Возвращая долг

***

      И резкий удар швырнул Саске обратно в тот самый дворик, где все началось. Открыв глаза, он не сразу смог сфокусировать взгляд, но когда зрение вернулось, перед ним стояла уже не та девочка из детства, а совершенно иная Сакура. Сильная. Холодная. Опустошенная. Это была не та Сакура, которую он видел еще несколько минут назад.       Другая.       На ней было черное платье с высокими разрезами по бедрам, рукавами три четверти и алой обводкой по краям. От подола, извиваясь, поднимался золотой дракон, чья морда, изрыгающая обжигающее пламя, застыла на уровне груди. На руках — черные перчатки без пальцев до локтя, в тон им — высокие сапоги на небольшом каблуке. Под платьем виднелись темно-красные шорты. На правой брючине — сумка для кунаев, свитков и прочих принадлежностей шиноби.       — Не смотри на меня так! Не раздражайся! Прибереги свой яд для него, Саске, — прошипела она, окатив его холодным взглядом.       Парень вздрогнул, словно от удара, от намека на ту бездну ненависти, что была между братьями Учиха. Она приблизилась, не страшась его ауры, резко наклонилась и, вцепившись пальцами в ворот его юкаты, дернула на себя.       Итачи, наблюдавший за их яростной перепалкой из тени, с такой силой сжал кулаки, что побелели костяшки.       — Что ты задумала, Сакура? — прошелестел нукенин, не отрывая взгляда от преобразившейся девушки, в которой он с трудом узнавал прежнюю.       — Саске, — прошептала куноичи, но в нем звучала сталь, — он ведь так тебе сказал тогда, верно? Взрастить свою ненависть, обиду, злость? Чтобы они стали твоим оружием? Так?       Резко отклонившись от удара, Харуно замерла в паре метров от него. Учиха, пошатнувшись, оперся руками о каменную кладку, чтобы не упасть от усталости. В его глазах плясали искры безумия.       — Думаешь, даже спустя столько лет ты надеешься сразить его? Ты готов, наконец, убить родного брата? Так?       — Не смей говорить о нем, Сакура! Это не твое дело! — взревел парень, вскинув голову, словно раненый зверь, которого загнали в угол.       Его голос дрожал от ярости и боли.       — О, как же ты заблуждаешься, Саске-кун, — промурлыкала Харуно с лукавой усмешкой, словно смакуя каждое слово, особенно сладостное «кун». — Это самое что ни на есть мое дело.       — Кто ты?       — Неужели не узнаешь свою старую напарницу? Неужто падение так сильно ударило по твоей памяти? — проворковала она, кокетливо склонив голову, и в ее взгляде скользнула тень насмешки.       — Нет. Это не ты. Сакура не может быть такой.       — Спешу разбить твои иллюзии, Саске, — в ее голосе не было ни капли сожаления, лишь ледяное спокойствие. — Это действительно я. Признаться, не ожидала, что наша встреча произойдет так скоро. Но я решила, что сейчас самый подходящий момент, чтобы вернуть один долг.       — Долг?       — Твое «спасибо» той ночью, когда ты покинул деревню. Я хочу вернуть его лично тебе.       В глазах брюнета промелькнуло замешательство.       — Неужели забыл? Не поверю. Ведь именно благодаря тебе я стала такой, какой ты видишь меня сейчас. Твой уход зажег во мне пламя — я захотела стать сильнее, в сотни раз сильнее, чтобы при встрече ты, наконец, признал меня равной. Годы летели, а мои отчаянные попытки вернуть тебя лишь подстегивали мои тренировки, превращая меня в оружие, отточенное горькой обидой и жаждой признания. И в какой-то момент я добилась своего, хотя, признаться, не без помощи одного… союзника.       — Что ты со мной сделала? — с трудом прохрипел он.       — Спрашиваешь, что я с тобой сделала? О, Саске, я лишь предусмотрительно подготовилась к нашей неизбежной встрече. Я ведь знаю тебя, твой взрывной характер, еще со времен Академии. Потому и решила, что небольшая помощь в виде одного… препарата… мне не помешает.       Дыхание Саске стало тяжелым, прерывистым. Перед глазами поплыли темные пятна, тело отказывалось повиноваться. Заметив это, Сакура создала клона, и тот, бесшумно скользнув вперед, помог бывшему возлюбленному принять сидячее положение. Даже в таком состоянии он пытался сохранить остатки своей гордости, но стремительно ухудшающееся состояние заставило его пересмотреть свои принципы. В конце концов, он принял помощь бывшей напарницы.       Клон Сакуры без труда перенес его к шершавому булыжнику у стены. Как только он облокотился спиной о камень, копия растаяла в воздухе.       — Нравится? — процедила она сквозь зубы, вкладывая в одно слово всю боль и разочарование.       Он едва заметно приподнял бровь.       — Что именно? — его голос был ровным, без намека на эмоции.       — Нравится быть беспомощным? Чувствовать себя ненужным? Отвергнутым? Побежденным? — в ее голосе звенел лед, от которого Саске поежился. Он никогда не слышал в нем столько холода. — Обузой? А быть поверженным мной, той слабачкой, что вечно путалась под ногами? — спокойно задавала вопросы куноичи, но в ее глазах бушевала буря, клокотала злоба, готовая вырваться наружу.       Бывший напарник, как всегда, промолчал. Его взгляд скользил по горизонту, словно её вовсе не было рядом. Безразличие в его взгляде стало последней каплей.       — Чего молчишь? Нечего сказать? Или язык проглотил?       — Хм, — лениво протянул брюнет, отводя взгляд.       Рык вырвался из груди ученицы Пятой.       — Предатель! — закричала она, и эхо разнесло её слова по окрестностям. — Ничтожный человек, променявший дружбу на призрачную силу! Ты думал, что станешь сильнее, предав нас? Месть брату затмила для тебя весь мир! Ты ничего не видишь, кроме своей жажды мести! Ты сам себя разрушаешь!       Словно от удара хлыстом, Саске вздрогнул на камне. Рванулся вперед, силясь обрушить на нее гнев, но тело предательски отказалось повиноваться. Мышцы, словно чужие, не слушали приказов. Закачавшись, он вновь оперся о стену, судорожно ловя ускользающее дыхание. Заметив его бессильную ярость, Сакура продолжила, обжигая словами:       — Ты растоптал всё, что мы сделали ради тебя, даже не взглянув, — голос её дрожал от сдерживаемой ярости. — Пренебрег нашими чувствами, вознес себя над нами. И чего ты добился, Саске? Кому ты нужен сейчас в этом мире? Кто ждет тебя? За что, за кого ты готов сражаться? — она выплюнула эти слова, словно они обжигали ей рот.       Учиха медленно поднял голову, и в его глазах мелькнула тень чего-то похожего на боль.       — А ты? — хрипло выдохнул он, вперив в нее взгляд. — Ты ведь обещала. Ждала меня, верила, что вы с Наруто вернете меня в Коноху. Ты даже предлагала помочь мне с местью… — в его голосе прозвучала едва уловимая насмешка, словно он пытался задеть её за живое.       В сердце Харуно кольнуло острой болью. Она прикрыла глаза, и воспоминания о той лунной ночи, о клятвах, данных когда-то, нахлынули с новой силой, словно цунами. Она видела себя – наивную, влюбленную девочку, готовую на всё ради него.       — Я осталась в прошлом, Саске, — прошептала она, открывая глаза, в которых больше не было ни любви, ни надежды. — Вместе с глупой мечтой вернуть тебя в Коноху, вместе с обещанием ждать вечно и любить… Забудь эти слова, — прошипела она, запрокинув голову к темному небу, словно ища там ответы.       Харуно стиснула зубы, не позволяя себе сломаться перед ним. Она больше не та девочка, которую он знал.       Слова куноичи вонзились в него, словно осколки стекла. В груди вспыхнула острая, ноющая боль, и в сознании невольно возник образ маленькой девочки, тянущей к нему руки, зовущей его сквозь слезы. Миг — и эта хрупкая картина покрылась сетью трещин. Дыхание Учихи участилось, когда он ощутил резкий укол в сердце, словно невидимая нить, связывающая его с Сакурой, натянулась до предела, готовая вот-вот лопнуть со звоном.       — Ты, — Харуно ткнула пальцем в его сторону, — одинок. Признай это, Саске. Никому не дорог. Тебя никто не ждет. Даже я, та, что готова была ждать тебя годами, отвернулась, хоть и прошло всего четыре года. Завершив свою месть, добившись цели, ты навеки останешься в этой пустоте один.       Секунда — и расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Она приблизилась вплотную, заглядывая в его глаза, словно пытаясь вытащить оттуда хоть какую-то эмоцию. Незримая связь между ними затрещала, истончаясь с каждым мгновением.       — Тебе нужна семья? Дети? Друзья? Нет! Тебе ничего этого не нужно, — шептала она, её дыхание касалось его лица. — Твои дни будут прожиты напрасно. Пусто и бессмысленно. У тебя нет иных целей, кроме мести брату, который… — она наклонилась к его уху, — любит тебя.       — Это ложь! — выплюнул Саске, отталкивая её от себя.       Ярость вспыхнула в его глазах, как пожар.       Девушка предвидела эту реакцию и отступила на шаг, чтобы не оглохнуть от его крика. Она знала, что слова об Итачи заденут его сильнее всего.       — О, нет, Саске. Это горькая правда. И ты знаешь это.       — Ты, — Учиха выделил первое слово, словно смакуя его, — заманила меня сюда, обещая рассказать об Итачи. Это была лишь уловка?       Сакура пожала плечами, не отводя взгляда.       — В общем и целом, да. Это был спектакль, разыгранный специально для тебя, — призналась она. — Но… ты довольно быстро понял, что я лгу. Ты всегда был проницательным, Саске.       — Харуно, — произнес парень, стараясь успокоиться.       Он глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в голосе.       — Хм? —ученица Пятой склонила голову набок, ожидая его слов.       — Ты никогда не сможешь меня обмануть, как бы ни старалась. Я всегда чувствую твою ложь. Ты… — он запнулся, вдыхая прохладный ночной воздух, — просто не умеешь скрывать свои чувства. Они всегда рвутся наружу. Это твоя слабость.       — Ты ошибаешься, — ответила куноичи, подняв взгляд к полной луне, заливавшей небо серебристым светом. В её голосе появилась сталь. — Сегодня я уже обманула тебя. И не раз.       — М? — Саске нахмурился, не понимая, о чем она говорит.       — Сегодня, — повторила Сакура, с вызовом глядя ему в глаза.       Брови парня слегка приподнялись в удивлении, но он быстро взял себя в руки, вернув на лицо непроницаемое выражение. Девушка это заметила и едва заметно улыбнулась. Она знала, что заставила его задуматься.       — Мои поздравления, — произнес парень с легкой усмешкой. — Запомни этот момент, Сакура. Возможно, это твоя единственная победа надо мной.       — Хорошо, — отстраненно ответила она, вновь глядя на ночное небо.       В её голосе не было ни триумфа, ни разочарования. Лишь усталость.