Бриг «Багровый фламинго»

Со дня смерти Вероники прошло почти четыре месяца. Всё это время Энтони прожил как во сне: каждый вечер, возвращаясь с работы, он тщетно высматривал в окнах пансиона копну белобрысых волос. Хотя он собственными глазами видел, как гроб опустили в могилу, у него всё ещё оставалась глупая надежда, что Вероника просто куда-то вышла и скоро придёт опять. Когда он в первый раз после похорон встретился с Лидией, в «Луговом васильке», он надеялся, что это неотступно преследовавшее его чувство омерзения и беспомощности наконец исчезнет. Как бы не так. При виде Лидии у него даже не возникло прежнего сладкого чувства опасности, он разговаривал с ней вяло, а отвечал ей невпопад. До поцелуев, не говоря уже о более близком общении, дело даже не дошло. – Идите-ка вы домой, – проворчала Лидия. – Вы явно не в настроении. И Энтони было настолько скверно, что он даже не попытался её разубедить. После этого у них всё же состоялись несколько относительно успешных свиданий – Лидия уже не передавала ему записок, а приходила, надев шляпу с густой вуалью, к дому маркиза Мегрелля. Энтони честно старался, как прежде, уверенно улыбаться и тщательно модулировать голос, однако теперь фальшь в собственном флирте чувствовал даже он сам, настолько жалко это всё выходило. Лидию такие перемены раздражали необычайно. – Лучше молчите, честное слово, – прикрикнула она наконец в конце зимы. – Нытиков и без вас в Пор-де-ла-Рень хватает. В пансионе дела шли ничуть не веселее. Сейчас, когда Вероники больше рядом не было, Энтони обнаружил, сколько всего стало нужно делать самому. Надо было искать и покупать пилюли для Мирей, целебные травы для неё же, травы вдобавок требовалось толочь в ступке и заливать кипятком в совершенно определённых пропорциях, приходилось покупать еду (готовке, к счастью, ещё под руководством Вероники успел выучиться Леон), прибирать комнаты (мадам Зере могла это делать, но за дополнительную плату, а без частой уборки у Мирей усиливался кашель), и то, и другое, и пятое, и десятое... Даже с учётом того, что работа у маркиза Мегрелля продолжала оставаться в основном синекурой, Энтони выматывался за день так, что едва успевал дотащиться до постели. Однажды в начале весны, когда он в очередной раз готовил микстуру для Мирей, мысленно проклиная изобретателя ступки и пестика, он увидел, что сама Мирей вышла из комнаты и с интересом наблюдает за процессом. – Папа, это очень тяжело? – полюбопытствовала она. – Нет, не очень, – сквозь зубы ответил Энтони. – Нудно просто, и времени отнимает уйму. – А можно я попробую? – спросила вдруг Мирей. – Как-как? – удивился Энтони. – Зачем тебе? Говорю же, это скука зелёная. – А мне в комнате сидеть ещё скучнее, – пожаловалась девочка. – Вероника мне сказки рассказывала и игры придумывала, а сейчас мне делать нечего. Энтони тяжело вздохнул. Нет, ну вот зачем было Веронике так себя изводить? Сказки и игры! Подумаешь! Может, Мирей и высокородная дворяночка, но пожила бы и без сказок, ничего... – Поиграй с братом, – сказал он. – Леон упражняется в фехтовании. – Ну с котом. – Мурлыка убежал гулять, – захныкала Мирей. – Он часто сейчас гуляет, целыми днями его дома нет, мадам Зере сказала, что все коты так делают. – Лысые кракены, – пробормотал Энтони. – Ладно, иди сюда. В конце концов, если девчонка научится делать микстуру самостоятельно, ему же останется меньше забот. Другое дело, чтобы она действительно этому научилась, а не отравилась ненароком. – Значит, смотри, вот это лепестки штокрозы... – Энтони с гордостью произнёс выученное у аптекарей правильное название розового цветка, который всю жизнь считал мальвой. – Это гусиный лук – я только вчера купил, Эуа-ле говорила, что луковицы полезны при кашле... – Ой, я знаю эти цветочки! – в восторге пискнула Мирей, ткнув пальцем в тонкие стебельки гусиного лука. – Они у нас в саду всегда первые весной расцветали. Нянюшка тоже говорила, что луковки у них целебные! Он с трудом подавил новую волну раздражения: ну вот что она встревает? Если она хочет приготовить себе нормальное лекарство, пусть слушает внимательно, а не трещит о всякой чепухе! – Не отвлекайся и не трогай стебли, пока я не скажу! – прикрикнул он. – Идём дальше. Эта трава называется душицей... Припомнив методы Жанны и Лидии, он заставил Мирей повторить все названия трав несколько раз, пока не убедился, что она запомнила их, по крайней мере, на ближайшее время. Потом он так же заставил её выучить, сколько какой составляющей надо класть, и показал, как пользоваться пестиком и ступкой. С последним проблем не возникло – Мирей принялась за дело с энтузиазмом. – С кипящим чайником тебе лучше пока не баловаться, – постановил он, подумав. Ещё не хватало, чтобы такая малявка нечаянно обварилась! – Заваривать буду я сам, а если меня не будет дома, проси Леона, мадам Зере или соседок. – Хорошо, пап, – молотя пестиком так, словно она хотела выбить ступке дно, пропыхтела Мирей. – Ещё несколько раз я тебе помогу, а то ты ещё, чего доброго, запутаешься. А потом, раз тебе так хочется, толки сама. – Конечно, хочется! Вы все меня только балуете – и Леон, и ты, и мадам Зере – а у меня же давно и лихорадки-то нет, даже слабенькой! Я тоже вам помогать хочу! – объявила она. – Я ещё и мыть пол научусь, Ивонн сказала, что это совсем не сложно. Мысленно Энтони с недовольством отметил, что слишком уж много девчонка, похоже, проводит времени с Эуа-ле и Ивонн. Только и слышишь – Эуа-ле то, Ивонн сё!.. Хотя, с другой стороны, против него они её не настраивают, да и как настроишь такую букашку? И в шпионки она не годится... Ладно, пусть себе присматривают за ней, пока не надоест. Как он вскоре убедился, Мирей взялась за дело всерьёз. Всего лишь с третьего раза она накрепко запомнила состав своей микстуры, и Энтони с облегчением поручил ей приготовление заварки. С мытьём полом дело шло похуже – возвратившись с работы, он непременно то заставал в комнатах сущее весеннее половодье, то видел, как Мирей обескураженно трёт пол едва влажной тряпкой. – Знаешь что, Мирей, давай лучше прибираться буду я, – не выдержал он, когда в таком «половодье» насквозь промокли его ботинки. – От твоего мытья хлопот больше, чем чистоты! У девчонки задрожали губы: – Правда?.. Ну... Ладно, пап... – Перестань, не реви. Микстуру готовишь, и хватит с тебя, – примирительно сказал Энтони и счёл происшествие исчерпанным. Но плохо же он знал своих соседок. На следующий вечер его ещё на пороге перехватила Эуа-ле: – Вы решили издеваться ещё и над девочкой? – Что? – он даже сперва не понял, о чём речь. – Я прекрасно обращаюсь с Мирей! – Прекрасно, значит? Почему она сегодня в слезах сообщила, что вы грубо запретили ей учиться мыть пол? – Да провались оно к кракенам! – рассвирепел Энтони. – С какой стати вы снова встреваете в наши семейные дела? И всё-то вам не так: Вероника много работала – я виноват, Мирей не работает – я виноват... гхх... – прежде чем он успел договорить, рука Эуа-ле стиснула его горло. – Вы что, собираетесь сделать из Мирей замену Веронике? – с тихой яростью спросила она. – Кх... пу... стите... конечно, нет... – прохрипел Энтони. Стальная хватка (и откуда такая взялась у девятнадцатилетней девчонки?!) слегка ослабла, и он жадно глотнул воздуха. – Она же... совсем... мелкая... – ну и идеи приходят Эуа-ле в голову! Чувствует он себя в последнее время, конечно, паршиво, но не настолько же, чтобы искать развлечений среди мелюзги! Эуа-ле наконец-то отцепила свою клешню, и Энтони несколько секунд просто делал вдохи полной грудью, чуть поглаживая нестерпимо болевшую шею. – Итак, запомните. Мирей места себе не находит, тоскует от собственной бесполезности. Она не собирается работать как вол, как это делала Вероника – не выдержит она, да и я не допущу. Но когда вы вот так относитесь к её попыткам помочь, она только убеждается, что проку от неё никакого – и болезнь у неё враз усиливается. Вот уж бред собачий! Какая связь между этими дурацкими детскими капризами и кашлем? Энтони бы так и сказал, но шея всё ещё болела, а дышалось тяжело, и он счёл за благо промолчать. – Хорошо, можешь мыть свои полы, – сообщил он, заглянув в комнату Мирей. – Правда? – расцвела та. – Ну я ж сказал. Всё, я занят, – выслушивать ещё и её трескотню не хотелось ни капельки. Придя в их с Леоном комнату, Энтони лёг на кровать, всё ещё дыша через рот и ожидая, когда хоть немного пройдёт шея. «Скорей бы выполнить то задание Лидии, которое она собралась свалить на меня в счёт долга, и сделать наконец ноги из этого безумия, куда подальше! А о детворе пускай Ивонн и Эуа-ле похлопочут, раз они такие стали ревнительницы справедливости. Конечно, Эуа-ле надо бы отомстить – и за сегодняшнее, и за всё то, что она устроила мне в прошлом году...» Он сосредоточился, пытаясь придумать какой-нибудь подходящий план мести – его уже заботила не рафинированность, а только быстрота. Но, к его удивлению, как-то не думалось. И вообще, как он про себя ни повторял, что месть нужна, желания её осуществлять не было. В памяти всплыл вечер смерти Вероники, когда Эуа-ле растирала руки девушки рыбной кашицей. Этот момент вспомнился Энтони так живо, что он поморщился и начал остервенело тереть глаза, словно можно было таким образом прогнать образы, оставшиеся перед глазами навсегда. «Перестаньте... это всё Жанна и Лидия со своей отравой... я не мог знать, что всё этим закончится... не мог...» С тех пор прошло две недели. Половодья, как Энтони был вынужден признать, стали редкостью, а Мирей, страшно гордая своими новыми обязанностями, выглядела намного бодрее. Леон по-прежнему проводил немало времени за фехтованием, но с подсчётом и планированием доходов и расходов, спасибо ему, помогал. Уже установилась довольно тёплая погода, столь характерная для Курбарта в середине весны. Как-то утром, перед работой, Энтони, чувствуя себя на редкость сконфуженно, купил каких-то ранних ландышей и отнёс их на кладбище лазарета, к маленькому каменному памятнику, чисто символически поставленному на общей могиле тех, кто умер за зиму. Ему показалось, что ландыши понравились бы Веронике. А когда он спустя пару часов занял свой пост в саду Мегрелля, то увидел, что неподалёку от ворот сада стоит знакомая фигура в шляпе под вуалью. Кивнув ему, Лидия скрылась в каком-то проулке. – У меня сегодня ну совсем нет настроения, – сказал Энтони вечером, когда она вынырнула – из другого проулка – навстречу ему. – И вам добрый вечер. Спасибо, дела у меня идут недурно. – Ну что? – обречённо спросил Энтони. – Наконец-то появилось обещанное грандиозное задание? – Скоро появится, – кивнула Лидия. – Пора бы вам о нём кое-что узнать. Тут Энтони заинтересовался. Даже апатия слегка развеялась. Неужели он впервые получит вместо шифров и недомолвок какой-то внятный рассказ о том, чем, в конце концов, занимаются эти тайные службы? – Мы опять пойдём в булочную? – спросил он. Встречаться ещё раз с Жанной и Мари ему совсем не хотелось. – Зачем? – Лидия широким жестом указала на пустынную улицу. – Хромоног спровоцировал драку за три квартала отсюда, и все, кто мог бы что-то подслушать и понять, убежали туда. От упоминания Хромонога Энтони снова стало тошно: помимо этого хлюпика с ногами разной длины, вспомнились и Барсук, и натёртые ядом монеты, и... в общем, всё, что произошло в тот вечер. – Приблизительно через месяц-полтора, – продолжила между тем Лидия, – сюда прибудет король Этьен – знаете такого? – А его ещё не свергли? – удивился он. – По-моему, власть давно уже у Собрания. – Ха! Если бы! Просто конкретно у северного берега – да, Собрание держится более-менее прочно. А чуть южнее отойдёшь, там куда ни плюнь, монархист сидит. Скоро уже по городу будет неспокойно – монархисты-то сбегутся короля встречать. Заварушка, выходит... Какое-то лёгкое волнение в груди появилось, пусть оно и не шло ни в какое сравнение с тем пьянящим чувством опасности, которое Энтони так часто испытывал раньше. – Чтобы заполучить себе в помощь большое войско, Этьен сумел жениться на красоточке-принцессе из Жерилана. – Вы хотите, чтобы я вступил с ними в бой? – уточнил Энтони. Это было бы странно, учитывая, как демонстративно чурались Жанна и Лидия лишнего насилия, но от этих дамочек всего можно было ожидать. – Естественно, нет! Дело в другом. У новой королевы хранится целый пакет важнейших бумаг, без которых восстание Миранды Хинелитской просто захлебнётся. Вот эти бумаги вы нам и раздобудете. – Так, а если меня утыкает отравленными стрелами её войско? – Тогда пойдёт кто-нибудь попроворнее, из шайки Хромонога, – пожала плечами Лидия. – И с каких это пор вы стали таким боязливым? Энтони и сам удивился: раньше бы он пришёл в восторг от такого безумно опасного задания! Наверное, это ему Жанна и Лидия настолько встали поперёк горла, что даже по-настоящему интересные поручения от них его не радуют. – Хорошо, и как же мне добыть эти государственные тайны? – спросил Энтони. – Снова пароли выучить? – Нет, на сей раз работа будет ещё тоньше. Бумаги королева Летиси... имя у неё курбартское, не удивляйтесь, в этих колониях у многих так... никому передавать не собирается. Их надо выкрасть. Но наша разведка передала: Летиси эта не промах, она бережёт их как зеницу ока... Так что, – ухмыльнулась Лидия, – вас наконец-то ждёт любимое ваше занятие: очаровать её так, чтобы она подольше не заметила кражи. – Я – королеву? – ошеломлённо воскликнул Энтони. Никакого благоговения перед венценосными особами он не испытывал, особенно сейчас, когда королевский дом Курбарта оказался оттеснён от власти, но всё же... всё же... – Да, именно, – уже жёстко подтвердила Лидия. – Наши агенты в один голос говорят: она совсем молоденькая, а король как был колобком, так и остался, да и к тому же глуп как пробка. Летиси, может, и умная, а с природой-то не поспоришь: она к вам быстро потянется. – А если король глуп как пробка, почему он до сих пор ещё жив и почему его вообще хоть кто-то принимает всерьёз? – Энтони уже не впервые задавался этим вопросом: все в один голос говорили, что король Этьен – сущее чучело огородное. – Ну а как думаете? Министры и командиры у него есть, и вот они-то мозговитые. Выводят короля к народу на поводке... – Лидия хотела добавить что-то ещё, но не успела. На очередном перекрёстке им помахал рукой перемазанный сажей мальчишка: – Мамзель Вержуа! Чайник у вашей сестры выкипел, а салат увял! – Чтоб оно всё... – процедила сквозь зубы Лидия. Похоже, это опять был шифр. – Всё, я пошла. Инструкции получите позже. Взяв мальчишку за руку, она бегом бросилась куда-то в вечерний сумрак, оставив Энтони в изумлении размышлять над государственной важностью предстоящего ему задания.