Невеста полоза

Браки совершаются на небесах, но зачастую при высокой облачности и плохой видимости.

      Природа в этом году ожила совсем рано — в начале июля уже вовсю цвело и пахло. Солнце, золотистая лепешка которого красовалась на невероятно голубом небе без единого облачка, вставало рано и палило безбожно, опаляя своими лучами все на своем пути, особенно любило поглаживать темечки работяг на обширных полях провинции. Лес весело шелестел листвой, гудел ветром, стучал клювиками птах и разговаривал голосами своих жителей — все говорило о том, что лето уже полностью вошло в свои права.       Оживление присутствовало и в далекой от столицы Олонера деревушки под названием Молочный Луг. Люди, выбравшись из берлог своих избушек, разбредались по делам: женская половина, хихикая, сплетничала о том, кто же кому изменил: соседка мужу, или все же сосед жене, и, главное, — О! раздолье для новых предположений! — с кем, и медленно брела по дороге к гостеприимному летнему лесу за ягодками и грибочками, которых после недавно выпавшего дождика должно быть навалом. Мужская же степенно ковыляла в сторону полей, облагораживать почву с посевами, и, естественно, втихаря, когда благоверные не видят, заливать в свои безразмерные желудки чего покрепче. Громко кудахтали куры, гоготали гуси, и остальные птицы спешили внести свою реплику в стандартно деревенский шум. С лугов и ближайшей реки, доносились приятные легкие ароматы цветов, воды и свежесть, так нужная в жаркий летний денек.       И на краю этого самого сельского пункта (даже назвать это недоразумение так стыдно) стоял мой новенький (по сравнению с другими) одноэтажный домик. По мощным бревнам стен то и дело пробегали солнечными бликами руны старого заклинания, хранящего дом и его жителей в безопасности. К сожалению, в последние лет пять старый дом мог похвастаться только одним оставшимся обитателем — мной. — Эх… — вздохнула, со скукой переворачивая страницу талмуда. Шла моя нелюбимая глава с уборкой лаборатории — такими заковыристыми пассами и заклинаниями можно пытать. И говорю это я не понаслышке. В бытность, когда мои любимые родители были живы и здоровы, они часто прибегали к моей помощи в подобном деле. Как говорила мама: «Только Всевышние знают, когда это может пригодиться».       Я сидела на широком гладком подоконнике большого окна с белыми красивыми наличниками в форме лепестков, стеблей и бутонов лилий, уютно устроившись с книгой по практическому чародейству, и болтала ногой в фиалковых туфельках, когда меня отвлекли от столь прекрасного времяпрепровождения. — Ладушка-а-а! — противный голос деревенского старосты прозвучал так неожиданно для меня, что я вздрогнула, а потом скривилась в раздражении. Опять он…       Соскочив с подоконника и с радостью (хоть один плюс) отложив старый талмуд, я поспешила к входной двери, а то еще сам заявиться, потом выкидывай его отсюда. Отодвинув щеколду, приоткрыла дверь. — Да, Василий Гаврилович? — стараясь скрыть недовольство визитом столь недалекому человеку, который успел доставить мне много неприятностей, спросила я.       Когда-то давно староста заметил меня в саду во время тренировки с мечом и так переполошил всю деревню, что за мной еще неделю гонялись с вилами и криками «держите ведьму!» и «нечистая!». Если бы родители, вернувшиеся из леса после охоты, не вмешались, быть бы мне битой — спасли в последний момент, когда я на дерево залезла и пыталась отбиваться яблоками от слишком активных деревенских. Страху я натерпелась тогда — жуть! С этого момента моя нелюбовь к Василию Гавриловичу только крепла. — Ладушка… — снова протянул мужчина, вырывая меня из неприятных воспоминаний, — Если ты свободна сейчас…       Я со скучающей миной на лице глянула на своего собеседника — приземистого мужичонка с обрюзгшим от чрезмерного поглощения харчей, которые с усердством мазохистки готовила для него жена, Василиса, и дернула головой, мол, вперед, рассказывайте. Староста нахмурился, разочарованный тем, что встретили его на пороги и пускать дальше не намерены, заглянул за спину, видимо, пытаясь найти своими хитрыми глазками моего запуганного и так домового, и снова расплылся в льстивой улыбке. — Супостат жить совсем не дает… — наконец, выдавил Василий Гаврилович, с надеждой глядя на меня, — Вновь откуп просит. Раньше вас, ведьм, у нас не было, мы припасы ему отдавали, а теперь у нас есть ты, Ладушка… — Кто? — переспросила я в недоумении. Сколько лет тут живу, а ни о каком супостате и откупе не слышала ни разу. Очередные фантазии старосты или какая легенда старая? Хотя, кто его знает, существ интересных много на земле и под ней водиться, может, какая-то тварюшка забежала в деревню, да давай курей воровать. Хотя, странно, я бы узнала об этом. — Царь подземный! — патетично всхлипнул староста, воздев руки к небу, чем заставил меня вздрогнуть от такой эмоциональности, и выжидательно глянул на меня, будто я сразу должна была понять, о чем идет речь. — Эм? — задумчиво склонила голову на бок и в непонимании подняла брови. — Василий Гаврилович, я не понимаю, о чем вы говорите? Сколько тут живу, ни разу ни о каком супостате не слышала, да и родители не говорили… — Ладушка, ну как так можно? — вскинулся староста, нависая надо мной, чем снова вызвал во мне гнев. Ненавижу, когда стараются задавить тебя там, где ты и не виноват вовсе и вызвать чувство вины. — Ты живешь в Молочных Лугах уже десять лет и не слышала о нашей страшной трагедии? — Подождите, — выставила руку в защитном жесте и отступила я дальше под защиту дома и родительского заклятия. — Во-первых, не десять лет, а семь. Во-вторых, никаких слухов о вашей беде мне не приходило, да и Вы тоже ни разу мне на подобную трагедию не намекали. Кто такой Царь подземный, и о каком откупе идет речь? — Ладушка, — снова неприятно сократил мое имя староста, хмурясь и прожигая меня взглядом, но больше попыток продвинуться не делал. — Нам нужна твоя помощь, чтобы ты Змия от Молочных Лугов наших отвела. Ты же ведьма, как и родители твои, ты явно сможешь с этой проблемой справиться. Помоги лесное чудище изгнать, Ладушка! Одна надежда на тебя осталась! — Протянул руку ко мне Василий Гаврилович, почти доставая до моего локтя, но защита, угрожающе загудев, чиркнула молнией по чужим пальцам, заставляя мужчину отпрянуть, обиженно потирая обожженную ладонь. Никто незванный не войдет, никто без позволения хозяев не выйдет. Моя мама была мастерицей в подобного рода чарах. А уж для любимой семьи она никогда не скупилась на колдовство. — Мы не можем снова терять девушек! — Каких девушек? — напряглась я.       Очень странная складывается картина. В деревне, в которой проживаю лет семь, оказывается бушует какой-то змеиноподобный (судя по рассказам старосты) душегуб, просит откуп за спокойные дни в виде девушек, а я об этом узнаю только сейчас и так суматошно. Еще более странно это выглядит, учитывая специфику работы моих магически одаренных родителей — они были известными в своих кругах охотниками на агрессивных магических животных и чудищ, угрожающих жизни мирному населению страны. Поэтому-то мы и разъезжали часто по разным городам и селам, и родители пропадали в периодических набегах на местные магические угрозы.       Получается, что жили мы тут несколько лет, а о неведомом чудовище и не слышали никогда, да и деревенские не упоминали тем, кто мог бы помочь. Чушь ли? Определенно, звучит очень подозрительно. Хоть какие-то сплетни о таком страшном деле обязательно услышали, а тут даже страшилок подобного рода не водилось. — Да деревенских же, каких еще? — в раздражении цыкнул староста. Да, с момента начала нашего не очень приятного диалога лесть и учтивая доброта покинули Василия Гавриловича, возвращая мужчине его привычные черты и показывая настоящее отношение ко мне, той, к которой он вынужден обратиться за помощью. Хоть вся история кажется очень странной, но тот факт, что старосте нужна помощь — истина. — Каждые лет десять этот супостат наведывается к нам на опушку и требует жертв. И если мы не предоставим ему под светлы очи молодую девушку, то быть нам стертыми с лица земли. А у нас тут дети, семьи, старики! Нам нужна помощь, Ладушка! — Почему Вы об этом не сказали родителям, когда они работали? — нахмурилась я. — Они намного опытнее меня были, Вы же прекрасно знаете, что я еще не доучилась, чтобы идти на охоту. У меня и лицензии нет пока. — Потому что они ничего в лесу не нашли, — рявкнул Василий Гаврилович, но, поняв свою оплошность, когда я сузила глаза в гневе, кашлянул и перешел на более миролюбивый лад. — Мы беседовали с твоими родителями о нашей проблеме, они согласились помочь, несколько раз ходили в лес, — помнишь, тогда еще Агафья с тобой сидела? Вот, в то время, — но так ничего не нашли. Да и девушки возвращались спустя несколько недель, но без памяти и очень измученные, потом учились снова жить и радоваться. Возвращаются в семьи, но какой ценой! После вылозок твоих родителей, которые выпали аккурат на очередное десятилетие, он не появлялся несколько лет. Му уж успели отпраздновать, что избавиться от супостата смогли, а тут снова! Ладушка, спаси людей, приютивших тебя после пропажи твоих родителей, отплати добром на добро!       На последних словах староста снова протянул ко мне руки в почти молящем жесте, но дальше порога заходить уже не думал — научился на горьком опыте. Я стояла в тени прихожей и хмуро смотрела на протянутые руки, напряженно раздумывая в поисках решения сложившейся ситуации. С одной стороны и люди все-таки хоть как-то, но заботились обо мне, хотя бы из деревни выгнать не пытались, да и работу какую-то давали, когда что-то по хозяйству магическое надо было сделать — скотину вылечить, температуру сбить, урожай заговорить на хороший рост. С голову не дали помереть — и то хлеб.       А с другой… Что это за Царь подземный, хоть к какому виду магических животных принадлежит? Явно существо разумное… Значит, и договориться сможем. О, ладно! Если побеседовать получится, то, может, и дело смогу сделать, и девушек спасти. Отказать все равно не смогу, не потерпят после меня в деревне, жить сложно будет. — Ладно, Василий Гаврилович, я поняла, — вздохнула, снова приближаясь к выходу из дома, но порог не переступая. — Попробую помочь, но мне нужно больше подробностей. — Ох, Ладушка! — староста так обрадовался, что чуть снова на защиту дома не напоролся, любит же человек трогать других людей! — Хорошо, хорошо, все, что знаю, расскажу!       Лишь бы не аукнулась моя доброта мне потом, сердце моей что-то неспокойно.