздавать какие-то указания. Железная леди. - Самое интересное, Вольфганг, в том, что предположение о том, что ты пробил свою музыкальную карьеру в граните препятствий через... Антонио шикнул, но Кристина продолжила, не обратив на него внимания: - ...через постель нашего итальянского мачо, явно было не из пальца высосано, кто-то дал издателям таблоидов огроменную такую шпаргалку, и неважно, правда там была, в этой подсказке, или неправда - информация горячая и сильно скандальная, как раз в нашем вкусе. А значит - никакой нетрадиционной сексуальной ориентации в ближайшие лет десять, котик мой, - последними двумя словами она словно припечатала, подчеркнув все, что было сказано раньше, и окончательно угробив мои надежды на свободную жизнь и забеги по цветочным лугам на пару с "итальянским мачо". - В общем, мое вам предложение. Ищите двух лесбиянок и вперед, разбивайтесь по парам и устраивайте лежбища морских котиков в отдельных номерах отеля на час. Шучу, - отрезала она, - никаких девушек. Это только подольет масла в огонь, в результате получится что-то вроде: "Ой, наш маленький Моцарт так трясется за свое имя, что стоило назвать его геем, как он судорожно занялся подбором подружки! Видать, дело совсем плохо!" Так вот, так не пойдет, поэтому, Ами, ты, как и было оговорено, впрочем... Ты не выходишь ни на какие светские мероприятия. На них обычно с парами появляются... Я помню, что ты не можешь взять сестру, потому что она тебя на целый метр выше, конечно, - фыркнула она, - сострой из себя скалу или неприступный айсберг... Я не удержался и прыснул. - Господи, какой из меня айсберг? Кристина хотела что-то сказать и даже раскрыла рот, но ни звука не сорвалось с ее губ. Она устало опустилась в кресло и потерла виски пальцами. - Я просто впервые встречаюсь с такой ситуацией. Это настолько... Частный случай, что я просто даже не представляю, с какой головы начинать рубить. - А черный пиар не подойдет? - ляпнул я. Меня одарили тяжелым взглядом. - Черный пиар, Вольфганг, подходит тем, кто уже отплясал на вершине небосклона и теперь склоняется к горизонту. На Мэйдоне это бы сработало, пожалуй. А тебя затопчут, как змею затаптывает стадо слонов. - Может, хватит уже этих метафор и оборотов? Не слишком ли мрачная картина? - Мсье Сальери, он только дебютировал! Куда уж мрачнее! - огрызнулась Кристина. Я впервые видел ее настолько раздраженной. - Знаете... Мы могли бы, пожалуй, сделать из вас парочку, если бы у кое-кого здесь не была кристально черная репутация гуляки и сердцееда, не будем показывать пальцем. Если у вас получится поклясться друг перед другом в вечной любви и везде ходить за ручки и заглядывать друг другу в глаза коровьим жалобным взглядом, то это прокатит. Естественно, это будет бесполезно, если через пару месяцев вы со скандалом разбежитесь, поплевав друг другу на подол плаща. - Вы хотите сказать, что если мы уверены в том, что в болезни и здравии и во веки веков и так далее, то мы можем хоть у Триумфальной Арки целоваться? - Точно, если у вас, как это говорится, большая и светлая, - мне показалось, что у Кристины на этих словах дернулся глаз, ну что уж поделать, она не жаловала таких, как мы, и тем более неприятным сюрпризом для нее стал мой союз с Сальери. Я начал приносить неприятности. - Короче, если у вас она самая, то я сама вам проведу обряд венчания, только вот вам нужно побыть отдельно. Неделю, две, по неизвестно каким причинам. Причем оба старательно играют тоску и чуть ли не на стенку лезут от нее, можете даже в обморок упасть... Да шучу я, - снова огрызнулась она на недоуменный взгляд Сальери, - вот вас же угораздило... Понятно. Когда она пытается думать очень быстро, она раздражается и ведет себя совсем не как обычно... Совсем не как женщина. Скорее, похоже на мужской стиль поведения. Понятно, почему она такая... властная. Это же настоящий полководец в юбке! То есть, наверное, полководцы не дерзят направо и налево, наоборот, они раздают все приказы спокойно и ровно, величаво взмахивая рукой, но все же желание ослушаться Кристину было обратно пропорционально желанию убраться отсюда поскорее и забыть обо всем этом недели этак на две. - Я согласен на такой поворот, - сказал Антонио. - На самом деле, все ожидалось ровным счетом наоборот. Антонио, его судьба в твоих пальцах, - сакраментально и с выражением произнесла Кристина, присев на свой собственный стол, - тебе-то ничего не будет, если вы объявите о ваших отношениях, а потом ты смоешься в неизвестном направлении. А ему как быть? Это я сейчас на твою совесть надавить пытаюсь, если ты вдруг не понял. - Я понял. Не думаю, что вам следует беспокоиться. Если Ами меня не прогонит, я с ним всю жизнь готов пробыть, - произнес Антонио, незаметно для Кристины накрывая своей рукой мою ладонь. Через пару секунд до меня дошло то, что он сказал, и я почувствовал, как пылают мои уши. Я опустил голову, пытаясь за челкой скрыть покрасневшее от смущения лицо. Как можно такое так спокойно говорить?!.. Если только врать... Я сжал ладони в кулаки. Кристина помахала ладонью перед лицом Антонио - он отшатнулся. - Вольфганг, он не загипнотизирован? - спросила она. Антонио засмеялся: - Я в здравом уме и твердой памяти, мадам! Просто у меня она... - последнее слово он произнес с театральным придыханием и закатил глаза, - большая и чистая... или светлая... Я фыркнул. Вот актер! Во мне поднялась волна злости - и прежде всего на себя, когда я не могу понять, обманывают меня или нет. Я внезапно понял, что все эти "дни счастья" на самом деле могли бы быть разыграны от начала и до конца... И... Я не мог быть уверенным. Он ничего не теряет, он и так просто мерцающий. Захотел - развлекся, захотел - убежал и след его простыл. Я вглядывался в его сияющее лицо и просто не мог отвести взгляд. - Мне нужно подумать, - сказал я, с усилием заставив себя перевести взгляд на Кристину. Два пораженных взора вперились в меня с таким удивлением, что я невольно попятился. Но во взгляде Сальери еще помимо читался страх, разочарование, что-то... Я не мог дать этому название. Будто я сейчас в спину ему здоровенный нож вонзил. Я, его Ами. Я сглотнул. - День тебе на раздумья, - пробормотала Кристина, - свободны, джентльмены. Я вылетел из кабинета мгновенно, лишь бы не видеть этого странного взгляда, будто говорящего мне "Как ты мог?..", и я даже не знаю, как я, действительно, мог так поступить. Видимо, он думал, что я уже лежу у его ног и ничуть не сомневаюсь, покоренный красивыми глазами. Зря я согласился на эту авантюру и зря позволил себе увлечься. Я стремительно вышел из офиса, не став дожидаться Сальери. Доберусь до дома на метро, ключи у меня есть... Внезапно меня ослепила какая-то вспышка. Я с непонимание уставился в объектив зеркалки, тупо пытаясь понять, что это такое передо мной. - Мсье Моцарт? - позади камеры оказался ее обладатель (ну а кто еще, не сама же по себе она парит в воздухе и делает фотографии!), обладатель мягкого вкрадчивого баритона. Я поднял глаза. - Лучше сразу извинюсь перед вами, - дружелюбно улыбнулся он и протянул руку, - простите меня, я удалю фотографию. Доброго дня. Просто уж очень вы удачно вышли в куртке мсье Сальери. Я рассеянно вложил свою ладонь в его руку, вяло пожал ее и уставился на пришельца. Как он здесь оказался? - Я сделал фотографию всего лишь для гарантии. Можно сказать, это залог вашего внимания. Выслушайте меня, и я ее удалю. - Я бы и так вас выслушал, - пробормотал я, изучая своего нового знакомого. Очевидно, журналист. Но странно, что уже немолод. Точно, немолод... Аккуратная бородка, глаза хитрые, скулы острые, в черных волосах седина, у глаз - заметные морщины. Да ему лет пятьдесят. - Я просто хотел вам предложить союз. Насколько я понял, вы попали в невыгодное положение, но только немногие могут понять, насколько это положение обусловлено... общественным мнением. А в вашем случае общественное мнение - мощная сила. Мы можем направить эту силу в нужное русло, если вы согласитесь на взаимовыгодное сотрудничество, - он подчеркнул слово "взаимовыгодное". Я помотал головой. - Знаете, наверное, будет лучше, если вы поговорите с моим продюсером. Или с моим помощником... Я могу дать вам их телефон... - Конечно, я могу. Для меня это не составит решительно никакой проблемы, но для начала я бы хотел получить и ваше согласие, и ваше расположение. - Я, наверное, сейчас немного рассеян. Давайте встретимся завтра и поговорим. - Замечательно. Я буду очень рад, - он извлек из одного из бесчисленного количества кармашков на его куртке визитку и вручил ее мне. - Фотографию я удаляю, как и обещал. Вот... Перед глазами возник экран, иконка мусорной корзины, и моя фотография (с на редкость осоловевшим взглядом) была стерта. Я удовлетворенно уркнул и поблагодарил незнакомца. Ох, ты ж черт! А как его зовут-то? Я уставился на визитку, едва сдерживаясь от зевка. Спать хотелось неимоверно. "Г. ван Свитен" Я пожал плечами и спрятал визитную карточку в карман. Ван Свитен уже скрылся в неизвестном направлении. Вот дела пошли...