Становление Дьявола

США, штат Аризона 15 ноября 2001

      После того, как входная дверь хлопнула, в помещении осталась тяжёлая, давящая тишина. От неё нельзя было скрыться ни в постели, ни в соседней комнате, она следовала по пятам за Ричардом, сдавливала его виски, дышала в лицо. Единственное, что могло его отвлечь — кровь, потому спустя несколько часов Бакер уже упивался своей грязной работой.       Когда экран мобильного телефона вспыхнул, Ричард взглянул на него с презрением и, даже отвращением, но почему-то всё равно ответил на вызов. На обратном конце провода звучал голос «коллеги», и осознание того, что в иерархии «Скорпионов» он находится на одной ступени с таким отродьем, приводило его в бешенство. Но звонки от группировки пропускать нельзя, и он знал об этом как никто другой.       - Слушай, - непринуждённо и даже насмешливо начал собеседник, - а твоего... У подстилки твоей, волосы какого цвета?       - Ты его видел? - довольно спокойно, но в его грудине уже поселился тошнотворный ужас, он не мог предположить, как шестёрка «Скорпионов» может быть связана с Марком.       - Да, один хвастался, что какого-то голубого, - он заржал в трубку, - закадрил. Одни пидоры кругом.       - У него синие волосы, - полурыком произнёс Рик.       - Я так и подумал, что твой. Если так, то в клубе напротив, нанюхался наркоты. Наверняка его уже кто-то трахает.       Слушать дальше Ричард не собирался; спустя небольшой промежуток времени он уже был в том самом клубе, где часто отдыхали все, кто так или иначе связан с криминальным миром. Молодой человек расталкивал всех, кто стоял на своём пути, а мысли роем потревоженных пчёл сменяли одна другую. Это не была ярость, такая знакомая ему, это был страх.       VIP-зона.       У двери в одну из комнат стоит один из группировки, сально усмехается прямо в лицо. Ричард понимает, что за этой дверью его Марк, и, вероятнее всего, он не один. Инстинкт срабатывает мгновенно: дверь распахивается, перед глазами обнажённая спина с изображением членистоногого, выстрел.       Филипс лежал на кровати, глаза его были закрыты, на лице застыла блаженная улыбка непонимания, всё смешалось для него в один непрекращающийся абстрактный сон. Бакер был бы рад не видеть этого, не видеть обнажённое и израненное тело, придавленное трупом с простреленным черепом. Но он бросил труп на пол, а Марка взял на руки, унося прочь.

Ночь на 16 ноября 2001

      За закрытой дверью убежища, Ричарду стало спокойней. Марк покоился в спальне, руки его были крепко связаны, лишь изредка, в попытке вырваться из сна, юноша бормотал то имя возлюбленного, то просьбы что-то прекратить.       Бакер ходил из стороны в сторону, но стало спокойней, когда он вернулся в спальню, и в полумраке стал разглядывать черты лица юноши. Начиная приходить в себя, Марк застонал. Болело всё тело, болело сильнее прежнего, в первый миг перед глазами промелькнула алая вспышка, она ознаменовала его возвращение из мира фантазий в мир реальных кошмаров. Открыв глаза, он не сразу понял, где находится, обстановка обрисовывалась постепенно, скоро он осознал, что находится в их общей с Ричардом спальне. Пытаясь вернуть себе контроль над телом, он обнаружил, что руки его в крепкой хватке бечёвки, а раненная спина вжата в жёсткое покрывало. Марк негромко простонал, пробуя свой голос, взывая к внешнему миру.       И только тогда Бакер снова ощутил, как его естество наполняется злостью, яростью, только глаза стали влажными, и бороться ни с тем, ни с другим он не мог.       «Это того не стоит», - думал он, садясь на кровать, покрывало стянулось и больно полоснуло спину юноши.       - Где мой Рик? - первое, что спросил Марк.       - Значит, я опять «твой»? - голос знакомый, совершенно определённый, подействовал отрезвляюще. Даже в темноте, лишь заметив знакомые черты лица, он узнал Ричарда. Отсутствие света было на руку каждому, кто был в этой комнате, им было, что скрывать. - Какого хуя ты пошел к наркодилерам?       - Откуда я знаю, я просто пошёл с первым, кто попался. Я же эта, - лицо его было таким, будто бы он действительно забыл слово, но скоро его лицо озарила истеричная улыбка, он рассмеялся. - Точно. «Шлюха».       - Да, и кокаин ты просто так нюхал, да?       - Какая разница? Давай, трахни меня и дай мне ещё.       - Еще? Тебе ещё повезло, что это кокаин был! Ты орал бы на весь дом, будь это героин. Ненавижу тебя.       - Тогда убей меня, - заговорщически прошептал Марк. - Ты можешь, я знаю. Ты можешь отнять мою жалкую жизнь. Давай. Ты же не слабак. Ты сможешь.       - Твоя жалкая никчемная жизнь мне еще пригодиться, шалава, - ответом ему был звонкий безумный (отчаянный) смех.       - Я был прав... - протянул он, и его тон невозможно было разбить на минор и мажор, тон был смешанным, смятым, как бумага. - Ты ни секунды меня не любил.       - Что ты знаешь о любви! Я на тебя зол. И я никогда тебя не прощу, но не смей говорить о любви. Слышать не желаю.       - Помни, что это ты меня выгнал. Выгнал за то, что я хотел тепла, а не крови. А теперь... Я буду молчать. Наслаждайся моими стонами боли, если сможешь их добиться, - Марк закрыл глаза, и будто бы занавес опустился, так просто он закончил эту сцену.       - Тепла? Какого черта ты еще в тюрьме ко мне пришел? Ты мог бы мне позволить тебя просто иметь, но нет, тебе нужно было мое сердце. Зачем? - и снова эта пугающая тишина, чтобы разорвать её в клочья, он стал говорить громче. - Ответь мне: зачем тебе нужно было мое сердце? Ты знал, что тепла от меня не дождешься! Марк, зачем я нужен был тебе?       Но в крепкой хватке, безвольно связанный юноша и не шелохнулся, он был куклой, марионеткой в его руках, его тихие стоны утопали в сгущающейся темноте, и Марк — единственный луч света, который был нужен Ричарду, угасал.       - Марк, – он снова назвал его имя, - я думал, что ты будешь готов к моей жестокости, к моим требованиям. Но ты обычный человек. Ты не справился. Ты ничем не отличаешься от других!       В этот момент фрика действительно не было. Он, задержав дыхание, спускался в глубины своей души, находя всё самое отвратительное и злое, сжимая себя в тисках, сдерживая свой голос. Оказавшись в искусственном вакууме, Филипс уже не нуждался в дополнительном раздражителе. Будто бы со стороны он наблюдал за тем, как Ричард кричит, надрывается, но слова эти были направлены не на него, а на кого-то другого. Прошло какое-то время, прежде чем Бакер бросил его, как сломанную игрушку.       Юноша остался лежать в том же положении, лишь приоткрыл тяжёлые веки. Он видел, как Бакер подошёл к стене и со всего размаху ударил её кулаком. Он бил до тех пор, пока обои не окрасились его кровью, но он не прекращал бить, лишь останавливался на несколько минут, стиснув от боли зубы, скулы свело от напряжения, но он не мог позволить себе закричать, хотя всё его нутро горело огнём.       Когда Марк задёргался в путах, его это только раззадорило, с той же методичностью он причинял боль себе, с какой прежде избивал Марка. И тот прекрасно это чувствовал, собственная боль не трогала юношу, но боль Ричарда приумноженная вдвое возвращала его в мир реальных людей из мира сломанных кукол.       После того, как послышался хруст, Марк не выдержал.       - Прекрати, Ричард, мать твою, Бакер! - выкрикнул он, снова раздирая раны на своих запястьях.       - Почему я должен прекратить? - спросил Ричард, голос его дрожал, кисть бесчувственно свисала, а из-под содранной кожи сочилась кровь. Марк смотрел на его руку и никак не мог принять тот факт, что кровь его была не тёмной и тягучей, а обыкновенной, красной, жидкой.       - Потому что мне больно видеть тебя таким! Развяжи меня сейчас же, пока у тебя осталась хотя бы одна рука, идиот!       - Больно? Мне тоже, - после этих слов Ричард снова размахнулся и ударил стену, и в тот же миг упал. Сердце в его груди болезненно стучалось, дышать было тяжело. И в тот момент, когда он пропал из поля зрения Марка, тому ничего не оставалось, кроме как дёргаться и пытаться его дозваться, уже бечёвка насквозь пропиталась кровью к тому моменту, как Бакер открыл глаза. Он лежал на боку и смотрел в стену. Медленно поднявшись, он спиной прижался к стене, посмотрел на юношу.       Тот был живым воплощением адских мук и смертных грехов, и у Рика бы встал, если бы его собственная боль не занимала его, если бы в месте перелома не образовался синяк, если бы его организм был бы выносливее, сильнее. На его лбу проступил пот, взгляд был затуманен, а голос дрожал.       - Хватит дергаться. Ты думаешь я узлы вязать не умею?       - Отпусти сейчас же, - яростно приказал Марк, и даже в своём положении он выглядел уверенно.       - Нет. На чем я остановился? - нервно посмеялся он. - Как думаешь, во второй раз я так же быстро приду в сознание?       - Рик, прошу, позволь мне обработать рану. К чему этот мазохизм?       - Это чистой воды садизм, - и с этими словами он снова впечатал свою руку в окровавленные обои, и на этот раз перелом открылся, а из глотки Ричарда вырвался крик, он с трудом устоял на ногах, опираясь на стену здоровой рукой. Но в момент удара громче него кричал Марк, и это отчаянное «Прекрати» звенело в ушах у обоих. Он тяжело дышал, но в глазах помутнело, и его тело сложилось на земле не устояв перед силой притяжения.       Следующие несколько минут для фрика стали сущим адом, большим, нежели всё, что он пережил прежде. Он боялся теперь не за свою жизнь или здоровье, остаток своих сил он потратил на то, чтобы помочь Бакеру. В тот момент, когда верёвка соскользнула с одного из запястий, он не думал о том, что станет с его руками, он забыл о себе, взяв на себя роль ангела хранителя для худшего из людей.       Когда его руки оказались свободны, он бросился к своему парню. Придя в сознание, Ричард пытался оказать сопротивление, но теперь перед ним был не слабый мальчишка, синеволосый юноша походил на доминанта, он был властным и сильным, и в тот конкретный момент для обоих было абсолютной истиной, кто из них сильнее.       Слабые попытки сопротивления были пресечены хлёсткой пощёчиной, и Бакер принял её, как принял и помощь. Марк обработал кожу, а руку зафиксировал в одном положении, это всё, что он знал о первой помощи при переломах. Его запястья были настолько сильно повреждены, что его травму садист и не заметил, и молодой человек был рад этому, ведь иначе, он не упустил бы случая причинить ему больший вред.       Филипс сел за руль, что стало открытием: он умеет водить. Но никакого комментария не последовало, они ехали в тишине. Переведя дух, фрик всё-таки задал вопрос, которые мучил его:       - Какого хрена ты себя калечил на моих глазах?!       - Я же садист, забыл?       - Если ты скажешь это ещё раз, я сломаю тебе другую руку сам, - произнёс он, глядя на дорогу, и это помогало сосредоточиться. - Ты выгнал меня. Ты. Из-за того, что я, о Боже, рисовал! Ты выгнал меня, зная, что идти мне некуда. Позволил уйти в одних только штанах, когда на улице холодно. Это по-твоему любовь и забота? Я запястье себе повредил, чтобы позаботиться о тебе! А ты не то, что не показываешь свои чувства, ты о них не говоришь. Если найдёшь, что сказать, дай мне знать.

***

      В больнице, пока Ричард находился у одного врача, Марк зашёл в соседний кабинет. Предусмотрительно, он оделся так, что других травм заметно не было, примитивных объяснений про БДСМ с бойфрендом врачу-гомофобу хватило, чтобы не задавать лишних вопросов. Даже если он и догадался о том, что тело юноши представляет собой одну открытую рану, он не собирался подтверждать или опровергать свою догадку.       Запястье Марка не было сломано, растяжение, сильная травма, повреждённая кожа — ничего серьёзного. Плотной повязки оказалось достаточно, и спустя какое-то время он снова сидел за рулём дорогого автомобиля, а садист наслаждался действием обезболивающих, разглядывая город за стеклом.       - Я не знал, что ты умеешь водить, - с измученной улыбкой сказал он.       - Ты и не спрашивал, - а через какое-то время добавил: - Никогда так больше не делай.       - Я подумаю. Мне понравилось. Отрезвляет. Я начинаю понимать тебя, - издевался Ричард. Он заметил через минуту, что двигатель стих, а Марк вцепился руками в руль. Они стояли на обочине в предрассветном полумраке.       - Сейчас я выйду из машины, и мы больше никогда не встретимся, - с напускной холодностью или с искренней усталостью произнёс Филипс, и его голос не оставлял сомнений, что он так и сделает, если придётся. Эти слова заставили Ричарда обратить на него внимание. - Или ты успокаиваешься, - продолжил он, - и мы едем домой, где поговорим. Я с трудом верю в то, что мы уживёмся, но если ты этого хочешь, то мы попробуем. И будем пробовать до тех пор, пока кто-нибудь не умрёт. А теперь ты скажешь, что выбираешь.       Уверенный Марк был соблазнителен.       - Ты знаешь ответ. Или был бы уже мертв.       - Скажи! - крик вырвался прежде, чем юноша подумал. - Научись разговаривать со мной.       - Поехали домой. Раскричался тут, - Рик даже улыбнулся, снова уткнулся лбом в прохладное стекло и прикрыл глаза.

Утро 16 ноября 2001

      В доме всё пропахло болью, красноватые лучи рассвета добирались и до их укромного ада; следы крови на стене, пропитанные кровью простыни и верёвка, и, пока Ричард находился в гостиной, Марк приводил в порядок их дом. Он занимал руки, чтобы ничто не занимало его мысли. Но сна не было ни в одном глазу, и когда он обнаружил Ричарда в гостиной, так же пренебрегающим сном, он сел рядом.       - Время поговорить, - сказал он.       - Я чувствую себя... Как бы это сказать... Безвольным, наверное. Поэтому, я подчинюсь тебе хоть раз в жизни. Слушаю.       - Отлично. Ты понял, чем меня можно пронять: своей болью. Как часто ты сможешь наносить себе увечья? - и голос его полнился усталостью и страданием. - Мы вернёмся к этому позже. Как я оказался у тебя дома?       - Ты же был с наркодилером, поправочка: с уже мертвым наркодилером. Он не успел вытащить из тебя свой отросток, прежде чем я выстрелил. Так вот, если идешь в клуб и принимаешь наркотики, я об этом узнаю. Будь уверен. Что касается увечий: я не боюсь боли. Никак.       - Я с кем-то трахался под кайфом? - посмеялся Марк, который выпил несколько таблеток обезболивающего. - С одним из твоих друж... коллег?       - Кто-то из «Скорпионов». Надеюсь, что это не был кто-то важный.       - Откуда ты узнал, где я?       - Просто везение. Многие тебя еще знают с тюрьмы. Но рано или поздно, я всё равно нашел бы тебя. С твоими волосами это слишком просто.       - Зачем притащил меня к себе?       - А что ещё мне было делать? Я думал, ты побродишь по городу, да вернешься, - снова смех, Марка он раздражал, а Бакер наслаждался этой стороной своего возлюбленного. Сейчас он любил его сильнее, чем когда-либо.       - Ричард... Ты выгнал меня. Сказал убираться отсюда, я ни за что бы не вернулся. И здесь я только потому, что у тебя сломана рука, а я по неизвестной мне причине всё ещё люблю тебя. Но каждый раз, когда я слышу эти слова от тебя, они теряют в цене.       - Я вернул бы тебя, но в тот момент я мог бы не сдержать гнев, - только теперь они посмотрели друг на друга, синие в чёрные, будто бы в зеркало смотрел каждый из них. - Я выгнал тебя, чтобы не убить. Постоянно сломанная рука - цена, за то, чтобы ты был рядом? Тогда в следующий раз я буду ломать левую.       - Чтобы правой бить меня? - юноша снова отвёл взгляд. - Наши предыдущие договорённости аннулируются. И пошло всё к чёрту. Я остаюсь как свободный человек. Свободный,- по слогам повторил он.- Найду работу и съеду, если будешь давить меня тем, что я беру твои деньги.       - Марк, я не согласен с такими условиями.       - Меня не волнует. Тебе следует найти что-нибудь более мощное, нежели сломанная правая рука.       - М-да... И как мы будем жить? - поинтересовался Рик.       - Душа в душу.       Через пятнадцать минут они сцепились в смехотворной битве, но каждый не пытался причинить боль, лишь напомнить о своём присутствии, снова прикоснуться и заявить свои права; на полу, стоя каждый на коленях, они страстно целовались, скрепляя свой союз.       В свете восходящего солнца, Марк стоял у окна и курил, а Ричард, не сумев ему помешать, зажал сигарету в зубах; без лишних слов юноша позволил прикурить от своей сигареты, и в этом своеобразном поцелуе, они нашли покой.       - Тебе не следует курить.       - Ты что-то сказал? - поинтересовался синеволосый. - Я курю с пятнадцати лет.       - А я начал курить только в двадцать один год. Ты плохо на меня влияешь. Развратник.       - А сколько тебе лет?       - Двадцать один.       - Тогда брось меня.       - Только, если на кровать.       - Не сможешь, рука болит.       - Ладно, это было глупо, - согласился Бакер, тяжело вздыхая. - Прости, но мне больно.... Подожди, когда у меня рука заживет.       - Мне тоже не сладко, - отозвался Марк, а после произнёс те слова, которых Ричард боялся не услышать. - Верни мне ключи.       - Они всё там же.