Балин, Государь Мории

Путь, который серой лентой разворачивался перед отрядом Балина, был уже знаком некоторым из них. Та самая тропа, которой они проходили многие года назад, только было их совсем немного — тринадцать, да еще Гендальф, да Бильбо. Только в тот раз дорога через Лихолесье была не в пример хуже — ядовитый дурман практически не позволял сосредоточиться, а вымощенная камнями тропа виляла и пропадала, словно заманивала гномов в самую чащу, бывшую тогда гибельной из-за страшного влияния Некроманта, засевшего в Дол-Гулдуре. Лес умирал, а населяющие его твари, создания темной магии, властвовали над превратившимся в жуткое подобие самого себя лесом. Даже эльфы, воины лесного Владыки, не могли сдерживать быстро распространяющуюся заразу, и все живое в ужасе бежало прочь. Сейчас же Лес стал совсем иным. Светлый, прозрачный, с шелестящим в серебристых кронах гигантских деревьев ветром, проворным зверьком сновавшим меж стволов; воздух был наполнен запахом листвы и цветущих трав, а иногда резкий порыв приносил влажный перезвон капель дождя, моросящего где-то на другом конце леса; прямо перед отрядом змеилась выложенная каменными белыми плитами тропа — совсем новая, сквозь неплотные стыки даже не успела еще прорасти молодая травка. — Все выглядит куда лучше, чем в прошлый раз, — Фили потянулся вперед и с недовольным ворчанием отобрал у жеребца веточку, спешно содранную животным с небольшого куста. На губах лошади, торопливо пытающейся дожевать добытое, запузырилась зеленоватая пена. Когда соловый почувствовал, что хозяин пытается отобрать, видимо, неимоверно вкусную веточку, он сердито дернул головой, едва не ударив Фили по носу, и сзади раздался вопль омерзения. — Фили! — возмущению Кили не было предела: с перекошенным лицом он оттирал зеленоватое, оставленное хлопьями пены лошади брата, пятно на правой штанине. — Что «Фили»? — удивленно вскрикнул светлые брови старший принц. — Я тут, что ли, плююсь? Да и с каких пор тебя начал волновать твой внешний вид? Голос светловолосого гнома так и сочился ехидством. Кили нахмурился и раздраженно дернул повод, заставляя свою лошадь вильнуть в сторону и почти ударить боком по ноге едущего рядом Ори. Кобыла книгочея испуганно шарахнулась, едва не сбросив седока и смешав строй. Не успел Балин одернуть ни с того, ни с сего сцепившихся братьев, как Фили вздрогнул, как от удара, неестественно выпрямил спину, безотчетно вскинул руку к левой стороне лица, пересеченной шрамом, и закрыл ладонью глаз. Кили, несмотря на немотивированную агрессию со стороны старшего брата, обеспокоенно дернулся, стараясь нагнать Фили, но тот ударил пятками жеребца и быстро проехал далеко вперед, замедлив коня только возле Двалина, и далее ехал молча, угрюмо глядя прямо перед собой. Балин тяжело вздохнул. В последние два дня, после переправы и присоединения к отряду гномов дружины Ферммара отношения между братьями неожиданно накалились, и седобородый гном никак не мог взять в толк, что же стало причиной такого резкого изменения их настроений. Он, конечно, был уверен, что рано или поздно конфликт исчерпает себя, но подобная ситуация настораживала: и Фили, и Кили имели под началом каждый по двадцать воинов, а значит, и координация между ними должна быть соответствующей. В данном же случае о взаимодействии братьев не могло быть и речи — они не только практически не разговаривали друг с другом, но еще и постоянно цапались, будто кошка с собакой. А если учесть, что оба молодых гнома поразительно сильно влияли на общие настроения, царившие в маленьком войске, то можно было смело сказать, что еще через пару дней начнутся массовые волнения и нарушения дисциплины, причем отнюдь не от хорошего эмоционального состояния. И впервые Балин видел, чтобы зачинщиком ссор становился Фили. Спокойный и рассудительный, в отличие от вспыльчивого Кили, он всегда заботился о младшем брате, прикрывал его от последствий шалостей и более серьезных провинностей, совершенных в силу буйного нрава, но в последнее время наследник Подгорного престола стремительно менялся. Это началось уже достаточно давно — Двалин не раз рассказывал брату о том, что светловолосый гном ходил будто сам не свой, — но только сейчас проявилось в полной мере. Фили стал раздражительным, вспыхивал от малейшего косого взгляда в свою сторону и ярился даже на безобидные шутки и подначки Кили. Балин чуть наклонился вперед, ловко ухватился за повод солового Фили и слегка придержал его. Молодой гном досадливо и раздраженно поджал губы, но послушно пристроился рядом с предводителем. Некоторое время они ехали молча: принц в ожидании слов старого товарища, а Балин все никак не мог подыскать фразы, чтобы начать разговор, тяжелый для них обоих. Сзади, из колонны людей, замыкающих отряд, послышались недовольные голоса, и Балин невольно прислушался, пытаясь разобраться в причине волнений в арьергарде. Впрочем, выяснилось все довольно быстро: по толстым ветвям старых дубов замелькали быстрые тени, и седобородый гном едва сдержался, чтоб не сплюнуть на землю: он очень надеялся миновать владения Трандуила если не избежав внимания лесного Короля, то хотя бы не быть вынужденным встречаться с ним. Но его надеждам не суждено было сбыться. Прямо перед ними на мощеную белыми плитами тропу выступил эльф. Высокий, гибкий, как ивовая ветвь; серебристые волосы небрежно стянуты в хвост, чтобы не мешались при быстрых передвижениях. В руках он держал лук — это движение словно бы не несло никакой угрозы, но Балин знал, что спустя мгновение это чудное создание может превратить любого из них в подушку для иголок. — Приветствую, Балин, сын Фундина, — чуть наклонил голову мужчина. — Наш Владыка послал нас навстречу столь важным гостям. — Принц Леголас, — учтиво приветствовал своего собеседника гном. — Благодарю за оказанную честь. Надеюсь, мы не причиним неудобства вам, воспользовавшись этой тропой? Сзади послышалось сдавленное фырканье, и Балин недовольно повел плечом — Фили и Кили не смогли удержаться от скептических смешков. — Владыка Трандуил настаивает, — стараясь не обращать внимания на молодых гномов, с которыми у эльфа были весьма напряженные отношения, произнес Леголас, — на том, чтобы вы воспользовались нашим гостеприимством, отдохнули и рассказали, куда направляется столь крупный отряд гномов и людей. Балин на мгновение даже потерял дар речи. С Лесным Королем он вел переговоры от лица Торина, который эльфа не переносил на дух и кроме жуткого оскала, долженствующего означать улыбку, более ничего вежливого выдать не мог, но так открыто задерживать их было верхом неблагоразумия со стороны Трандуила. — Вынуждены отказаться, — коротко ответил сын Фундина. — Так что прошу простить за столь вопиющую невежливость, принц, но нам стоит как можно быстрее покинуть ваши… излишне гостеприимные места. Леголас окинул гнома взглядом, коротко стрельнул глазами в сторону оскалившегося Кили и равнодушно произнес: — Отец предупреждал, что вы будете упрямиться, — он поднял руку, и лошадь Ферммара недовольно перебрала ногами — ее всадник привстал на стременах и положил руку на эфес меча. Балин понял, что их окружили лесные воины. Несмотря на то, что все-таки его отряд представлял собой внушительную военную силу, но в условиях лесного боя с эльфами, находящимися на своей территории и вооруженных не знающими промаха луками, эта схватка была заранее проиграна. Фили нахмурился — ситуация ему не нравилось, как и то, что их в очередной раз пытались принудить к невыгодным им действиям. — Помнится, несколько лет назад ваше гостеприимство ограничилось камерами в темнице, — хмыкнул он и словно бы невзначай коснулся рукояти одного из клинков. — Впрочем, нас это не удержало. Боюсь, в этот раз, — Фили подался вперед и насмешливо смерил взглядом Леголаса, — бочек на всех не хватит. — Они и не понадобятся, — сухо ответил эльф, стараясь сохранить спокойствие, но на щеках заиграли желваки. — Неужели эльфы научились пить? — притворно изумился светловолосый гном и прищурился. — Или на этот раз стража будет бдеть не в бутылки с вином? Со всех сторон послышались смешки — эту историю знали все, — и эльф набычился, разозлившись. Балин поспешил вклиниться и скрепя сердце согласиться, потому что накалившаяся до предела ситуация могла закончиться весьма неблагоприятно для всего отряда, да и похода в целом. Вели их уже знакомой тропой, но в этот раз Балин чувствовал себя куда увереннее, чем в прошлый, когда их под конвоем тащили ко дворцу Короля. Несмотря на то, что между гномами Эребора и эльфами Лихолесья был установлен шаткий мир, ни Торин, ни его Советник не изъявляли желания вести переговоры с Трандуилом на его территории, поэтому эльфийским посланникам приходилось посещать Одинокую Гору. Двалин угрюмо следил за быстрыми силуэтами лесных воинов, мелькающими между деревьев: отряд Леголаса не показывался на глаза, но от внимательного взгляда гнома не укрылось движение в лесной чаще, обступающей вымощенную тропу с двух сторон. Изредка сын Фундина косился на что-то увлеченно записывающего в свою книгу Ори — вот уж кого не смутило ни появление эльфов, ни ссора между братьями — книгочей всегда был занят делом. К тому, совсем рядом с ним ехал и его наставник Оин, сейчас, конечно, напряженный и настороженный, но рыжеволосому гному всегда было с кем поговорить. Двигаться пришлось довольно долго, и на одно мгновение воину показалось, что эльфы нарочно, словно в насмешку или в отместку за небезобидную шутку старшего наследника, водят их кругами, но вскоре до отряда сначала донесся шум реки, а спустя несколько мгновений лес раздался в стороны, открывая взгляду мощные зачарованные стены с распахнутыми воротами — их уже ждали. Люди и гномы спешились: основную их часть повели по левому коридору — столь большое количество гостей стоило разместить как можно быстрее, лошадей же они оставили на попечение почти десятка эльфов. Леголас терпеливо дожидался Балина, не мешая ему тихо отдавать указания Ори и Фили — гномы внимательно слушали и кивали. Брать с собой на беседу с Трандуилом старшего из братьев предводитель отряда не рискнул, хотя именно Фили был здесь представителем правящего рода, но Балин, не выяснив причины его странного поведения, не мог подвергать опасности весь отряд. Оружие у них не забрали, и это вселило в сына Фундина надежду, что в этот раз все будет не так уж и плохо. Он переглянулся с Оином — лекарь нахмурился и нетерпеливо потеребил цепочку со слуховой трубкой: он ничуть не меньше переживал за исход переговоров. В этот раз конвоя не было, только Леголас, выполняющий роль проводника, почтительно поклонился сидящему на чудном троне отцу и отступил в тень, словно его и не было. — Балин, сын Фундина, — поднялся навстречу ему Владыка, и Балин справедливо заподозрил, что Королю что-то явно от него надо — неспроста такие почести. Советнику Короля-Под-Горой никогда не была по душе напыщенная красота эльфийского Владыки. Холодная, безразличная и совершенно чуждая — на лице его никогда не отражалось ничего, кроме презрительного высокомерия и какой-то брезгливости. Впрочем, Торин умел вывести из себя даже его — тогда подчиненные лесного Короля старались скрыться с глаз своего повелителя, дабы не попасть под горячую руку, а гномы из свиты Дубощита тихонько хихикали в бороды и морально поддерживали Короля-Под-Горой. Который, кстати, получал от подобных выходок неимоверное удовольствие. Сейчас Торина рядом не было, и сбить спесь и высокомерие с Трандуила было некому, поэтому Балин приготовился выслушивать высокопарные речи, суть которых все равно сводилась к одному: эльфы — венец творения, Перворожденные, поэтому гости из подгорного народа — не более, чем грязь под ногами. — Зачем ты задержал нас? — в другое время Балин бы попытался соблюсти все требования эльфийского Владыки касательно дворцового этикета, но сейчас он был раздражен и весьма недружелюбен. На лице Трандуила не дрогнул ни один мускул — эльф остался таким же спокойным и, как ни странно, весьма доброжелательным. — Согласись, друг мой, что я не могу оставить без внимания отряд из полутора сотен искусных воинов, которые решили пройти моей тропой, — в голосе Трандуила проскользнула едва заметная насмешка. Седобородый гном скосился на внешне невозмутимого Двалина и качнул головой, понимая по потемневшим глазам, что брат разозлен. Кили же, стоящий по левую руку от Балина, заметно нервничал, и гном прекрасно понимал, почему: оставленный на попечение Ори Фили, который не особо жаловал эльфов, не иначе как переняв эту черту от Торина, мог наломать дров, сцепившись с кем-нибудь из дивного народа. И рыжий книгочей уж точно не смог бы удержать старшего принца от опрометчивых поступков. — Так чего же ты хочешь? — прогудел Оин, видя, что задумавшийся Балин не торопится отвечать. — Узнать, для чего вы собрали такой отряд, — незамедлительно откликнулся Владыка, и Оин понял, что эльф ждал этого. Балин нахмурился. Он был уверен, что Трандуил прекрасно знает цель похода, поэтому подобный вопрос задавался скорее для проверки или попытки оправдать то, что лесной Король задержал его отряд в своих владениях. — Ты ведь знаешь ответ, — тяжело обронил Двалин и скрестил руки на груди. Трандуил на мгновение задержал на нем взгляд, а после утвердительно чуть качнул головой. Заложил руки за спину, задумчиво посмотрел на замерших перед ним гномов — на суровых лицах только решимость и непримиримое упрямство. — Я дам вам воинов, — эта фраза прозвучала в зале подобно грому. — Двадцать метких лучников и непревзойденных мечников. Балин вздрогнул и неверяще уставился на лесного Короля. Владыка мгновение помедлил, наслаждаясь произведенным эффектом и игнорируя возмущенный выдох, донесшийся со стороны Леголаса. Сын Фундина прищурился, просчитывая варианты, и степенно кивнул. — Я благодарю за помощь, Владыка, — он отвесил поклон. — И я отплачу тебе той же монетой — если наступит час беды, я и мои воины всегда придут на выручку. Губы Трандуила тронула едва заметная улыбка. Он поднялся, махнул рукой, и рядом, словно возникнув из ниоткуда, склонился эльф. — Наши гости устали с дороги, — тихо произнес Король. — Обеспечьте им достойный прием. Балин не успел выйти из зала после окончания аудиенции — Трандуил неожиданно остановил его. — В знак моих добрых намерений я бы хотел тебе кое-что сказать, друг мой, — Владыка почти вплотную подошел к гному и чуть наклонился, наблюдая за его реакцией. — Одного из твоих товарищей охватил тяжелый недуг, и я почувствовал его сразу же, как только вы ступили под сень моих деревьев. И только вам дано решить, станет ли это для него даром или проклятием. И пока пораженный Балин осмысливал прозвучавшие слова, отошел и вновь опустился на резной трон. Гном оставил Владыку, совершенно сбитый с толку. Он абсолютно не понимал, о чем сказал эльф, но его слова обеспокоили сына Фундина настолько, что он, занятый своими мыслями, не сразу заметил дожидающегося его брата. Двалин молча смерил Балина взглядом и подстроился под его шаг. — Зачем ты согласился? — ворчливо поинтересовался он. — Теперь лисья морда будет вновь требовать то, что ему не принадлежит. Ладно, что хоть ты не поступил, как Торин в Эсгароте — не наобещал ему богатств, скрытых в Мории. Но ты дал ему обещание, что окажешь военную помощь в случае беды, а это уже выходит за всякие рамки. — Благодаря этому решению мы смогли выкрутиться из неприятной ситуации, — укорил его брат. — Да и Король далеко не дурак, Двалин. За свою долгую жизнь он научился видеть открывающиеся возможности. И он прекрасно понимает, что если наш поход увенчается успехом, то тропа через Лихолесье станет фактически единственным путем сообщения между Казад-Думом и Эребором. А значит — источником прибыли для лесного королевства, потому что приглядеть за ней могут только эльфы. Разумеется, за хорошую мзду. Двалин вздохнул: ему не оставалось ничего, кроме как согласиться с братом. Но он видел, что Балин чем-то сильно обеспокоен, и потому хлопнул его по плечу: — Остроухие закатили в нашу честь пир, брат, — он улыбнулся, предвкушая хороший вечер. — Это тебе не Ривенделл с его травоядными обитателями: здесь все, как и должно быть. Балин улыбнулся — все это очень кстати. Они хорошо отдохнут, наберутся сил, не говоря уж о том, что воины будут в приподнятом настроении после радушной встречи.

***

Уснуть ему не удавалось — душу грызло смутное беспокойство. Кили долго ворочался на удобной кровати, в которой в другое время заснул бы без промедления, но в этот раз сон не только не шел, но и словно насмехался над молодым гномом. Отчаявшись провалиться в забытье, темноволосый лучник сел и запустил руку в волосы, чуть прижав растрепанные пряди — в голове немного прояснилось, и гном потянулся за трубкой. Неторопливо набил, привычно повертел в руках — Торин всегда смеялся над этой его привычкой, — и собрался было закурить, как до его слуха донесся тихий вскрик. Трубка полетела на пол, а Кили подхватился, мгновенно вскочил на ноги, подцепляя свечу в изящном подсвечнике, и вылетел из отведенной ему комнаты — голос брата он узнал бы всегда. Гном знал — Фили находится в помещении по соседству, и чуткое ухо уловило звук именно оттуда, поэтому Кили даже не задумывался о последствиях, вламываясь в комнату к старшему брату. Светловолосый гном сидел на кровати, сгорбившись и прижимая руки к лицу. Одеяло валялось на полу, волосы Фили были встрепаны, рубашка сбилась набок. — Фили! — Кили перепуганно подскочил к брату, попытался заглянуть ему в глаза, но наследный принц только вслепую отмахнулся, едва не ударив младшего по лицу. Сдавленно застонал, вцепляясь в пшеничную гриву сведенными судорогой пальцами, и уткнулся головой в колени. — О, Махал! — едва расслышал Кили, которого обуял слепой ужас при виде состояния брата. — За что мне это? Сильный, всегда уверенный в себе старший брат, нечто столь же непоколебимое, как и Торин — Король и пример для подражания. Кили всегда искренне верил, что Фили не может ошибаться, что он всегда будет рядом и поддержит, если с ним что-нибудь случиться — Битва Пяти Воинств доказала это. Лучник помнил, что Фили, оскаленный, будто бешеный зверь, отдавал всего себя лишь за то, чтобы выиграть ему еще пару вздохов и пару лишних мгновений в этом мире. Но гном никогда не задумывался над тем, что и старшему брату тоже может понадобиться помощь. — Фили, — тихо заговорил Кили, осторожно обнимая мечника за плечи и чувствуя, как напряглись стальные канаты мышц — все тело гнома словно охватила судорога, сделала его почти недвижным, — Фили, посмотри на меня. Все хорошо, я здесь. Когда брат медленно поднял голову, словно слова лучника принесли ему облегчение, Кили успел обрадоваться. Ровно до того момента, как увидел глаза Фили. Левая радужка, прежде небесно-голубая, выцвела, поблекла, стала почти белой — и столь жутким в колеблющемся свете свечи был взгляд старшего, что молодой гном едва смог сдержать волну дрожи, прокатившуюся по телу. — Что ты видишь, брат? — тихо произнес Фили, и голос его был шелестящим, словно старый пергамент. Надломленным. Пораженный Кили не смог ответить, лишь только обнял брата, прижимая голову к груди и зажмуриваясь от боли, раздирающей душу — как он смог просмотреть такое? Как не увидел, что творится с Фили, не понял, что беда уже совсем рядом, у самого порога? — Что происходит? — Балин, еще даже и не ложившийся, направлялся в отведенные ему покои и стал свидетелем того, как из своей комнаты вылетел Кили, грохнув дверью так, что, казалось, перебудил всех во дворце Владыки. Зашел в помещение, окидывая взглядом открывшуюся картину — и так же, как и Кили, едва не попятился, увидев лицо Фили. Гном не смог сдержать пораженного выдоха и быстрыми шагами подскочил к мечнику. «Так вот о чем говорил Трандуил», — мелькнуло в мыслях Балина. Он знал, что это такое. Читал и перечитывал эти сомнительные записи, найденные в архивах, разбирался в полустертых рунах древних хроник, затаив дыхание, читал скрытую от всех историю деяний предков. Бывало такое, что воинов, побывавших на самой грани жизни и смерти и показавших свое мужество, бесстрашие и решимость идти до конца, награждал сам Махал. Кто-то считал это проклятием, кто-то жаждал заполучить подобный дар, но все это ушло в прошлое, и лишь такие, как Балин — упрямые и жадные до знаний, — находили древние свидетельства силы рода Дурина. — Фили, — как можно спокойнее проговорил он, с радостью замечая, что белесый туман в глазах светловолосого гнома начинает рассеиваться, а выцветшая радужка — вновь наполняться голубизной. — Расскажи мне, что ты видел? Что ты чувствовал? Кили сжал руку брата, слишком испуганный для того, чтобы произносить какие-то слова поддержки. А в душе крепла уверенность — мудрый Балин знает, что делать. Фили мгновение помолчал, будто решаясь перед прыжком в омут, но чувствуя рядом плечо брата, тряхнул головой и собрался с мыслями. — Тени, — медленно произнес он, не в силах подобрать слова. — Сначала просто едва заметные смутные силуэты за плечами гномов, людей, эльфов… Не всех, сначала лишь нескольких. Но со временем все чаще и больше, а после пришли сны. Они похожи на явь настолько, что я чувствую боль, Балин. Я ощущаю вражеские клинки, пронзающие тело, темные воды рек, смыкающихся над головой, и когда просыпаюсь, горло горит от молчаливых криков тех, кто погибает в моих снах. И раз за разом я получал подтверждение своим кошмарам: Фойли, провалившийся под лед, Трилли, погибший в стычке с орками на торговой тропе, и многие другие — это лишь малая часть смертей, что являлись мне сперва только во снах, а потом и наяву. Но я ничего не мог сделать — лишь только знал, что вот-вот грянет беда. — Когда это началось? — нахмурился сын Фундина и присел на краешек кровати. Фили скосился на брата, внимательно прислушивающегося к его словам, и вздохнул: — После битвы под стенами Эребора. Когда тот орк достал меня, я практически перестал видеть, а когда перед глазами прояснилось, я понял, что ни на мгновение не переставал сражаться, словно мои руки двигались сами по себе. И тогда, — гном чуть сжал руку младшего брата, — я заметил отца. Кили едва не ахнул во весь голос. Так вот о чем говорил однажды Фили с матерью! Помнится, он тогда жутко обиделся, что старший брат просто захлопнул перед ним дверь, а Дис не только не укорила его за это, но еще и поддержала в таком решении. И после этого она еще седмицу ходила сама не своя, словно пыталась поверить в то, что сказал ей старший сын. — Что это, Балин? — выдернул его из воспоминаний тихий голос Фили. — Это дар, мой мальчик, — сжал его плечо сын Фундина. — Данный тебе Махалом, чтобы ты мог видеть то, что неподвластно другим. Пусть и страшна такая участь, но ты можешь не только научиться управлять тем, что дано тебе свыше, но и использовать в своих целях. — О чем ты? — нахмурился Кили, не решаясь выпускать руку брата. — У одного из ваших предков был тот дар — прозревать будущее. И это не раз спасало жизнь не только ему, но тем, кто был рядом. Махал одарил тебя, Фили. — Одарил? — горько усмехнулся мечник, разжал руку и запустил ее в растрепанные волосы. — Видеть смерть и быть не в состоянии чем-то помочь — разве это благо, Балин? Разговаривать и смеяться с теми, кто уже, по сути, мертв — и об этом знаешь лишь ты? — Нет, — покачал головой мудрец. — Ты должен научиться владеть видениями, попытаться узреть не только результат, но и то, что к нему приведет — и тогда ты сможешь изменить ход предначертанных событий. Фили задумчиво смерил его взглядом, безотчетно потер шрам, пересекающий лицо и медленно, словно сомневаясь, кивнул. Балин ободряюще улыбнулся, хлопнул его по плечу и вышел, плотно затворив за собой дверь: он кое-что утаил от братьев, всей душой надеясь, что отблески странного, красно-золотого огня в светлых глазах Фили — лишь свет от пламени лучины. — Ты видел отца? — требовательно повернулся к брату Кили, не в силах молчать. Фили вздохнул и внезапно щелкнул младшего по носу — тот возмущенно фыркнул и отшатнулся, но все так же вопросительно глядел на старшего и терпеливо ждал ответа. — Да, — мечник отвел взгляд. — Один-единственный раз. Он был совсем рядом — как ты сейчас. Его едва было видно в сумерках, но я уверен — это благодаря ему мы сейчас еще живы, потому что я не мог держать оружие. И я не знаю той техники, которую использовал в то мгновение. Кили молчал, глядя на брата, и пытался осознать все то, что сейчас обрушилось на него. Теперь он понимал состояние Фили: блуждать между явью и сном, видеть то, что недоступно другим, а во время дремы — только смерть, боль и горе. И лучнику было стыдно. За то, что он не понял, что творится с братом, пытался спихнуть это на его внезапно изменившийся характер, а то и на менее приятные вещи: какие только мысли не рождались в голове младшего сына Дис. Но правда оказалась тягостной и страшной. Но в этот раз он не бросит Фили, не оставит его наедине с ужасами, таящимися в его собственном разуме, не даст рухнуть в омут кошмаров. — Завтра тяжелый день, — заявил Кили и завалился на кровать брата. — Нам стоит хорошенько выспаться. — И ты собираешься это делать в моей комнате и на моей кровати? — уточнил Фили, вскинув брови. — Так точно, — с удовольствием сощурился лучник, вытянулся, вытягивая одеяло с пола, и закинул руки за голову. — Если тебе будет мешать мой храп… — Я спихну тебя на пол, — угрожающе сообщил мечник, бессовестно подвинул брата и улегся поудобнее. — Даже не вздумай, — Кили закрыл глаза. — Я просто разрешаю тебе попытаться меня перехрапеть. Фили фыркнул в подушку и легким движением руки затушил свечу, позволяя теням окутать комнату мягким покрывалом невесомого сумрака.

***

Ори молча стоял, прислонившись к толстому стволу дерева, вдыхал ночной воздух, который пах свежестью, умиротворением и беззаботностью, и вслушивался в пение эльфов. Кажется, это было любимое времяпрепровождение у дивного народа — голоса звенели, словно серебряные колокольчики, радостно отскакивали друг от друга, преобразовывались в чудные мелодии. Книгочей хмыкнул и поскреб подбородок: все Средиземье восхищалось пением остроухих, но мало кто знал, что подгорному народу ничуть не чужда подобная деятельность и среди них тоже встречаются умельцы, обладающие поразительными голосами. Взять вот, например, Торина. Он прирожденный сказитель и менестрель — голос у него глубокий, низкий, перекатывающийся, подобно рокоту. Да и племянники от него ничуть не отстают: у Фили звонкий, летящий, невесомый, а у Кили — чуть мягче, да пониже, чем у брата. И когда они втроем пели, замирала жизнь вокруг них: текла мелодия, подобно бархату, свивалась тугими речными струями, летела ввысь и обрушивалась дождем, не оставляя сердца равнодушными. А у эльфов… Пустая музыка, как будто нет у них стержня — красивая, да холодная, нездешняя. Будто не душу наизнанку выворачивают, а нудную обязанность выполняют. — Как продвигаются дела? — неслышно подошедший Оин заставил Ори испуганно отшатнутся. Рыжий гном досадливо поджал губы и недовольно повел плечом: он слишком был занят своими мыслями, чтобы услышать старого воина, и сейчас сердце выбивало замысловатый ритм о клетку из ребер. — Потихоньку, — хрипло отозвался он. — Я стараюсь как можно скорее расшифровать эти записи, но тут слишком много полустершихся рун, да слов, скрытых под засохшей кровью, въевшейся в страницы, словно яд, и приходится додумывать смысл, а это не всегда верно. — С Вратами мы постараемся разобраться на месте, — Оин раскурил трубку и выпустил в воздух колечко дыма. Ветер тут же подхватил его, завертел, разметал клочьями и унес прочь. — Их четыре, и пусть главные для нас недостижимы, мы можем попробовать пройти через любые из оставшихся трех. — Торин говорил по врата Дурина, — Ори раскрыл небольшую книжицу, что всегда носил при себе, и нашел нужные записи. Оин попробовал было заглянуть ему через плечо, но обнаружил только на первый взгляд хаотично раскиданные руны, а потом Ори едва не щелкнул его по челюсти, и лекарь обиженно отодвинулся. — Найти их будет не так сложно, как в свое время тайный проход в Эребор, но я не нашел упоминания о том, как их открыть. — Что, опять? — расстроился Оин. — Значит, нам стоит сначала поискать ключ? — Об этом надо было думать до начала похода, — скривился Ори. — Но Балин лишь отмахнулся от меня. Мне иногда кажется, что он ослеплен желанием вернуть Морию и не всегда мыслит разумно. Впрочем, в древних записях мне удалось найти следующие слова: «Врата есть дверь и ключ в одном». То есть можно предполагать, что тайна отворившегося хода должна быть скрыта где-то на самих Вратах. Оин молча покачал головой. Он не надеялся, что все пройдет гладко, но именно сейчас начали всплывать, казалось бы, незначительные и ранее не замеченные мелочи, которые могли сорвать всю планируемую операцию по освобождению Казад-Дума. Балин действительно поступал весьма неосмотрительно, откладывая подобные нюансы и уверяя, что они будут решать возникающие проблемы по ситуации. Оин очень надеялся, что Ори, который взялся за расшифровку древних манускриптов — которые, к слову, он втайне утащил из королевской библиотеки, о чем Торин Дубощит еще не знал, — сможет прояснить некоторые моменты касательно того, что же поджидает их в копях Мории. Великое Лихо Дурина или Глубинный Ужас — всего лишь громкие названия, не несущее в себе ничего, кроме того, что та Тьма, что притаилась в подгорных залах, смертельно опасна. Настолько, что даже войска Дурина Шестого не смогли справиться с этим врагом. И все до дрожи в руках напоминало историю с Эребором и Смаугом, но тогда они вышли победителями. В немалой степени благодаря Бильбо Бэггинсу — хоббиту-взломщику, храброму и преданному товарищу. К которому, кстати… — Балин навещал Бильбо за два месяца до начала похода, — правильно просчитал ход мыслей старого друга Ори. — Это не совсем похоже на него — за эти несколько лет он появлялся в Шире всего пару раз, да и то проездом, в отличие от тех же Фили и Кили — братья таскались к мистеру Бэггинсу чуть ли не раз в полгода. А когда вернулся обратно, то попросил меня поискать всю информацию по Кольцам власти гномов. — Даже не хочу думать, что за мысли бродят в голове у нашего предводителя, — неожиданно раздраженно отозвался Оин и с досадой стукнул трубкой по стволу дерева. — Наша задача — не дать ему наворотить дел, о которых он потом пожалеет, — возразил Ори, закрыл книгу с записями и зевнул. — Иначе Торин с нас шкуру живьем спустит. — Не того ты боишься, — хлопнул по плечу его лекарь, и гномы зашагали внутрь — была уже глубокая ночь, а в путь предстояло выступать с рассветом. И только спустя несколько мгновений недалеко промелькнула быстрая тень, клоком тумана растворилась в прозрачной ночной темноте, и вновь терпкая осенняя ночь успокоилась, будто темная вода холодного озера, взволнованная брошенным в нее камнем.