Балин, Государь Мории

Утро выдалось беспокойным. Стоял такой шум и гвалт, что даже терпеливый и благовоспитанный Ори отбросил в стороны приличия и раздавал оплеухи направо и налево, чем вызвал справедливый ужас у Фили и Кили, не подозревающих о скрытых талантах книгочея. Оин одобрительно поглядел на рыжего гнома, грозно завращал глазами и присоединился к товарищу, наводя порядок в отряде, в котором наблюдался полный разброд и шатание: горный народ по каждому поводу и без сцеплялся с лесным, и даже люди не могли их разнять. Балин, охрипший и сорвавший себе голос, хоть и смог навести отдаленное подобие порядка, но все ж уследить за всеми не мог, и то тут, то там вспыхивали ссоры. До тех самых пор, пока Двалин, не выведенный из себя окончательно, не выхватил печально знаменитые топоры и пригрозил, что отрежет язык любому, будь то эльф, человек или гном, кто рискнет хоть раз повысить голос или вообще открыть рот без серьезного на то повода. Как ни странно, такая угроза подействовала. Среди эльфов же появился высокий перворожденный, облаченный в темные доспехи с замысловатой гравировкой. Черные волосы были забраны в причудливую прическу, за спиной закреплен колчан со стрелами, а на поясе висел длинный меч, только не с левой стороны, а у правого бедра — эльф был левшой. Остроухий что-то резко сказал воинам, и на мгновение Балину показалось, что у тех на лицах мелькнули досада и раскаяние. Отряд, только сегодня влившийся в небольшую армию, мгновенно перестал затевать перепалки с гномами и занялся своими делами, более не обращая внимания на недружелюбно настроенный горный народ. — Мое имя Таллион, — холодно произнес он и неожиданно улыбнулся самыми кончиками губ. — И сразу скажу, гном — подобный поворот мне совсем не нравится. Но я не в силах оспорить приказ моего Владыки, поэтому мой отряд поступает в твое распоряжение. — Я учту твои слова, почтенный Таллион, — церемонно кивнул головой Балин, но в душе прочно угнездилась неприязнь к высокомерному капитану отряда. — Займите свои места в колонне. Гном с удовольствием наблюдал за тем, как искривились губы эльфа при приказе, прозвучавшем из уст представителя горного народа. Но тот не посмел возражать и молча удалился, раздавая приказания своим воинам. Вскоре отряд, пополнившийся двадцатью меткими лучниками и непревзойденными воинами, ступил на мост, ведущий прочь из дворца Лесного Короля. Трандуил задумчиво крутил на пальце перстень. Крупный сапфир бликовал в косых лучах солнца, падающего сквозь плотные кроны деревьев, и мелькал отражениями на спокойном лице Владыки. — Отец, — Леголас неслышно возник за спиной у величественного эльфа и замер рядом, напряженно наблюдая за длинной вереницей всадников. — Таллион упрям и не всегда способен взвешивать свои решения. И тебе известно, насколько он недолюбливает гномов. Было ли разумно отправлять его отряд с Балином? — Забавно слышать подобные слова от тебя. — Трандуил даже не повернулся к сыну, провожая взглядом светлую макушку необычно молчаливого Фили. — Ты подвергаешь мои решения сомнениям, задаваясь вопросом, разумно ли я поступил, но сам готов совершить безумный поступок, лишь получив намек на его обоснованность. Леголас нахмурился и скрестил руки на груди. Владыка чуть помолчал, а после повернулся к сыну. — У них есть то, о чем не знает затаившийся в копях Мории враг, — тихо произнес Лесной Король. — Им нужно лишь правильно использовать свое преимущество. А Тьма… Она идет за ними по пятам, ибо всегда желает погасить пылающее пламя. Балин и его соратники сильны, умны и готовы на все, лишь бы вернуть потерянное королевство, могучее, но павшее под страшным натиском врага. — Возможно, это не последняя встреча с сынами гор. — Леголас тяжело вздохнул. — Мало кто из них вернется, — покачал головой Трандуил. — А может, и никто вовсе. Смерть поселилась в их глазах, только лишь ждет своего часа. Но безумие, владеющее их душами, сильнее сомнений и разумных доводов, и оно благородно, как и их стремление вернуть отнятый у них дом. Как бы ты поступил на их месте? — Пусть удача сопутствует им, и свет не покидает в залах, где таится Тьма. — Леголас не мог ответить на поставленный вопрос и печально отвернулся. Владыка слегка улыбнулся, бросил последний взгляд на хвост исчезающей в лесу колонны и сделал едва заметный жест рукой. Белоснежный голубь, со свистом рассекая воздух крепкими крыльями, помчался к Одинокой Горе.

***

Словно сами небеса благоволили к Балину. Волнения в его отрядах прекратились, каждый из воинов четко знал свое место и то, что от него требовалось. В дружине Ферммара поддерживалась жесточайшая дисциплина, и проблем с ними не было; эльфы старались держаться подальше от гномов и не пересекаться с ними без крайней на то нужды, но мало-помалу лед в отношениях между двумя расами подтачивало общее дело. На путь до Андуина по укатанной, хорошей дороге ушло три дня — не так плохо, как могло бы быть, но не так и быстро, как того ожидал Балин. Седобородый гном поймал себя на том, что внутри медленно зрело глухое раздражение, больше похожее на страх. Чем ближе они были к месту их назначения, куда он так стремился, тем сильнее смущалась душа, тем темнее становились ночи, и кошмары, приходящие во сне, словно обретали плоть и кровь. Он то и дело ловил на себе обеспокоенные взгляды Двалина, который неустанно поддерживал брата, следуя за ним, как тень, словно боялся отпустить даже на мгновение. Сердца полнились нехорошими предчувствиями, но пока Фили, снова улыбающийся и травящий байки по вечерам у костров, даже не упоминал о чем-то, что могло дать поводы для беспокойства, Балин сдерживал дрожь в руках и корил себя за излишнюю мнительность. — Завтра мы будем уже у бродов. — Ори направил своего коня поближе к предводителю отряда. — Думаю, переправляться надо утром следующего дня, когда воины отдохнут с дороги и будут готовы преодолеть бурный поток. Балин одобрительно качнул головой и потер переносицу — он и сам так рассчитывал. — Мы ненадолго отлучимся, — Двалин внезапно подъехал к брату с левого бока, толкнув лошадью жеребца Оина. — Надо кое-что проверить. — Что ты задумал? — осведомился Балин, сразу же заметивший некоторую обеспокоенность во взгляде младшего сына Фундина. Равно как и то, что Фили и Кили все утро косились в сторону поросшей травой узкой дороги, ведущей в сторону от брода Керрок, который легко было заметить издалека — огромная скала, вдающаяся в бурную реку и облегчающая переход на другой берег. Балин смутно догадывался, зачем Двалину так срочно понадобилось оставлять отряд, но он хотел услышать подтверждение своей теории от брата, а не вытягивать из него по слову. — Беорн, — коротко произнес Двалин, и Ори аж вздрогнул от неожиданности. — Это он помог нам с Фили и Кили тогда подобраться так близко к Вратам Мории. На переправе будут ждать его… сородичи. Мне же нужно переговорить с ним, прежде чем мы окажемся на той стороне. — Он с нами? — недоверчиво вклинился Оин, прижимая к уху слуховую трубку. — Я такого не говорил, — покачал головой сын Фундина и обратился к брату: — Беорн хотел бы тебя увидеть. Но только тебе решать, стоит ли встречаться с оборотнем. Балин был удивлен. Он знал, что Двалин и принцы рисковали своими жизнями, пытаясь выяснить обстановку возле входа в Фурунаргиан, но даже и не предполагал, что оборотень, который уже однажды помог им в их походе на Одинокую Гору, и который не особо жаловал гномов, встанет на их сторону и в этот раз. Тут должна быть какая-то серьезная причина, повесомее лезущих со стороны Мории орков, которых заносит на броды Керрок — сородичи Беорна, охраняющие переход через Андуин, наверняка без труда расправляются с тварями. И именно поэтому дорога, что сейчас послушной лентой ложилась под копыта их лошадей, была абсолютно безопасной для путешественников, как и окрестности на сто миль от брода. Балин, отдав указания остающимся с отрядом Ори и Оину, пришпорил своего мерина, посылая его в галоп, чтобы нагнать уехавших далеко вперед Двалина, Фили и Кили. Верный конь всхрапнул и тяжело застучал подкованными копытами по дороге, поднял пыль и помчался вслед за едва виднеющимися фигурами. Двалин лишь качнул головой, косо взглянув на брата, а Кили широко улыбнулся. Некоторое время ехали молча, и Балин, несмотря на некоторое напряжение, успел даже немного вздремнуть, но из мутного полусна его вырвали достаточно громкий возмущенный возглас и звук крепкого подзатыльника. Седобородый гном вскинулся, прищурился и недоуменно посмотрел на своих спутников. Фили раздраженно смотрел на брата, а Кили виновато, но вместе с тем задиристо глядя на смурного Двалина, потирал ушибленный затылок. — Ты забыл правила? — пророкотал младший сын Фундина, и Балин с любопытством прислушался к разговору. — Никакого металла и уж тем более никакого вреда окружающей нас живности! Кто знает, может, это любимая куропатка Беорна! — Сам-то веришь в то, что говоришь? — ворчливо отозвался Кили. Несколькими мгновениями раньше младший принц заметил сидящую на ветке крупную птицу. Серо-стальное оперение, изумрудная грудка, отливающая весенней зеленью, яркий желтый хохолок — и совершенная безбоязненность. Крупное существо любопытно сверкало бусинками глаз и поглядывало на гномов с высоты своего насеста. И Кили, как истинный азартный охотник, не смог удержаться. Вскинул лук, со скрипом натягивая тетиву, но не успела стрела сорваться в полет, как Фили мгновенно оказался рядом и мягко остановил руку брата. Сурово глянул на него и покачал головой, а там подоспел и подзатыльник от зазевавшегося Двалина. — На земле оборотня нельзя охотиться, Кили, — с укором в голосе проговорил светловолосый гном. — Он же предупреждал. А сейчас нам его помощь необходима, так что портить с ним отношения из-за какой-то птицы — несколько неразумно, не находишь? Балин только хмыкнул в бороду. Он видел, что темноволосый принц все прекрасно понимал, но иногда просто не мог сдержать свою буйную натуру. У него все, что на уме, то и на языке. Эх, учиться бы ему хитрости у куда более дипломатичного брата, но тогда Кили был бы уже не самим собой. Из редкого леска, тянущегося по правую руку, внезапно вынырнули несколько пестрых пони — мельче, чем боевые жеребцы гномов, но быстрые и увертливые. Пегие шкуры лоснились, и на шерстинках золотистыми искрами играло солнце, а умные глаза внимательно оглядели приостановившихся всадников. Птица, чудом избежавшая смерти, выдала переливчатую трель и слетела вниз, спокойно устраиваясь на крупе одной из лошадок. Дом Беорна был совсем близко. Спустя четверть часа перед ними развернулась роща дубов-великанов. Пасека, на которой гудели и трудились пчелы величиной с кулак Двалина, заставила Балина поежиться, вспоминая, как не так уж давно — по гномьим меркам, конечно, — они с отрядом Торина проходили здесь. Высокая живая изгородь, стеной воздвигшаяся перед ними, поразила гнома до глубины души: в тот раз подобного здесь не было. Кажется, обстановка менялась далеко не в лучшую сторону. Арка огромных ворот была украшена затейливой резьбой, в переплетении линий которых Балину почудились оскаленные пасти хищных животных: волков, медведей и каких-то невиданных прежде зверей. Большой сад, в котором витал удивительный яблочный запах, уже отливал золотом и кое-где — кровавыми отблесками осенних листьев, медленно опадающих и шуршащих под ногами. В тени деревьев стояли постройки, созданные с удивительным мастерством — ни единого железного гвоздя или дуги. Балин помнил, как свирепел Беорн, стоило ему лишь учуять запах металла, напоминающего ему о боли утрат и приводящего его в ярость. Как такое огромное существо, как медведеподобный оборотень, мог двигаться настолько легко и бесшумно, гномы так и не могли понять: Двалин схватился за топоры, Балин едва не сверзился с лошади, Фили опасно побледнел и потянулся к рукоятям мечей, а Кили едва сдержал вскрик, когда Беорн тенью выскользнул из-за стены амбара — высокий, могучий и столь же лохматый, как и много лет назад. Густые космы, торчащие в разные стороны, черная борода и кустистые брови, из-под которых сверкали нечеловеческой желтизной глаза. — Незваные гости всегда приходят к обеду, — пророкотал он и скрестил ручищи на груди. — В качестве главного блюда. — Смотри, как бы тобой не потрапезничали. — Двалин спешился и похлопал жеребца. — Мошки, как известно, малы, да когда их налетает целая стая, даже гиганту придется туго. Беорн мгновение смотрел на излишне храброго гнома, спокойно оглядывающего хозяина дома, а потом громко расхохотался. У Балина отлегло от души — все же, надо было признать, ему было здорово не по себе рядом с этим поистине грозным существом. — Расседлывайте своих лошадей и оставляйте здесь, — сказал оборотень. — Мои друзья за ними присмотрят. Словно подтверждая его слова, простучали крепкие неподкованные копытца, и несколько некрупных лошадок, вроде тех, что встретили их еще на пути к дому хозяина здешних мест, закрутились рядом. Гномы переглянулись, вздохнули и принялись снимать сбрую со своих коней. Не прошло и четверти часа, как Балин, Двалин, Фили и Кили уже сидели за огромным столом в доме Беорна. Балин заметил, что с момента их первого и последнего визита сюда здесь почти ничего не изменилось, и душа как-то сразу успокоилась, словно седобородый гном почуял себя в безопасности. Да и кто в здравом уме решит напасть на оборотня, о чьей силе ходили легенды? — Пока ты собирал отряд, да спорил с Торином, мы достаточно долгое время провели здесь, — пояснил Фили, заметив несколько осуждающий взгляд Балина, когда старший принц развалился на скамье и раскурил трубку. — С помощью Беорна и его незаменимых помощников нам удалось разведать все тайные тропы и подходы к Казад-Думу. Сын Фундина только удивленно покачал головой: когда он и сам еще не решился на столь рискованный шаг, оказывается, племянники Короля-Под-Горой уже развили бурную деятельность, втянув в нее Двалина. Почему-то Балин ни мгновения не сомневался, что именно принцы были инициаторами опасной затеи, а его брат просто не смог устоять перед огнем, бушующим в сердцах молодых наследников Дурина. Беорн принес мед и разлил его по кружкам; мало-помалу необычайно молчаливый советник Торина разговорился, и спустя полчаса Кили, чьим словам внимал Беорн и временами дополнял, рассказывал о том, сколько орков можно встретить в окрестностях Мории; что недалеко от брода видели троллей, а в полусотне лиг от главных врат Казад-Дума прочно обосновалась крупная шайка разбойников, вступивших в сговор с черными тварями. Фили добавил, что изучил тропы, по которым туда-сюда снуют разъезды орков на варгах, а также то, как можно сделать из этих мест для недругов гибельную ловушку, что облегчит жизнь небольшому по сравнению с противостоящими силами отряду, обеспечив безопасность тылов. Которые и будет прикрывать Беорн со своими сородичами, но внутрь копей Мории не сунется: узкие подземные проходы — не место для существ, чья сила в мощи и скорости на открытых пространствах или в лесах. Балин прекрасно понимал оборотня и был ему благодарен за посильную помощь в их деле, но все же червячок разочарования точил его сердце. Как бы он ни отрицал этого, но в глубине души он надеялся на большее — с такими союзником, как Беорн, ему не был бы страшен Глубинный Ужас, что бы он из себя ни представлял.

***

— У тебя такое лицо, будто ты призрака увидел, — усмехнулся Кили, но наткнулся на уничижительный взгляд брата и смущенно замолчал. — Опять сны? — Да, — коротко ответил Фили и выпустил в воздух колечко дыма. Была уже поздняя ночь, и Беорн куда-то исчез. Насколько гномы успели узнать оборотня, тот приходил и уходил тогда, когда ему вздумается, и не предупреждал о своем отсутствии. Даже когда в его доме оставались гости — как в этот вечер. Балин и Беорн долгое время просидели над картами, на которых братья и Двалин отмечали наиболее опасные места, переходы и подземные тоннели, а также частые стоянки орков и пещеры троллей. Ехать обратно к отряду, сейчас уже наверняка находящемуся возле переправы, в темноте было рискованно, тем более что Ори и Оин, оставленные за командиров, не позволят воинам начать форсирование реки ночью — это была бы совершенно самоубийственная затея. Балин едва не уснул за картами и уже давно видел, наверное, десятый сон, равно как и Двалин. Кили же проснулся оттого, что левый бок подозрительно подмерзал, что могло означать только одно — грелка, обычно находящаяся там, покинула свое место и курит где-нибудь на улице. Пришлось ему в темноте искать собственную трубку и, отчаянно зевая, выползать наружу, надеясь, что не придется искать Фили по всему саду. Брат обнаружился недалеко от дверей, возле стока с крыш, направленного в огромные бочки, заполненные дождевой водой. Часть из них была закрыта крышками и послужила отличным местом для посиделок. Заметив младшего, Фили едва заметно нахмурился, но ничего не сказал и молча наблюдал за тем, как брат устраивается рядом. — И что тебе снится? — полюбопытствовал Кили. — Балин сказал, что тебе нужно разбираться в том, какие события являются тебе в грезах, и только так можно будет совладать с этим даром. Оттого, что ты просыпаешься и сбегаешь на улицу, пытаясь не допустить до себя сон, лучше не станет. — Кили, — казалось, брат подыскивает слова, — я вижу грядущее не только во снах. Иногда оно настолько же реально, как и ты сейчас, и настигает оно меня в реальности. Так что мое бегство от собственного разума бессмысленно. Зато дает возможность насладиться чудной ночью. Темноволосый гном вздохнул. Фили был прав — ночь действительно была необычайной. Несмотря на стылый осенний воздух, от которого при дыхании изо рта вырывались облачка пара, уходить в дом совершенно не хотелось. Небо было чистым, и луна, надкусанная с одного бока, освещала темные кроны деревьев и дрожащим серебром просачивалась через переплетение ветвей. Звезды крохотными светлячками мигали с небосвода, доверчиво и на удивление тепло, не так, как обычно. — Помнишь ту пещеру? — неожиданно произнес Кили и выпустил клуб сиреневато-синего дыма. Облачко медленно завихрилось в неподвижном воздухе и лениво растаяло. — Конечно, — улыбнулся Фили. Брат говорил о звездной пещере, которую они обнаружили в Синих Горах будучи еще совсем детьми. Туда вел проход через старую заброшенную из-за опасности шахту — порода над головами трудолюбивых рудокопов крошилась и вот-вот грозилась рухнуть вниз, несмотря на то, что ее пытались закрепить всеми доступными способами. Фили и Кили этого не знали, поэтому тихий шорох осыпающейся каменной крошки и отблески налобных свечей-фонариков на изрезанных золотыми жилами стенах лишь добавляли таинственности и трепета в юные сердца. Они, в отличие от взрослых, смогли протиснуться в узкую щель, ведущую прочь от главной шахты, и там нашли место, которое надолго запало в душу каждому из них. Пещера была небольшой, но молодым гномам она показалась просто огромной: удивительно правильной формы, скрывающая в себе не иначе как все сокровища этого мира. А потолок светился, словно звездное небо, и настолько это было захватывающе, что чуткие к красоте братья просидели там до самого утра. То, что приключилось потом, они предпочитали не вспоминать: дядя отлупил обоих, да так, что сидеть было больно. А следующим вечером сыновья Дис услышали тихий гул, дрожью отдавшийся в ноги — волшебная пещера перестала существовать, погребенная под тысячами тонн горной породы. Кили проплакал добрую половину ночи, несмотря на все попытки Фили успокоить его: чудо, которое довелось увидеть племянникам Короля-Под-Горой, оказалось хрупким и недолговечным. — Здесь мне нравится больше, — предвосхитил старший брат вопрос открывшего было рот Кили. — Я уже привык видеть над собой лишь небо и не ощущать давления стен. — И какой ты после этого гном? — подколол его младший и досадливо сдул упавшую на глаза челку. — Я, конечно, поддерживаю твое стремление к свободе и с удовольствием участвую во всех твоих сумасбродных идеях, но вот Торин… — Он не настолько недоволен, как кажется, — перебил брата Фили. — И сам терпеть не может множество из тех обязанностей, которые лежат на его плечах. Разница между нами в том, что он Король, и открутиться ему не удается. У меня есть время насладиться свободой. — Дело ведь не только в этом? — подозрительно уточнил Кили, знающий брата лучше него самого. — Фили! — грозный рык Короля-Под-Горой камнепадом прокатился под сводами Эребора. Старший племянник, крадучись следующий к ближайшему выходу из Одинокой Горы, остановился, напоминая пойманного над сметаной кота. Вздохнул и обреченно повернулся к разъяренному Торину. — Если бы ты не был наследником, — угрожающе надвинулся на него дядя, — то я бы выпорол тебя плетьми за подобное! Фили пренебрежительно скривился. — Что я такого сделал? — он с любопытством посмотрел на своего Короля. Принц прекрасно знал свою вину, но ему уж очень хотелось послушать, как это будет доносить до него Торин. — Ко мне недавно подошла почтенная Свейна, — прорычал узбад и затолкал племянника в тренировочный зал, возле которого тот и попался. — Она так громко вещала, что об этой проблеме знает теперь весь Эребор! И знаешь, что она мне сказала? — Нет, — невинно хлопнул ресницами Фили. Торин едва сдержался, чтобы не застонать. — Когда уходишь от своей очередной ненаглядной, особенно в том случае, если делаешь это ночью, то нужно смотреть себе под ноги, а не будить ее мать! — погрозил ему кулаком Король-Под-Горой. — Она просто расстроилась, что я не завернул к ней, — буркнул Фили, неудержимо расплываясь в улыбке. — В конце концов, Торин, не говори мне, что ты в свое время ночевал исключительно в своей постели! — Мне хватало ума не попадаться! — взорвался узбад, задетый за живое невозможностью опровергнуть слова племянника. — Твое счастье, Фили, что ты уезжаешь с Балином! А не то женил бы без разговоров, как того требует караулящая меня под дверями Свейна! Фили покосился на Торина и про себя вознес молитву Махалу. Жажда отвоевать Казад-Дум вспыхнула в молодом гноме с удвоенной силой. — А ведь Торин мог бы выполнить свою угрозу, — хитро подмигнул Кили. — И был бы ты сейчас у нас семейным. Как Глоин или Бомбур. Фили мрачно прожег брата взглядом и отвернулся. — Мы должны были погибнуть еще там, в Битве Пяти Воинств, — глухо сказал он и безотчетно провел пальцем по страшному шраму, рассекшему лицо. — Но мы все еще здесь, а это означает лишь одно — у судьбы на нас иные планы. Хотелось бы мне знать, какие именно… — Может, нам суждено пройтись по залам Фурунаргиана? — тихо спросил Балин, появляясь из темноты, и братья вздрогнули от неожиданности, но быстро совладали с собой. Сын Фундина последовал примеру своих молодых товарищей и раскурил трубку. — Двалин сказал, что Беорн хотел идти с нами, но потом внезапно передумал, — он задумчиво смотрел в небо, туда, где уже занималась заря, и у самого горизонта появлялись светлеющие полосы. — Я знаю, что хозяин этих мест ненавидит орков столь яростно, что готов на многое, лишь бы отомстить за своих сородичей, убитых Врагом. Так почему он изменил свое решение? — Потому что я так сказал, — поднял на Балина посветлевшие глаза Фили. — Ему нечего делать в копях Мории. Это будет лишь напрасная и жуткая смерть, которая никому не поможет, но лишит беорнингов предводителя, который сейчас хранит эти земли. Бьется Тьма, полнит берега, бушующей рекой перехлестывает через головы, вязкая, как деготь. Тело немеет и перестает слушаться, а крепкие когти больше не могут распороть плоть, потому что черное колдовство сильнее стали и отчаяния. Багровый огонь рвется из глубин, опаляет густую шкуру смертью, и лишь черные ятаганы и оскаленные пасти мелькают перед гаснущим взором. Светловолосый гном молча спрыгнул с бочки, на которой все это время удобно восседал, и, ни слова не говоря, прошел в дом. Кили виновато поглядел на мудрого Балина из-под челки и поспешил за братом, а сын Фундина, проводив их взглядом, вздохнул полной грудью утренний воздух и расправил плечи. Столб пыли и приближающийся грохот копыт по дороге заставили его насторожиться. Он быстро вернулся в дом, окинул взглядом вздевающих броню Фили, Кили и уже бодрствующего Двалина, подхватил свою булаву и вышел к воротам. Но его беспокойство оказалось напрасным, к тому же его спутники явно понимали, что происходит, и не позволили ничего предпринять. Беорн появился первым. Огромный черный медведь, что, стоя на задних лапах, мог сравниться ростом с горным троллем, свирепый, с пылающим в нечеловеческих хищных глазах яростным разумом, вызвал легкую оторопь у привыкшего ко многому Балина. Страшный противник, но незаменимый союзник — гном понял наконец, почему черные твари так боятся Медведя, бдительно охраняющего свои территории. За ним следовал отряд из тридцати воинов. Крепких, невысоких, чем-то по телосложению напоминающих гномов, но выше головы на две. Все одни ехали на отличных лошадях одной, темно-серой, масти, и были похожи друг на друга, словно братья. Когда подъехали ближе, Балин разглядел, что каждый из них вооружен одноручным мечом, луком, небольшим арбалетом, чехол с болтами для которого висел у левого бока, и боевыми топорами, отлично предназначенными одинаково для того, чтобы их метать, и чтобы ими биться в ближнем бою, когда орудовать даже коротким мечом становится неудобно. Как раз для боя в пещерах. Беорн исчез в одной их дворовых построек, ловко отворив когтистой лапой дверь, а конники рассредоточились по двору, ослабляя подпруги у лошадей, но не расседлывая их, и Балин понял — скоро все снова двинутся в путь. Он нахмурился и поспешил к Двалину, который, обменявшись крепким рукопожатием с одним из воинов, о чем-то тихо с ним беседовал. Фили и Кили, похоже, знали большинство из вновь прибывших, так как чувствовали себя вполне уверенно, перебрасываясь ничего не значащими фразами с конниками, будто со старыми друзьями. — А, Балин! — расплылся в улыбке темноволосый крепыш рядом с Двалином и протянул руку. — Я Гримбеорн, сын Беорна. Рад встрече, сын Фундина. Балин слегка поклонился, бросил быстрый взгляд на улыбающегося в бороду Двалина и пожал руку воину. Было ощущение, будто кисть сдавили стальными тисками — столько силы таилось в этом человеке. Седобородый гном присмотрелся, и на этот раз внимательный взгляд сразу выхватил то, что он упустил в первое мгновение: действительно, сходство с оборотнем было поразительным, но Беорн был гораздо выше и куда более могуч. По крайней мере, внешне. — Думаю, нам стоит пройти в дом, — похлопал Балина по плечу подошедший Фили и кивком поздоровался с Гримбеорном. — Нам надо многое обсудить, прежде чем мы уедем отсюда. Вместе с сыном оборотня в горнице оказались еще двое воинов, которых тот представил как Варау — разведчика, невысокого, юркого, совсем еще молодого парня, и Арга — помощника Гримбеорна, кряжистого, широкоплечего лучника. На столе расстелили карту, испещренную пометками, и склонились над ней. — Завтра выдвигаемся, — уверенно проговорил Балин. — Я разделяю все войско на три отряда, каждый из которых сформирую так, чтобы использовать преимущества каждого народа в полной мере. Двигаемся вдоль подножия Мглистых гор, сойдя с Западного пути в ста десяти милях отсюда, до Оболони, а там объединимся и заберем еще на запад. Пройдем через Великие Врата Мории. — То есть доходим почти до Серебрянки? — уточнил Гримбеорн, внимательно прислушиваясь к словам Балина. — Сможем пройти через проход у подножия Келебдила, — кивнул Фили. — А лошади? — Кили вскинул глаза на одобрительно качнувшего головой Балина. — Проход через горы есть, кони там пройдут, но разве что только наши — эльфийские слишком пугливы и тонконоги, переломаются, да и воинов покалечить могут. — Оставим их внизу, в долине, — прогудел Арг. — Друзья Беорна присмотрят за ними. Заодно и за частью наших обозов — на крайний случай. Если прижмет, пошлем сигнал — а раньше пусть даже не суются. — Разумное решение, — оборотень внимательно глянул на своего сына. — А теперь вопрос в том, что может преподнести нам Мория. Двалин скрестил руки на груди. — По нашим подсчетам, там не меньше десяти тысяч орков, среди которых нет слабых, потому что им просто не выжить, — коротко ответил он. — Напролом лезть не имеет смысла — мы завязнем, и нас раздавят, как мелких насекомых. Пока мы доберемся до Главной шахты по узким проходам, где лучники бесполезны, нас потреплют так, что обратно нам уже не вернуться. — Орки боятся солнца, — напомнил Фили и провел пальцем по шраму. Радужка левого глаза опасно выцвела. — Нужно дать бой на поверхности, — поспешил сказать Балин, опасливо покосившись на наследника Подгорного престола. — Именно поэтому мы идем к северному входу: там сможем выманить орков наверх и смести их с помощью конных воинов, а также нескольких приспособлений, что создали мы с Оином и Ори. — Каким образом мы заставим их подняться на поверхность? — уточнил Варау. Голос у разведчика, вопреки внешности, оказался низким и глубоким. — Никаких ухищрений и не понадобится, — положил руку на карту Кили. — Северный вход изначально задумывался как стратегическая точка для удара в тыл ничего не подозревающего врага. Орки просто не могли этого не заметить. И как только они поймут, куда мы движемся — а мы постараемся, чтобы они поняли правильно, — эти твари просто не удержатся от соблазна. На этом их и поймаем. Балин с удивлением скосился на младшего принца. Теперь он понял, что братья так долго делали по вечерам в библиотеке — не иначе, изучали планы и карты Мории и прилегающих территорий. — Отлично, — кивнул Гримбеорн. — Что с чертежами самой Мории? — Возьмете их у Ори, когда мы соединимся с главным отрядом, — качнул головой Балин. — Там и разберемся. Все равно наша система начертания планов подземелий очень существенно отличается от той, что принята у вас, и без книгочея не разобраться. Даже я не смогу объяснить все лучше, чем он. — Что ж, — Беорн, промолчавший почти все время короткого совещания, соединил кончики пальцев перед глазами, — если все уже решено, я думаю, пора выдвигаться. Сердце Балина стукнуло и на мгновение запнулось, словно только сейчас его душа поверила в возможный успех похода.