Становление Дьявола

С легкой душою Хотел я его похвалить,  Но в сердце самолюбивом Глубоко таилась Печаль. Исикава Такубоку

США, штат Аризона 14 ноября 2001

      Ричард спал на спине: тёмные волосы прилипли к взмокшему лбу, ресницы подрагивали раз в несколько секунд, а сухие тонкие губы были слегка разомкнуты. Никто другой в целом свете не знал, что Бакера изводят кошмары; в другой день Марку захотелось бы поцеловать его, чтобы уберечь от беспощадных снов, но в этот миг его собственный кошмар беспокойно спал рядом.       Совсем неслышно юноша поднялся с кровати, потирая затёкшую ногу, разминая саднящую спину. Тело казалось ему литым из металла, неповоротливым и скрипучим, кончики пальцев казались ему набитыми ватой, но позднее сонную анестезию сменило неприятное покалывание. Это покалывание заполнило всё тело, более того — поселилось в желудке, лишая чувства голода, но вместе с тем и покоя.       Всё было решено ещё ночью, но стоя за приготовлением завтрака, кусая и без того израненные губы, Филипс не знал, справится ли он с этим. Руки дрожали, правая неприятно ныла, напоминая о старой травме, всё его естество противилось этому.       «Представь, что играешь роль», - пронеслось в его мыслях, когда деревянный поднос столкнулся с негибкостью прикроватного столика. Этот тихий стук в голове Марка прозвучал, как удар гонга, он означал начало новой битвы, очередной раунд затянувшегося боя. Молодой человек лёг рядом с Бакером и поцеловал его шею. Мягкие поцелуи покрывали его торс тонкой влажной цепочкой, последний поцелуй остался на бедре. Оказавшись между ног любовника, языком он коснулся головки, а набитые иглами пальцы обхватили пока ещё невозбуждённый орган у основания. Уже скоро к нему прилила кровь, а Ричард вплёл мозолистые пальцы в голубые волосы и крепко сжал их в кулаке, наслаждаясь покорностью и покладистостью фрика. Оргазм был ярким. Марк некоторое время держал опадающий пенис во рту, а садист смотрел на него, не в силах оторвать взгляд.       В тюрьме Ричард пытался приучить юношу будить его таким образом каждое утро, но Филипс сопротивлялся и не позволял себя прогнуть. Это утро было иным, оно поселило надежду в каменное сердце. Он, не говоря ни слова, потянулся к подносу, аппетит в нём проснулся зверский, настолько же дикий, как и его сущность.       — И тебе доброе утро,— сказал он, приступая к завтраку. Кофе ещё не остыл, и молодой человек начал с него.       — Доброе утро, господин, — тихо, но довольно уверенно произнёс юноша. В следующий момент Марк стоял на коленях у кровати и держал в своих ладонях руку Ричарда, глаза были покорно опущены, а поза в целом выражала смирение. Это приводило в восторг, но этого было недостаточно.       Всё то время, пока Ричард ел, Марк молчал. После, он взял посуду и скрылся на кухне, а на обратном пути на глаза ему попался кожаный тонкий ошейник. Кровь отлила от лица, когда юноша прикоснулся к кожаному изделию, когда мягкая полоска обернулась вокруг его шеи, а крепление защёлкнулось. Дышать стало ещё сложнее.       Когда фрик вошёл в комнату, Ричард рассмеялся. И Марку было невдомёк, что дело было в счастье. Для него смех был лишь насмешкой, издёвкой, и сердце его в этот же миг упало в пятки. Бакер же смотрел на него, не отрывая взгляда.       — Поедем сегодня в салон тату? Ты же готов? Слишком больно не будет.       — Как пожелаешь, — охотно кивнул Марк. Со стороны, можно было подумать, что он сделал это охотно, а не отчаянно скоро. — Мне собираться?       — Да, и захвати рисунок. Но, сперва, помоги мне одеться. Знаешь, меня все забавляла старинная традиция: лордов одевали их слуги.       — Во что тебя одеть?       — Выбери сам. Я хочу посмотреть на твой вкус.       Ричард не переставал улыбаться, следя за каждым движением и словом Марка. Всё, что происходило наяву, было его давней несбыточной мечтой, которая теперь была его реальностью. Ему не верилось, что всё это происходит на самом деле, но эта мысль быстро утопала в шквале других.       Марк неторопливо застёгивал пуговицы белой рубашки, иногда касаясь горячего обнажённого торса. Он не поднимал головы, не мог. Плечи его были опущены от бессилия, которые так походили на покорность. Предмет за предметом, Марк одел своего «лорда», а после предложил Бакеру выбрать одежду для себя.       — Надень джинсы и футболку. Так будет лучше. Ты умный, но, всё же, простой парень, как ни крути, - а после его взгляд упёрся в своё же отражение, он заглядывал в свои чёрные глаза, понимая, что этот взгляд принадлежит убийце. Для Марка отсутствие внимания со стороны любовника считался только лишь за безразличие, которое сковывало его лучше любого бондажа. Закончив собираться, юноша подошёл к нему со спины и обнял, сцепив руки на его животе.       — Я готов.       — Ты так мил.       «Надо же, первое одобрение за сегодня».

***

      Обнажённая грудь Марка легла на белую простынь медицинского стола. Спина в перепутье ран открылась взгляду чужого человека, которому не было до этого дела. Голос Ричарда звучит, будто бы издёвка, а после холодной ваты и приложенного трафарета немилостивый прибор впился в нежную кожу. От неожиданности Марк закричал, но не дёрнулся, тело его было зафиксировано достаточно, чтобы сдержать его в процессе пытки. Никакого обезболивающего, лишь непрекращающаяся липкая боль, перекатывающаяся по телу одновременно с перемещением аппарата. Работа была закончена на половину, когда Филипс перестал плакать. Глаза его были сомкнуты, а бессилие лучше любых ремней пригвоздило его к столу.       Он знал, что Ричард смотрит.       Он знал, что Ричарду нравится.       Линии, которые мастер выжигал на спине, отпечатывались в мозгу Марка. Он следил за тем, как паук повторяет контуры трафарета и рождается из его боли. Он надеялся, что всё кончилось, но раскалённый металл снова прикоснулся к его спине.       Очередной крик сдержать не удалось.       «R.B.»       Никаких обезболивающих не было и тогда, когда рана была скрыта бинтами. Юноша поднялся, бледные руки тряслись, а ноги едва ли смогли бы его держать и дальше.       «Таким он сможет меня любить», — напомнил себе юноша, садясь в машину, но не пристёгиваясь.       — Ты доволен?       — Доволен. Мне нужно на работу. Могу подвезти тебя куда-нибудь, а могу отвезти домой. Телефон, кредитка и ключи у тебя. А остального тебе и не надо. Марк, ты мой. И, знаешь, хочешь — гуляй. Я не буду контролировать твои передвижения, ты мне сам будешь о них докладывать.       — Отвези меня домой, — негромко попросил юноша, прикрыв глаза.       По пути они заехали в магазин, где Марк выбрал всё, что необходимо ему для рисования, и когда он посмотрел на Ричарда, он будто бы посмотрел на себя со стороны. В глазах Марка закралась рабская покорность, от которой его тошнило.

***

      По дороге домой Ричард Бакер поймал себя на мысли, что улыбается. У него давно не было такого замечательного настроения, но вместе с блаженством он ощущал всё более яркую, более сильную жажду боли и крови. Сегодня он возьмёт добродушно преподнесённую ему жертву.       Войдя в квартиру, он ощутил запах приготовленного мяса и масляных красок.       — Я дома, - сказал он, проходя в комнату. За столом сидел Марк в тёмной старой футболке, спина его была напряжена (от боли, и это заставило его улыбнуться). Заглянув через плечо, садист увидел, десяток листов, разбросанных по столу, и с каждого на него смотрел Дьявол, болезненная влюблённость и безумное страдание скользили между штрихов, завораживая его взгляд.       — Надеюсь, это не я. Красиво.       Первым делом юноша бросился закрывать свои творения от вмиг похолодевшего взгляда. Он и сам не знал, что за импульс заставил его сделать это, но поздно было что-то менять. Он собрал рисунки в кучу и небрежно протолкнул их в папку, откладывая в сторону.       — Ужин готов, — пробормотал юноша.       — Марк, ты мне не доверяешь? — строго спросил Ричард.       — Это мои рисунки.       Ричард сжал кулаки, направляясь на кухню. Следом пришёл и его возлюбленный раб, он подал ужин и сел напротив, взгляд его блуждал по стенам, шею сковывал ошейник, а болезненно вытянутая спина напоминала о том, кому он принадлежит. Однако, даже эта мгновенная мысль не успокаивала. Злость Ричарда только нарастала, обещая уничтожить всё на своём пути.       «Что такого в его рисунках, что мне нельзя на них смотреть...»

***

      Игровая. Ричард ждал, пока Марк уберёт всё, что осталось после ужина, он подготавливал сцену, которую неоднократно прокручивал в голове. Когда на пороге появился обнажённый юноша, заложив руки за спину, Бакер даже не взглянул на него. Тогда юноша попробовал иначе привлечь его внимание:       - Я здесь, Хозяин.       Ни слова не произнося, садист дал понять, что Марк должен подойти к стене. Руки сковал металл, ноги подкашивались и без этого, но теперь ничто не дало бы Марку упасть. Поднятая вверх рука тревожила будущий шрам на лопатке. Юноша закрыл глаза, в очередной раз зубами впиваясь в свои губы. Они уже начали кровить.        — Как относишься к току? - Марк не успел ответить. Ричард держал в руках электрошокер. Разряд.       Ричард травил его нежными прикосновениями к разным частям тела, а следом за ними прикладывал к нему холодный предмет, заставлявший кровь кипеть. Поцелуй в шею Разряд в поясницу. Пальцы гладят бедро. Разряд подмышку. Укус шеи. Разряд. Разряд. Разряд.       Это была не та боль, которая может наполнить, к которой можно привыкнуть. Она вырывала Марка из покоя и прикладывала головой о стену. Это была не лавина, а сокрушительные разряды молнии, пронзающие его насквозь.       — В чём я… провинился?       Разряд.       На мгновение Марку показалось, что всё кончилось. Боли не было, не было ни звуков, ни запахов, только пустота. Но очередной разряд тока вырвал его из того мира, в котором ему было не так больно. Не так страшно. Дорожки слёз давно высохли на его лице. Вытянутые кости рук тёрлись о железные кандалы, не давая упасть, не давая вырваться из этого ада. Стоило Марку притихнуть, как боль становилась острее, чаще, сильнее. Когда Марк в очередной раз потерял сознание, Ричард привёл его в себя ударами по лицу.       — Я думал ты сильнее, Марки.       — Моя спина, — прохрипел Марк, крепко жмурясь. Повязка на спине пропиталась его кровью.       — Заживет.        Заигравшись, в какой-то момент Ричард снова приложил шокер к телу юноши, но не на мгновение, а на несколько секунд, и тело Марка выгнулось и непроизвольно дёрнулось; теперь запястья Марка сочились кровью.       — Что со спиной? - спросил Ричард, давая небольшую передышку.       — Ты сказал, заживёт. Значит, заживёт, сэр.       Ричард больше не обращал ни на что внимания. Он приводил в сознание своего любовника, когда требовалось, и бил током все сильнее, увеличив мощность. Понимая, что после этой пытки тело юноши будет бояться любых прикосновений достаточно долго. Он хотел понять, где его предел. Каждый нерв был обожжён, опалён, натянут. А потом не было ничего, Марк больше не отзывался, сердце его едва колотилось в груди, лицо было покрыто красными следами ударов - ничего.

***

      «Позови, как проснешься», - первое, что прочитал Марк, когда пришёл в себя. Тело больше не принадлежало ему, его заполнила боль, он истерично рассмеялся, а после закричал изо всех сил:       — Эй, малыш Рикки!       Бакер лежал на диване, пил бренди и разглядывал рисунки из папки, он не видел ничего, что стоило бы скрывать, но про себя отметил, что ни на одном из рисунков нет синего цвета. Услышав крик, он посмеялся про себя, злость бессильных всегда смешила.       — Чёртов ты ублюдок, иди и вытрахай из меня всю эту дурь! Я же так несправедлив к тебе, самовлюблённому кретину!       Тишина.       — Если ты не придёшь прямо сейчас, как только ты меня отпустишь, я уйду от тебя! Уйду! К тому, кому до меня будет дело! Мне не сложно, понял? Я запросто найду кого-нибудь! Кто-то другой меня будет любить! Любить! Знаешь ты это слово, сука?! А не трахаться направо и налево, пока я здесь схожу с ума от боли! — Марк надрывал глотку , а потом сплюнул кровь.       — Ну что ты разорался тут? Никуда ты не уйдешь, сам прекрасно знаешь, — произнёс Ричард, стоя в дверях с пустым бокалом.       — Ты изменял мне, - тише произнёс Марк.       — Как и ты. Я простил тебя, прости и ты.       — Я вижу, что в этом нет смысла. Я был плохим рабом? Я делал что-то не так? Тебе было не приятно?!       — Я просто садист. Ты забыл?       — Ах, да. Сэр, — язвительно выговорил юноша.       — Марк, я пытал тебя, потому что люблю пытать людей. Ты знал, на что подписываешься.       — Да, сэр. Продолжайте.       — У тебя хорошие рисунки, а ты от меня хотел их скрыть. Плохой Марки, - покачал головой Рик.       Но теперь ответа не последовало, опустевший взгляд устремился в пол. Ричард подошёл к юноше и лизнул его щёку, наслаждаясь вкусом застывших слёз, а после расковал руки. Сломанной куклой, Марк упал на холодный пол, ко всему прочему разбивая колени, но ни один мускул на его лице не дрогнул.       — Тебе нужно отдохнуть. Предпочитаешь здесь или в теплой кровати? Хм… молчишь. Марк, Марк, Марк. Мой глупый Марк, мой блондинчик. Ты утверждал, что не боишься боли. Утверждал, что она тебе нравится. А в тюрьме ты мне наказал, чтобы я тебе припомнил за все. И что? Ты решил молчать. За рисунки, конечно, прости. Любопытство — один из моих бесконечных пороков. И что? Будешь тут молчать? Я тебя отпущу, будешь молчать или раболепствовать. Но Марк… Ты моё чудо, и я тобой доволен. Ты проклянешь весь свет, но не попросишь пощады. За это я тебя люблю. Марки, милый, ты, наверное, голоден? Что будешь делать? Молчать… раболепствовать? Что, глупый мой? Удиви меня.

***

      Марк сидел за столом, дрожащие руки всё равно помнили своё дело. Линия за линией, на белом листе бумаги рождалось знакомое лицо, такое приятное и родное. Ричард сидел на диване и смотрел на него, но для фрика его уже не существовало. Он рисовал ту жизнь, которой у него никогда не будет, рисовал себя в чьих-то тёплых объятиях, рисовал, упиваясь теми мирами, что когда-то похоронил в своей голове. Ему было наплевать, когда Рик это закончит, прервёт, захочет его трахнуть. Почти в полной уверенности, что за сексом он пойдёт к кому-то другому, Марк отдался своей страсти.       Ричард не собирался никуда идти. Он впервые чувствовал такую легкость. Он упивался Марком. Он его любил, по-настоящему любил, но теперь Рик стал для Марка закрытой книгой. Ричард сел возле него и медленно пил вино, наблюдая за движением карандаша. Он был счастлив. По-своему. Но счастлив. Закончив пить, Бакер подошёл к Марку, чтобы узнать, что же рисует его мальчик. Его приободрила улыбка юноши, ему хотелось знать, что же заставляет его улыбаться, но на листе он увидел того, кого ненавидел всем сердцем. Красивый и нежный мальчик Том смотрел на него нарисованными, но почти живыми глазами. Резким движением он вырвал рисунок из рук юноши и смял его, сжимая руки в кулаки.       — Вон! Убирайся! Вон! - проорал он, но Марк даже не шелохнулся. Он молча встал, наскоро обулся у двери и ушёл, оставив ключи на тумбе.

***

      Кто-то одолжил ему куртку, кто-то привёл его в это гадкое место, где в воздухе витал тот аромат: железа, секса и крови. Марк опьянел только от этого, он был доволен. Неужели он сможет забыться? Кто-то выложил дорожку белого порошка. Марк наклонился и вдохнул дорогой наркотик. Больше он ничего не помнил.