Сквозь преграды на крыльях

Увы, спокойствие оказалось не таким уж и долгим. Мрачная, не настроенная на очередную проповедь Таня как раз переворачивала очередную страницу заинтересовавшей её книге о какой-то древней магии, которая оказалась весьма интересным подвидом, намного более увлекательным, чем то, чем занимались они на уроках, как дверь библиотеки с тихим скрипом отворилась, нарушая воцарившуюся тут вполне логичную тишину. Абдулла нахмурился. Ему не нравилось, когда кто-то нарушал покой его библиотеки, он даже выгонял учеников за то, что те слишком громко шелестели листками книг, а тут – целый скрип… На пороге показался Валялкин. Вскинувшая голову Таня посмотрела на него со всей присущей девушке неприязнью, которую только можно было придумать. Она не ожидала, что будет до такой степени не рада его видеть – если в толпе Валялкин казался самым обыкновенным светлым, то сейчас, всё в той же разодранной жёлтой майке, всколоченными волосами всё того же пшеничного цвета… Нет, он был типичным светлым, и Гроттер это раздражало. Она считала почему-то, что Валялкин – это единственное, что на самом деле совершенно не меняется в этом мире. Сколько раз не перекручивай обстоятельства, он всё равно останется светлым магом, который не признаёт то, что Мрак имеет право на жизнь. Таня была уверена в том, что прежде и сама оказалась немного заражённой этим предельно стереотипным мышлением, и теперь обижалась сама на себя, не зная даже, за что конкретно. Неприятно, конечно, сознавать, что ты считаешь врагом того человека, с которым ты когда-то встречалась, но другого выбора у неё не было. - А тебе какую книгу? – Абдулла моментально сорвался с места, подлетая поближе к Валялкину. – Говори быстрее, у меня мало времени! Напуганные первоклассники, на которых он кричал всего несколько минут назад, попытались было двинуться куда-то в сторону выхода, но были остановлены чрезмерно строгим взглядом и теперь, замерев, неуверенно осматривались. Страшно. Впрочем, Тане в такой момент тоже было бы страшно – она помнила, как, будучи совсем ещё ребёнком, боялась Абдуллу просто-таки до ужаса, причём без особой на то причины. Она сама не понимала, что вызывало подобное поведение, но как-то однажды смирилась с тем, что ничего страшнее злобного-злобного джинна в этом мире нет и так и прожила с подобным осознанием всю остальную жизнь. - Я не за книгой. Таня услышала в голосе Ивана те самые нравственно-поучительные нотки и скривилась от недовольства – она только что увидела в руке у Валялкина собственную тетрадь и поняла, что именно сейчас произойдёт. - А за чем? - Я к ней, - Валялкин кивнул на Гроттер. – На, - он протянул рыжеволосой тетрадь и бросил её на стол приблизительно так, как это сделала Таня на уроке. – Медузия просила передать. - Она, вероятно, приказала, а ты встал на задние лапы и помчался выполнять её приказ, - язвительно отозвалась Таня, не собираясь реагировать на всё это спокойно и уравновешенно. Сначала она думала ещё над тем, не стоит ли встать на путь истинный и попытаться что-то переменить, но теперь… Передумала. Одного выражения лица Ивана хватило для того, чтобы рыжеволосая окончательно приняла решение оставаться исключительно с Бейбарсовым – и, судя по тому, как Валялкин смерил её взглядом, он тут был совершенно не против. Откуда столько ненависти? - Она просила передать тетрадь, - мрачно ответил Иван. – И сказать, чтобы ты больше никогда не появлялась на её уроках. - Ей осталось потерпеть каких-то там несколько месяцев, - отрицательно качнула головой Таня. – А после этого я пойду гулять, как она говорит, на все четыре стороны – думаю, я найду место поинтереснее, чем Тибидохс. - Надеюсь, мы с тобой никогда не столкнёмся после окончания школы! – вдруг искренне воскликнул Валялкин. Гроттер скривилась. Это заставило её пережить целый спектр неприятных, просто отвратительных эмоций, а сейчас и вовсе смотреть на Валялкина так, словно собираясь его убить – Таня не ожидала, что он явится к ней с какими-то дурацкими моралями прямо сейчас, будто бы это вообще было реально. - Да что ты говоришь? А я, представляешь ли, собиралась носиться за тобой хвостиком, ловить тебя за руку, заглядывать глаза и с уверенностью в голосе мило-премило интересоваться, согласен ли ты взять меня в лес, - протянула Таня, стараясь выглядеть как можно более убедительно. - Прекрати. Голос Валялкина прозвучал строго-строго, словно он собирался ещё что-то добавить и сказать непреодолимо важное. Не успел. На мгновение Тане показалось, что этот Иван – только тень, собрание желательных или не очень для неё качеств, анти-идеал. После мысль куда-то убежала. У него была жёлтая-жёлтая майка, ярче солнца, вся продырявленная и очень неаккуратная. - Научил бы ты Лизу шить, - протянула Гроттер с презрением. – Может быть, твоя майка наконец-то приняла бы нормальный вид? Щёки Валялкина краснели, то ли от смущения, то ли от негодования. Таня видела. Ненависть накатывалась на неё противоестественно-противоречивой волной, затапливала девушку с головой и превращала в сплошной поток негодования, который никак не собирался останавливаться в определённый момент. Как-то не так. - Лиза умеет шить, в отличие от тебя! Глупый аргумент. У Тани даже чесался язык заявить, что она не раз чинила эту проклятую майку, только Ванька такой неряха… Но это было не тут. Тут нет. Тут он ей совершенно не нужен. Бейбарсов, с его идеально выглаженными и, кажется, едва ли не каждый раз новыми рубашками, отсутствием дурацких футболок и чего-либо клетчатого в гардеробе и присущей, кажется, от самого рождения элегантностью был человеком из другого мира. В его мире были мертвяки, которые умирали от одного прикосновения трости, признавая за господином силу, были какие-то полуживые существа, абсолютный кошмар непринятого окружением страдания. За что жалеть Ваньку? За Тибидохс? За зверушек? За его недосамопожертвие? А за что ненавидеть некромага? Пожалуй, за то, что с самого детства видел одни трупы перед глазами, за то, что ненависть буквально впивалась в него и проникала в кровь – чудо, что вообще ещё живой, но это тоже повод для ненависти. Дурацкие, глупые светлые, которые ничего-ничего не понимают. Неправильные, глупые заявления о том, что они правы, пустые слова, которые не имеют документального подтверждения. Глупые-глупые. Светлые. - Шёл бы ты со своей Лизой куда подальше, пока я вас не убила, - как можно более холодно и мрачно заявила Таня. – Может, хоть образумишься… Хотя вряд ли, такие, как ты, не включают голову. - Почему? Валялкин действительно удивлялся, не понимая, почему она была такого мнения о нём – будто бы не ясно с первого взгляда. - Потому что нечего включать. Таня усмехнулась. Прозвучало это очень жестоко, и Гроттер с удивлением понимала, что жестокость буквально становится её частью – она дышала этим, жила этим и пыталась успокоиться как-то слишком неправильно. Медленно. - Вы не победите. - Кто сказал? – Таня вскинула бровь. - Чума никогда не сможет победить Сарданапала. Это невозможно, - Валялкин, с его звериной уверенностью в существовании добра… Добрый-добрый Ваня. Жестокий и не принимающий тьму Валялкин, которому плевать на то, что она чувствует. Потому что он светлый. Добрый. - Знаешь, я жалею о том, что не скрутила гарпии шею на ветеринарке, - равнодушно рассуждала Таня. – Это было бы круто. Вновь краснеет. Жалко. Ну, давай. Закричи. Гроттер надеялась на то, что сможет по крайней мере какой-то молнией в него швырнуть, но такая возможность не представилась ей, увы, поэтому пришлось наблюдать за тем, как Валялкин, с ненавистью косясь на неё, на уже тёмную, поворачивается спиной и поспешно уходит, стараясь не смотреть. Почему так? Он боится, и страх Таня чувствует более чем прекрасно. Может, она и зомбирована. Но тут всё слишком реально. Так что же к чему было параллельным?