Становление Дьявола

США, штат Аризона 12 ноября 2001

      Из динамиков телевизора разносился уже знаменитый саундтрек «Я буду рядом с тобой»*, когда телефон Марка завибрировал, съезжая по стеклянной поверхности стола, оповещая о новом сообщении. Молодой человек вздрогнул, протянул руку и открыл электронное послание. В этот момент его лицо исказилось горькой усмешкой. Ричард снова задерживался на работе, о которой юноше было знать практически запрещено. Марк расстроенно выключает любимый сериал и берётся за карандаш.       Когда Бакер распахивает дверь, у Марка есть несколько секунд, чтобы убрать одни рисунки под другие; он поднимается, чтобы встретить своего любовника, стараясь беспечно улыбнуться ему. Ричард же даже не поприветствовал фрика, сильными руками он обхватил его чуть ниже ягодиц и перекинул через собственное плечо, направляясь в спальню. Бросив его на кровать, он навис над ним, с удовольствием наблюдая, как саднящая спина заставляет Филипса соблазнительно выгибаться, как его грудь вздымается, а глаза, полные страдания и красоты, сталкиваются с его собственной негибкостью и страстью.       — Марк, - прошептал он у самого уха, а губы его изобразили злорадную усмешку, - почему ты хотел, чтобы я стал твоим… любовником? Если я ничуть не лучше людей из твоего прошлого.       Именно в этот момент юноша ощутил, что ссора всё ещё не закончена, что поставленная вчера точка была первой из трёх, и тогда всё негодование, вся обида и всё неудовольствие стали обретать очертания в его голове, превращаясь в осторожно подобранные слова.       — Лю-бов-ник, - медленно и членораздельно произнёс Марк. — Любовник — это тот, кого ты любишь. Это тот, кто любит тебя, так ведь? — с его губ сорвался нервный смех, юноша перевернулся на живот, сталкивая Ричарда в сторону, он стиснул в своих объятиях подушку.       Бакер наблюдал за ним довольно спокойно, искренне не понимая поведения Марка, но терпеливо слушая его. В свою очередь Марк прикусил губу, чтобы не сказать ничего лишнего. Его била крупная дрожь, стёртые запястья, сталкиваясь с текстурой ткани, глухо ныли. Но во всей этой, затопившей его тело, боли, страшней всего было присутствие рядом основного источника боли — Ричарда.       — Но ты не мой любовник. Я ошибался, — произнёс фрик, несмотря на то, что каждое слово застревало в его горле. — У меня нет ничего своего. Мой отец был прав. Всё, что я должен делать: раздвигать ноги, когда скажут, - он замолчал на несколько мгновений, а после брезгливо добавил: — «Проклятый пидор».       Скрепя сердце, Ричард слушал его, лёжа рядом с ним, видя, как корчится чужое тело, как боль физическая смешивается с моральной, границы становятся абсолютно неуловимыми. Молодой человек чувствовал себя уязвимым и беспомощным.       —Я твой, — произнёс он, скользя взглядом по рукам и плечам юноши, но не смея прикоснуться.       — Ты это говоришь потому, что я достаточно низко упал в твоих глазах? — устало проговорил юноша, вскидывая на Ричарда влажные глаза.       — Сказал бы я такое человеку, которого не уважаю? Ты меня за кого держишь? — огрызнулся Ричард.       — Я всё ещё жду, когда ты заберёшь слова обратно, тебе же нравится ломать людей.       — Я не считаю тебя шлюхой. Я не считаю тебя пустым местом, иначе мне не было бы так плохо, когда ты отворачиваешься от меня. Ты не сучка… Ты мой любовник. Я и… при… Мое сердце принадлежит тебе. Я что-то упустил, Марк? — без злобы спросил Рик, но его тело выдавало напряжение: жилка на шее билась особенно быстро, а сам он взмок, превозмогая собственную гордость. На свободе их союз оказался чересчур хрупким, и это пугало его.       Несколько минут бесстрастной тишины были прерваны, когда синеволосый юноша бросился в объятия Ричарда, отчаянно сжимая его предплечья, тревожа собственные раны. Порыв этот был встречен ответным порывом, страстным и неистовым. Столкнувшись, подобно каменным изваяниям, они будто бы потревожили Олимп, своей чересчур живой, смертной любовью. Их тела ударились друг о друга, руки сцепились, а напряжённые мышцы освободились от бушующей в них силы.       Но вместе с силой Ричарда на свободе оказалось и бессилие Марка: все страхи, бережно скрываемые от посторонних глаз, теперь просочились сквозь дамбу, угрожая уничтожить их отношения и самого Марка. Задыхаясь от собственных всхлипов, юноша сжимался в безопасности объятий самого злого человека из всех, кого он знал. Но помимо отчаянной любви, собственных страхов и переживаний, в душе его поселилась слизкая и дряблая сущность жалости к самому себе.       — Я люблю тебя, - произнёс он, преодолевая ком в собственном горле, выплёвывая его вместе с признанием. — Если ты изменишь мне, бросишь меня… Я не знаю, что со мной будет. Лучше убей.       — Я тебя никогда не брошу. Никогда, — отозвался Ричард, хоть сердце его было не на месте, голос его был всё таким же ровным и уверенным. Не сознавая собственной лжи, он утаивал от юноши истину, единственно важную для него. — Я тебе не изменю. Не предам, - продолжал он, не вспоминая ни лиц, ни имён, ни тел тех мальчишек, что умерли от его руки, что корчились под ним от боли точно так же, как сейчас это делал Марк. — Плачь, просто плачь.       Ночь была беспокойной: Марк долго не мог уснуть, а когда уснул постоянно корчился от боли в теле, от кошмаров, которые преследовали его и прежде. Телефон Ричарда подал признаки жизни, но остался незамеченным, именно этой ночью Бакер понял, что его жизнь не имела бы смысла без мальчика, что спал на его груди.

***

      Свет залил просторную спальню, рассеиваясь и ровным слоем ложась на все поверхности, до которых он только мог дотянуться. Первым делом стремительный луч бросился к лицу Марка, скользнул от его ресниц к подбородку, очертив прямую линию скул. Однако, для юноши это прикосновение не было нежным и неуловимым, будто бы хлёсткой пощёчиной полуденное солнце вырвало его из одного кошмара в другой. Ричарда рядом не оказалось, постель была холодной, но Марк предпочёл бы назвать её «остывшей».       Поднявшись, он направился в ванную комнату, где из отражения на него смотрело опухшее от рыданий лицо. Опухшие веки и губы, окроплённые красным бисером запястья, смятая одежда... Юноша медленным, выстраданным движением снял футболку и бросил её к грязной одежде, сам же он повернулся спиной к зеркалу, рассматривая заплату из бинтов на израненной спине. Выглядела она не слишком приятно, кое-где проступила кровь, однако самостоятельно Марк ничего не мог сделать, он включил ледяную воду и несколько раз плеснул ей в лицо. Но когда он поднял взгляд в отражение, ничего не изменилось, только теперь вода капала и с его волос. Бросив попытки вернуть себе прежнюю красоту, он вернулся в постель.       Спустя некоторое время в комнату вошёл и Ричард, прошедшая ночь никак не отразилась на его лице, даже взгляд его по-прежнему был ровным и холодным. Он поставил завтрак на тумбу и сел рядом. В тот же миг Марку захотелось закрыть лицо, избавиться от этого стыда за собственное, как он считал, уродство.       Обменявшись сухими приветствиями, молодые люди старались не смотреть друг на друга, однако, Ричард никогда не был достаточно тактичен, чтобы промолчать.       — Выглядишь ужасно. Ешь, — сказал он, коснувшись лица Марка. И если в другой раз юноша улыбнулся бы этой странной заботе, то сейчас он только прильнул к его ладони и прикрыл неприятно жгущие веки.       — Я н… не голоден. Ты не сердишься на меня?       — Ешь, я зря встал и готовил для тебя? И нет, не сержусь… пока.       Марк вздрогнул от этого «пока», а потому взялся за прибор и стал медленно есть, борясь с постоянным чувством тошноты. За несколько дней он не съел и крошки, потому каждое движение челюсти давалось ему с трудом, глотательный рефлекс почти не подавал признаков существования. Юношу немного потряхивало, когда он отодвинул тарелку и осторожно поинтересовался, может ли он перестать есть.       —Я хотел сделать тебе приятно. И рад, что ты хоть немного, но поел.       — Можешь меня не бить? Пару дней, пожалуйста, господин, — умоляюще пробормотал Марк, обнимая парня, когда тот занял место рядом.       — Может мне пару дней и дома не появляться? Ладно, хорошо… не буду. Как раз тело заживет, — улыбнулся Рик.       — Не оставляй меня, — негромко проговорил юноша, легко целуя его плечо. — Пожалуйста. Я не люблю оставаться один, мне страшно. Я всегда боялся темноты и боли. Представляешь? Я боялся боли, я её вообще не переносил. Когда я был совсем ребёнком, лет до пяти. Моя мать меня била, что бы я ни просил: конфету или обнять меня, она всегда меня била, а отец смотрел. Говорил, что я должен быть мужчиной, они всегда высмеивали мои чувства. Когда мать ушла, исчезла, стало проще, отцу не было до меня дела. Он просто содержал меня, давал сто долларов в месяц и говорил, чтобы я делал, что хочу. Сто долларов. Я никогда не позволял себе сладкого, фастфуда, обходился гадкой фасолью или ещё какой дрянью. С самого детства. Знаешь, я смотрел на этих детей, которые каждую субботу играли во что-то с отцами… Мне казалось, нет, я был просто уверен, что со мной что-то не так. Я был виноват всегда и во всём, я часто голодал, когда отец забывал обо мне. Но при всём этом я всегда ладил с людьми. Никто не должен был знать, что я такой жалкий слабак. Я всегда был душой компании, я всегда должен быть в центре. Иначе, зачем я вообще? Я учился, мне неплохо давались гуманитарные науки, технические тоже, я всё делал, лишь бы отец сказал, что я не ничтожество. Но он смотрел сквозь меня. И вся эта боль, все мои невысказанные речи и эмоции… Я научился использовать боль, я заполнял ей себя. В пятнадцать начал драться, это потому мне удалось тебя связать. Я часто много дрался, но не ради победы — я привыкал к боли, я делал её частью себя. И в какой-то момент мне удалось. В семнадцать я закончил школу, мне пророчили лучшие университеты, но этот ублюдок сломал мне руку, и я… Я боялся, что вообще никогда не возьму кисть в руку. Я любил синий цвет, перекрасил волосы, стал слоняться. Примерно за полгода меня поимела добрая половина ублюдков моего городка, а может и все, я не помню. Я был слишком погружен в себя… Я научился. Я научился справляться с собой. Теперь ты знаешь всё.       Когда Марк закончил говорить, он снова плакал. Оказалось, не так просто быть честным, открытым. Прижимаясь к груди своего любовника, он пытался осмыслить, как ему удалось загнать себя в ловушку. Теперь ему казалось, что он не только жалок, его осенило страшное и ужасающее подозрение: он любит больше, чем любят его.       — Я счастлив, что у меня никогда не будет детей, - ответил молодой человек. — Я хочу, чтобы ты рисовал. Хочу, чтобы ты учился рисовать. Пусть это будет твоей страстью. Знай, что ты не ничтожество. Ты принадлежишь мне. Твоя воля и твоё сердце подчинены мне. Для остальных ты будешь сильным человеком, лишь для меня ты будешь кротким мальчиком, который вздрагивает от звука моего голоса. Любящий юноша. Я — твой господин. Нет, я — твой Хозяин. Ведь в тебе нет ничего, что не принадлежало бы мне. И ты свободен, — Ричард засунул руку в карман брюк и достал ключи, Марк не понял, собирался ли он сделать это сразу или мысль эта посетила голову парня после трогательного рассказа; немного подумав, он вложил их в ладонь юноши. — Они твои. Моё сердце — твое. Моя любовь — твоя. Из всех шести миллиардов я думаю только о тебе. И только ты можешь меня ранить так глубоко, когда другие и царапнуть не смогут, — последние слова он произнёс шёпотом, прямо у уха, касаясь его губами.       — Как пожелаете, Хозяин, — негромко ответил Марк, обнимая Ричарда и прижимаясь к его груди. — Если я попрошу чего-то не делать, ты ведь не будешь?       — Скорее всего, не буду. Но не злись на меня, если что-то я буду делать наперекор твоим желаниям. Сейчас, давай просто посмотрим телевизор, — улыбнулся садист, а глаза его выдавали самые недобрые намерения. Фрик коснулся его щеки тыльной стороной ладони и поджал и без того искусанные губы.       — Тебя всё это жутко раздражает? - спросил он.       — Скучно, немного скучно. Я думал, что буду приходить с работы и отдыхать. А теперь я отдыхаю на работе. Смешно.       Марк не нашёл в этом ничего смешного, да и взгляд Ричарда был не соответствующим его же речи, он был полон жестокости и злости. Он ощутил на себе волну его негодования, кипящей в груди своего любовника, потому отозвался ещё тише:       — Ты не обязан меня слушать, делай что хочешь.       — Сегодня, хотя бы сегодня. Пусть будет по-твоему. — Ричард легко поцеловал его. — Помнишь, ты хотел поиграть в обычных людей?       — Мы не нормальны, мы больны. Делай что пожелаешь, хозяин. Я — твой раб.       Несмотря на то, что ему с трудом дались эти слова, он не мог не заметить, как положительно на них отреагировал Ричард, он расслабился, его плечи опустились, а улыбка перестала быть жестокой, теперь она была более мягкой и приятной.

***

      Скоро юноша лежал на животе, а Бакер с максимальной осторожностью обрабатывал раны на его спине. Раствор, который посоветовал мастер почти не причинял боли, а пористая поверхность ваты впитывала лишнюю жидкость. После того, как повязка заняла своё место, с той же щепетильностью молодой человек стал разминать мышцы плеч, замечая малейшие его реакции, ощущая под пальцами негибкую плоть. Он чувствовал, как с каждым его прикосновением любимому телу возвращается прежняя мягкость, а в глубине собственного разума он находил некоторое удовольствие от того, что способен заставить Марка расслабиться, наслаждаться не только от боли. И вместе с тем взгляд его был устремлён на повязку на его спине, которую не терпелось содрать и пальцами раздирать нежную кожу доверчиво лежащего под ним юноши.       — Что ужасного было во фразе «моё сердце принадлежит тебе»? — негромко спросил Марк, поворачивая голову к окну, чувствуя тепло солнца. — Почему для того, чтобы ты услышал меня, мне нужно было вывернуть душу наизнанку? Мы пришли к тому же: ты сверху, я должен покориться. Как мне к тебе обращаться? Что я должен для тебя делать?       — Всё, что я попрошу. Обращайся ко мне, как хочешь. Даже это отвратное обращение «сэр» бывает полезно. Всё так, как должно быть.        «Мнимая свобода», — Марк усмехнулся своим мыслям и прикрыл глаза, ничего не говоря. Он жутко устал от этих отношений, ему казалось, что всё будет проще, что он продолжит жить своей жизнью, но его жизнь осталась далеко в прошлом. Теперь он делал то, что хотел Ричард. Теперь он жил в его доме, а потому согласился лёгким кивком головы.       Закончив делать массаж, Ричард лег рядом с ним.       — Ты так со мной несчастен?       — Я в порядке, я просто устал. Думаю, ты тоже, — ответил юноша, коснувшись холодными пальцами его лица. — Ты задел меня слишком сильно, ты заставил меня вспомнить о том, что я убивал в себе. Мне нужно прийти в себя, но я не вижу в этом смысла. Тебе эта сила не нужна, да и я могу спрятаться здесь, в этой квартире и никогда больше никого не видеть. У меня будешь только ты. Нет, у тебя буду я. Всецело твой. Как ты и хотел.       — Я хочу этого, но только если ты будешь счастлив.       — Я выложил карты на стол, твоя очередь. Помнишь, ты угрожал посадить меня на иглу? Пытался давить на меня, ударить или задеть словом? Ты надавил достаточно сильно, я готов прогнуться, что же тебе не нравится, любовь моя?       — Мне нравится… и нет. Марк, я хочу… Я… — мысли его путались, он никак не мог подобрать слова, он и не умел это делать с той же кропотливостью и осторожностью, с которой делал это Марк. — Всё должно было быть иначе. Я думал, что ты сможешь по-другому… Марк, хочу твоего счастья. Тогда ты был… Ты был храбрым, сильным. Ты был самовольным! И ничего не боялся… И я думал, что смогу сохранить в тебе эти черты. Я ошибался. Идеальных рабов не бывает, — с сожалением заключил он. — Просто будь моим любовником.       — Тебе нужен идеальный, - произнёс синеволосый мальчишка, наклоняясь к нему, прикасаясь к его губам, не желая продолжать этот разговор, который, очевидно, ни к чему не вёл. Он видел, как уверенность улетучивалась из взгляда его возлюбленного, снова он видел потерянного мальчика. Видел эту потребность в счастье, которую ощущал сам, потому решил говорить на единственном понятном им обоим языке.       — Скажи мне, что я нужен тебе, — тихо попросил юноша, уткнувшись лбом в его.       — Нужен...       Марк нежно поцеловал шею Ричарда, прикрыв глаза. В этот раз, он решил быть сверху, беря инициативу в свои руки, раздевая своего любовника, прикасаясь к его телу, стараясь расслабить лаской. Не видя должного отзыва, не чувствуя ответной страсти, он решил, что Бакеру нужна не нежность, а его, Марка, боль, которую он готов был отдать. Истосковавшись по любви, по сильному телу, он тянулся к нему, отдавался ему с неистовым рвением, послушанием и всей заботой, которую он мог проявить. Ричард пробудился от этого, стал сжимать аппетитные ягодицы, кусать шею и целовать плечи, яростная и дикая — его любовь взяла верх.       Марк следовал желаниям своего мужчины, кусая губы, двигаясь в бешеном темпе, срываясь на громкие стоны. Он просто не мог продержаться долго — он любил секс, он любил Ричарда. В момент оргазма, он не был уверен, что не кричал; Ричард стиснул его в стальных объятиях до боли, он понял, что не скучал по сексу. Он скучал по Марку.

***

      — Помнишь, ты говорил. что одного тебя мне будет мало?       — Помню, — хрипло проговорил юноша.       — Что ты имел ввиду? Ведь ты не справишься, если у меня будет кто-то еще. Я не пойду против тебя.       В тот же момент Марк соскользнул на бок и с неподдельным ужасом посмотрел на Ричарда, эта догадка появилась совершенно внезапно, но полностью поглотила его мысли за долю секунды.       — Ты изменил мне, да?       — Нет, — моментально солгал Ричард. — Я просто не хочу тебя пытать.       — Ты раньше никогда даже речи не заводил, не поднимал эту тему, ты говорил, что тебе никто не нужен и точка. Раз ты вспомнил об этом, значит что-то случилось. А что ещё могло случиться? - эта чудовищная догадка снова напоминала о страхах, которые совсем недавно всплыли на поверхность его сознания.       — Ты впервые попросил не пытать тебя.       — Прости, я, наверно, слишком не в себе. Ты бы не стал.       — Не стал бы… — повторил молодой человек и обнял хрупкое тело рядом с собой. — Что бы ни случилось между нами, я ведь знаю, что все придёт в норму, но за измену ты меня не простишь, — его сухие губы коснулись влажного лба Марка, он убрал его волосы, ненадолго задерживаясь в таком положении. — Я бы тебя не простил… во второй раз.       Прошло несколько минут прежде, чем в тишине, пропитанной только лишь ровным дыханием, Ричард Бакер попросил прощения.       — За что? - искренне удивился фрик. — Это я вёл себя, как идиот. Мне не следовало манипулировать тобой. Я должен был с тобой поговорить.       — Ни за что… просто так.       — Ричард, — тихо прошептал Марк, робко улыбнувшись в ответ на вопросительный взгляд . - Я люблю твое имя. С твоим появлением в моей жизни появилось много вещей, которые я люблю кроме своих волос.       Тот спокойно вздохнул, будучи уверенный в том, что его «невинная» ложь не была раскрыта, и единственный вопрос, который он себе задавал, засыпая и сжимая юношу в своих объятиях: в силах ли он подчинить себе Марка так, как этого хочет. *The Rembrandts — I'll be there for you (OST «Друзья»)