Балин, Государь Мории

— Останешься здесь, — резко прозвучал знакомый голос, и Балин даже вздрогнул от неожиданности. Ему на мгновение показалось, что за спиной стоит Торин и отчитывает покаянно опустившего голову вниз Кили. — Ты мне не указ! — последовал не менее короткий ответ. Седобородый гном вздохнул и обернулся, уже зная, что там увидит. Кили сверкал глазами на хмурого брата, сейчас действительно очень сильно напоминающего Торина во времена его молодости. Его явно злило, что младший не слушает, продолжает гнуть свою линию, не желает поступить так, как того хочет Фили. А ведь у молодого наследника явно есть на то причины. Небольшая армия продвигалась сейчас очень медленно — дневной переход составлял едва ли больше тридцати миль. А все потому, что к стоянкам приходилось готовиться, когда солнце еще не село: телеги ставили кругами, образуя из них сложный заслон, долженствующий защитить отдыхающих воинов от неожиданного нападения. Отряды разведчиков, в равной степени состоящих как из гномов, так и людей и эльфов, широкими расходящимися группами двигались так, чтобы можно было охватить местность как можно шире — в центре защищенного круга продвигались обозы. Перед тем, как разделить своих воинов на отряды, Балину пришлось выдержать серьезное противостояние с Таллионом, крайне недовольным тем, что гном смеет дербанить его отряд, приписывая к каждой разведывательной группе по несколько лучников. — Мои воины обучены действовать слаженно и собранно. — Холодная ярость так и светилась в льдистых глазах эльфа. — Они не смогут быстро перестраиваться вкупе с твоими бойцами! — Их никто и не просит, — злился в ответ Балин, стараясь сдерживать свой гнев. — Они нужны для того, чтобы вовремя замечать орков и прочую мразь. — То есть ты хочешь сказать, что собираешься использовать умелых воинов нашего народа только в качестве ищеек? — Таллион уже почти шипел. — Твои воины полягут, если пойдут в одиночку против таких врагов, что противостоят нам, — пришел на помощь Балину Фили. — Гномьи упрямство и крепость, людские хитрость и изворотливость, эльфийские зоркость и скорость — все это поможет сборным отрядам без особого труда преодолевать заслоны орков, — степенно кивнул Ори. Таллион мгновение сверлил яростным взглядом Балина, потом глянул на Фили и молчаливого Двалина, скрестившего руки на груди, резко развернулся и быстро пошел к своему отряду, а старший сын Фундина облегченно выдохнул. Этот раунд остался за ним, но он чуял, что подобных стычек с Таллионом предвидится еще немало. Постоянные схватки с врагом, чьи отряды встречались все чаще и чаще, особенно с наступлением сумерек, существенно задерживали продвижение, но благодаря дару Фили, который, казалось, с каждым днем становился все сильнее, армия Балина не терпела серьезных потерь. Хотя стычки становились все яростнее и кровавее, и все большее сопротивление замедляло и без того не самое быстрое продвижение к заветной цели. Молодого наследника в войске уважали, но стали откровенно побаиваться. Прежде всегда веселый и открытый, Фили замкнулся и говорил в основном лишь по делу — а значит, предрекал смерть. С согласия Балина перетасовывал отряды, перемещал гномов, людей и эльфов по ему одному известным причинам — седобородый предводитель его не останавливал, хоть и видел, что при одном только появлении юного гнома из рода Дурина вспыхивали шепотки. Его провожали откровенно боязливыми взглядами: воины хоть и понимали, что он спасает их же шкуры, но от суеверного страха было слишком сложно отделаться — он дымом въедался в кожу и мутил рассудок. Вот и сейчас он раздраженно потирал шрам и злился, что Кили не желает его слушать. Хотя, если подумать, именно он и должен был куда лучше остальных понимать, что к словам брата необходимо прислушиваться. — Хватит препирательств, — не успел Балин и рта раскрыть, как к братьям подошел Оин и мгновенно пресек всякие ссоры. — Сказано — не пойдешь, значит, не пойдешь! Кили набычился. — Так хочется стрелу в глаз словить? — поинтересовался Двалин, что сидел рядом с Балином и внимательно рассматривал карту, о чем-то напряженно раздумывая. — Остынь, вояка, еще успеется. — Сговорились, — плюнул Кили, раздраженно развернулся и исчез в темноте, что царила за освещенным костром кругом. Фили проводил его взглядом. Балин внимательно посмотрел на молодого наследника — тот досадливо поджал губы, а пальцами нервно теребил бусину на косе, заплетенной у виска. — Скоро перелески закончатся, — отвлек его Двалин, и предводитель вновь вернулся к картам. — Передвигаться станет сложнее — на открытой местности мы уязвимее, чем пусть даже в редких лесах. — Этим займутся мои парни. — Гримбеорн вынырнул из темноты так, словно она была его второй кожей. Балину даже на мгновение показалось, что тьма каплями скатилась с кожи сына оборотня. — Ты умеешь оборачиваться? — внезапно спросил он, словно кто-то за язык потянул. Гримбеорн смерил его сразу потяжелевшим взглядом. — Нет, — наконец, произнес он. — Моя мать была человеком, и я не унаследовал способность менять шкуры от отца. Но могу многое из того, что доступно ему. — Разговаривать с животными? — любопытно подался вперед Ори, на коленях которого лежала изрядно потолстевшая книга с местами потертой обложкой. — И это тоже, — лаконично отозвался предводитель беорнингов, показывая, что не желает продолжать эту тему. — Мои парни прочешут местность на два дня пути вперед — они выносливы, как гномы, и быстры, как эльфы. Варау — настоящая тень, которую не сможет заметить даже самый чуткий и внимательный дозорный у орков. И он попробует достать нам языка. Балин одобрительно качнул головой, соглашаясь с Гримбеорном, и поймал себя на том, что искоса поглядывает на молчаливого Фили и в самой глубине души опасается, что молодой гном сейчас скажет, что так поступать не стоит, потому что непременно приведет к поражению. Но наследник Подгорного престола, кажется, даже не слушал, о чем говорят командиры — его куда больше волновал разозлившийся на него брат. И седобородый гном отвернулся, тяжело вздохнув и надеясь, что они ничего не упустили из внимания. — Ори, — обратился он к рыжему книгочею, — как идут дела с картами? — Очень хорошо, — улыбнулся тот. — Все имеющиеся у нас экземпляры раздали командирам, и воины успешно учат их. Назубок. Балин потер переносицу. Как бы ни были знакомы с планами его бойцы, на месте будет куда сложнее сориентироваться, потому что гномы даже не предполагали, в каком состоянии сейчас переходы и залы Казад-Дума. Орки и гоблины наверняка завалили часть коридоров, а то и проделали новые, что и создаст путаницу, которая может привести к краху. — В любом случае, — подвел итог предводитель, — во главе каждого отряда встанет самый мудрый и опытный гном, который умеет по наитию находить ходы, и минимум еще пятеро на подхвате. Ни людей, ни эльфов нельзя будет отпускать одних. — Я бы с большим удовольствием оставил своих воинов снаружи. — Таллион подошел к костру, и Балин ни мгновения не сомневался, что эльф слышал каждое слово — слух у них был, что у сторожевых псов. — Сколько уровни в высоту? Пятнадцать ярдов? Двадцать? — Шестьдесят, кое-где доходит до ста — в глубинных шахтах, — коротко отозвался Двалин. Таллион изменился в лице. Задумчиво потер лоб и с уважением присвистнул. — Значит, мои лучники будут не так бесполезны, как я думал вначале, — произнес он, явно что-то про себя просчитывая. — Дело говоришь, — согласился с ним впечатленный предположительными размерами уровней Гримбеорн. — Арбалетчикам тоже найдется работа. И это весьма меня радует. Я боялся оставить парней без поддержки стрелков. — Сколько всего уровней? — поинтересовался Таллион. Балин заметил, что эльф, сосредоточенный на деле, сразу же перестал казаться ледяной глыбой. В голосе не сквозило презрение — он был готов сотрудничать и прислушиваться к словам собеседников. — Десять верхних залов, — Балин развернул карту. — Еще двадцать — ниже уровня ворот. Это не считая глубинных разработок и неисследованных областей. — А с ними что? — уточнил Гримбеорн. — Есть два провала, — Ори поднял голову и внимательно взглянул на сына Беорна. — О них сохранились только разрозненные записи, поэтому точно сказать, какова там глубина и что таится в этих недрах — очень сложно. — Тогда нам стоит по возможности избегать этих мест, — рассудительно заметил Фили, который наконец присоединился к общему разговору. — Сначала нужно будет решить насущные проблемы в виде тьмы орков и гоблинов, которые так и жаждут порвать глотку всякому, кто сунется в горы, что они уже считают своими. А потом уже подставлять шеи под топор неизвестности. — Планы планами, а реальность, как известно, бьет по мозгам не хуже крепкого хмеля, — грубовато, но выразив суть, фыркнул Двалин. Варау появился так внезапно, словно вырос из-под земли, заставив вздрогнуть даже бывалых воинов. Разведчика ничуть не смутила забористая ругань в его адрес от Оина, до этого молча сидевшего и внимательно прислушивающегося к беседе. Коротко кивнул, приветствуя старших по званию, и повернулся к Балину. Гном покосился на невозмутимого Гримбеорна — разведчик официально подчинялся, конечно, предводителю небольшой армии, но ранее всегда докладывал о результатах разведки непосредственно беорнингу, а тот уже Балину. Что изменилось за это время, седобородый гном пока не понял, но счел это хорошим знаком. Ранее разрозненные отряды наконец-то — после стольких усилий — сплотились против общего врага и под единым командованием. — Мы наткнулись на поселение, — без лишних слов доложил мужчина, и сын Фундина в который раз поразился тому, как спокойно и уверенно держится этот воин. — Дворов двадцать, обнесен частоколом в два человеческих роста. Люди боевые, такие любому орочьему отряду зададут жару — сызмальства дети там знают, как меч держать. Нам удалось поговорить с их старейшиной. — Что-то важное смогли узнать? — уточнил Балин. — Да, — Варау кивнул. — В дне пути орочий стан — постоянное место расположения, они там неплохо обустроились. Свыше пятидесяти боевых единиц, не считая варгов. — От них еще день пути — и мы у северных Врат Мории, — досадливо пробурчал Оин. — И что им там не сидится? — Лагерь нужно уничтожить, — сказал Балин и нахмурился. — Лучше всего это сделать днем, при солнечном свете, когда эти твари более уязвимы. И желательно так, чтобы они не смогли отправить посланника с донесением о численности нашей, с позволения сказать, армии. — Незамеченными не подойдем, — покачал головой Фили. — Слишком открытое пространство, нас далеко будет видно. А заметят — бойня будет будь здоров. Победить победим, но и своих тоже не одного положим. — Ночью? — Таллион поморщился. — Во тьме эти твари чувствуют себя куда лучше и уверенней, чем все мы, — Фили подошел к карте и задумчиво поглядел на красные метки, означающие расположение врагов. — Поджечь степь? — предложил Гримбеорн. — Мои парни смогут рассеять зажигательные стрелы так, чтобы огонь погнало на орочий лагерь в нужную сторону. Если удастся оттеснить их до перелеска, то их там встретят уже мечники. — Идея хорошая, да и орки боятся огня чуть ли не больше всего на свете, — согласился Оин, да и Двалин одобрительно кивнул головой. — Не очень, — отрезал Фили, чем заслужил свирепый взгляд от эльфа. — Столб дыма выдаст нас с головой, и орки от Мории пришлют разведчиков, чтобы узнать, что произошло. А уж варги передвигаются куда быстрее лошадей, поэтому сведения о нашей численности и составе достигнут основных сил этой мрази раньше, чем мы. — У нас есть световые бомбы, — поспешил вмешаться Ори — атмосфера ощутимо накалилась, и Балин прекрасно понимал, почему: Фили и Таллион невзлюбили друг друга с первого же взгляда. — Если удастся подобраться достаточно близко к стану ночью, то орки ошалеют от вспышек, будут дезориентированы, и, возможно, выйдет перерезать их всех без лишнего шума. — Могут испугаться, — вступил Гримбеорн. — А если хоть один удерет, результат будет тот же — о нас узнают. — Если мы зажмем их в клещи, то никто не сможет ускользнуть, — медленно сказал Балин, и общее внимание оказалось приковано к предводителю. — Гримбеорн, десяток твоих молодцов пусть возьмут бомбы и зайдут с наветренной стороны по дуге. Так, чтобы вас почуяли варги: они переполошат орков, а те, видя немногочисленный отряд, точно не испугаются, а наоборот — нападут. Причем зная их натуру, всем скопом. Заставим их сдвинуться с места — отвлечем внимание от Таллиона и его лучников, которые подберутся сзади, находясь на таком расстоянии, чтобы их не обнаружили раньше времени. Таким образом исключим возможность того, что кто-то из врагов сможет улизнуть. Фили и Двалин тем временем с отрядом гномов и людей останутся вот в этом перелеске, — Балин ткнул пальцем в карту, — а ты, Гримбеорн, затянешь этих тварей как можно ближе к нему. Оставшиеся беорнинги и часть ребят Ферммара ударят вместе с эльфами и прикроют их в рукопашной. И у каждого воина должны быть световые бомбы. — Понял, — кивнул Гримбеорн, но с сомнением добавил: — Орков бомбы ослепят, но ведь и нас тоже. — Этого нельзя допустить, — сурово отрезал Балин. — Поэтому их используете все разом, по сигналу, который я подам. Дальнейшее использование — только в крайних случаях, чтобы не дезориентировать своих же. — Вопросов больше нет, — улыбнулся сын Беорна и исчез во тьме так же стремительно, как и появился. Таллион кивнул, искоса посмотрел на Фили и отошел в сторону, к кострам, где был его отряд. Варау, выполнив возложенную на него задачу, отправился отдыхать — ему и паре его ребят завтра придется двигаться впереди основных сил, разведывая обстановку. — Сложная перед нами задача, — задумчиво произнес Фили и вздохнул. — Главное — уберечь от вспышек лучников. Пока орки до нас доберутся — успеем проморгаться, но при условии, что нас прикроют. А Таллион — упрямое создание! Надеюсь, сделает все именно так, как надо, а не с точностью до наоборот. — Фили, — мягко заметил Балин, — эльф старше тебя раза в четыре и далеко не дурак, несмотря на свой вздорный характер. Воин отменный — это ты и сам прекрасно видишь. А сейчас придется учиться доверять всем, кто согласился идти в этот поход. Я не вижу здесь малодушных и трусливых — все они остались сидеть дома по лавкам, трясясь и поджимая хвосты. — Эк тебя проняло, — добродушно прогудел Двалин. — Все никак не можешь простить Торина за то, что не дал тебе воинов? — Какое там, — махнул на него рукой брат. — Он поступил как Король. А для правителя процветание его народа — первейшая задача. И при нем кхузды действительно имеют все шансы восстановить свое былое величие. С Казад-Думом или нет. — Отдохни, — посоветовал Оин, поднимаясь. — Силы тебе будут нужны, Балин. Ты — голова нашего отряда. И замутненность мыслей тебе непростительна, ибо приведет она к беде.

***

Едва только рассвело, маленькая армия вновь двинулась вперед, теперь уже разделенная на несколько отрядов, каждый из которых точно знал, что ему следует делать и как поступать. Впереди них тенями скользили разведчики — Варау прекрасно знал свое дело, и недостатка в сведениях об обстановке Балин не ощущал. Пока все шло именно так, как и было задумано, но какое-то чувство незащищенности и неправильности не покидало предводителя, поэтому он то и дело оглядывался на Фили, каждый раз с замиранием сердца опасаясь обнаружить его пустые, бесцветные глаза. Но молодой наследник, так и не помирившийся со своим братом, двигался молча и уверенно, не спеша пророчить беду и неудачу в предстоящем бою. — Дурни, — пробурчал Балин, неодобрительно глядя на то, как Кили демонстративно движется на внушительном расстоянии от брата. — Что один, что другой. Когда они повзрослеют? — Себя вспомни, — пожурил его Двалин, которому тоже весьма не нравились постоянные ссоры между братьями. Не столько потому, что вообще имели место быть, сколько из-за того, что оба потом ходили, как в воду опущенные, а это могло привести к плачевному результату. — Мне хочется думать, что в их возрасте ума у меня было побольше, — скосился на Двалина седобородый гном. Брат только ухмыльнулся в бороду, не став припоминать ему всех промашек и глупых ситуаций, в которые он попадал исключительно по собственной любознательности. — Как настроение у воинов? — больше для того, чтобы хоть о чем-то говорить, поинтересовался предводитель у задумчивого Оина. Лекарь не сразу расслышал вопрос, отозвавшись только после того, как его окликнул Двалин — голос у младшего сына Фундина был куда громче, чем у его брата. — Молодые полны отваги, — улыбнулся гном. — А те, кто постарше, да поопытнее — твердой уверенности, что Махал следит за тобой, Балин, и благоволит к этому походу. — Зато я слышал боязливые шепотки, — вступил в разговор доселе молчавший Ори, остервенело пытаясь оттереть чернила с пальцев. Бесполезная затея — этот состав не смывало даже морской водой. — И в чем же тревога? — насторожился Балин. — Поговаривают, — Ори обернулся, проверяя, не слышит ли его наследник Подгорного престола, — что сам Тулкас Храбрый смотрит в этот мир глазами Фили. И не только гномы так говорят. Я слышал, что и Таллион несколько раз упоминал Астальдо. Балин задумался. Конечно, с одной стороны, такие разговоры были ему только на руку — если воины будут уверены, что им покровительствует не только Махал, но и сам могущественный Тулкас, перед которым не смог бы устоять даже Темный Владыка, то и биться они будут храбрее, а значит — сила и боевой дух его небольшой армии возрастут во много раз. Но с другой стороны, сын Фундина понимал, почему бойцы шепчутся, не решаясь высказывать свои предположения вслух. Ибо тот, кому покровительствует Тулкас, не просто не боится смерти — он ее ищет. С упорством, с яростью мятежной души, не нашедшей покоя, словно великий долг, невыполненный и ставший тяжелым ярмом, клеймом жжет сердце. Удача сопутствует такому воину во всем, потому что не ведает он усталости, а силой может сравниться с каменными великанами, но он несет смерть не только врагам. Словно хищник, почуявший теплую кровь, ступает она за ним мягкими лапами и накрывает плащом как противников, так и союзников, до тех самых пор, пока воин, смотрящий на мир глазами Доблестного, не найдет того, что так страстно желает — погибели. — Вранье и пустой треп, — резко ответил он, заметив, как Ори удивленно вскинул брови, а Оин недовольно покачал головой. — Сказки для маленьких детей. А вы и рады рот разинуть, чтоб послушать бредни, что сочиняются ночами у костра. Займись делом, Ори, вместо того чтобы собирать сплетни, словно кумушка. Балину показалось, что Ори обижен таким резким замечанием, но возражать старшему товарищу не решился. Сын Фундина не хотел, чтобы подобные слухи гуляли по его отрядам — в одних это поселит страх, в других — ложную надежду. И то, и другое может оказаться губительным в неподходящий момент. В том, что подобное невозможно, Балин даже не сомневался. Да, Фили был наделен даром, но даром страшным и тяжким, и молодой наследник с трудом его выдерживал, и уж точно предвидение никак не связано с Тулкасом Храбрым, что дарует своим избранникам великую силу. К вечеру становилось все холоднее, и изо рта вырывались облачка пара, смешиваясь с густым туманом, что плащом стелился по земле, скапливался в небольших низинах, напоминая полноводные озера. Молочный, белесый, словно разлитые сливки, он настолько сыграл разведчикам на руку, что Варау со своими парнями смогли подобраться к орочьему лагерю почти вплотную и внимательно рассмотреть, кто же им будет противостоять. Новости оказались неутешительными — в лагере не было гоблинов, проворных, но весьма слабых, больше ценящихся в темной армии как лучники. Зато в избытке были мордорские урук-хаи — крупные, злобные твари, прекрасно управляющиеся с оружием, да ко всему прочему чуткие, как сторожевые псы, и столь же свирепые. Что они здесь забыли и какого Моргота торчали посреди степи, было неясно, но, по крайней мере, объясняло расположение этого лагеря — уруки не особо боялись солнечного света, в отличие от своих сородичей-снага. План менять не стали — отвратительные создания, ведущие в бою себя как берсерки, должны были повестись на приманку даже легче, чем трусоватые соплеменники и гоблины. А стоит втянуть их в бой на своих условиях, и битва практически выиграна. Если, конечно, не возникнет каких-то непредвиденных препятствий, на что Балин искренне надеялся. Фили и Двалин со смешанным отрядом гномов и людей, преимущественно арбалетчиков, были уже на позиции: редкий перелесок прекрасно скрывал довольно крупный отряд, да и стрелки, недолго думая, умудрились взобраться на деревья и затаиться среди ветвей. Воины у Ферммара были отменные, умеющие стрелять лишь немногим хуже эльфов — по мелькнувшей тени, на звук, едва заметное смазанное движение. И такая позиция, когда место будущего сражения было у арбалетчиков и лучников как на ладони, была очень выгодной. Сам Балин с Ори и Оином с отрядом разместились чуть дальше и правее, на тот случай, если враг попытается прорваться мимо нападающих и ускользнуть в ту сторону, откуда явилась угроза, потому что путь в сторону Мории был уже надежно перекрыт эльфами Таллиона и частью молодцов Гримбеорна — они должны были гнать орков как раз на засаду. Лагерь было видно издалека. Твари почитали себя хозяевами здешних мест — впрочем, так оно и было, — и совершенно не таились: стан был охвачен яркими точками костров и факелов, а пронзительные вопли разлетались, казалось, на мили вокруг, и даже густая темнота не могла поглотить эти звуки. Гримбеорн вызвался быть одним из отряда, что будет отвлекать внимание тварей, и теперь несколько стремительных фигур неслись по направлению к лагерю урук-хаев, словно старались проскочить мимо. Мелькнула сначала одна вспышка, за ней другая, и темнота словно взорвалась яростными воплями — беорнинги были замечены. Балин предполагал верно: с места подорвались практически все воины, что на тот момент находились в лагере. Кажется, у темных тварей давно не было развлечений, и они только лишь обрадовались горстке то ли безумцев, то ли храбрецов — что, в общем-то, одно и то же в данной ситуации, — что сдуру забрели на их земли. Еще один яркий всполох расцветил ночь, и в свете этого искусственного огня Балин, напряженно всматривающийся в темноту, увидел, как отряд Гримбеорна заложил лихой вираж и развернулся, словно перепуганные зайцы удирая от темной массы, с завываниями и щелканьем гигантских челюстей мчащейся за своей добычей. — Пять, — тихо произнес Ори совсем рядом. Пять вспышек. Остается еще одна — и это будет сигналом для Балина к тому, что враги на позиции возле засады, и тогда предводитель должен будет дать отмашку на использование световых бомб, призванных ослепить и дезориентировать противника. Седобородый гном с некоторым удивлением отметил, что руки, крепко сжимающие небольшую бомбочку, подрагивают, но не от страха или болезненного напряжения, а от предвкушения боя. Проклятье, да он был готов сейчас броситься навстречу врагу и хоть голыми руками рвать ненавистных тварей! С трудом подавив в себе неуместный в такой ситуации порыв, гном вновь сосредоточился на смутном движении в темноте: орки, будучи созданиями тьмы, не нуждались в свете факелов, а потому в той кромешной темноте, что царила из-за пасмурного и прикрывшегося облаками неба, были практически не видны даже для зрячих во мраке глаз гномов. Шестая вспышка высветила влетающих в перелесок всадников, а Балин мгновенно швырнул на землю наполненную взрывчатым веществом вещь. Красный свет столбом ударил в небо, окрашивая ночь в кроваво-красный цвет. И стало светло, как днем. Пусть на краткие мгновения, но тьма отступила прочь, поджав хвост, только для того, чтобы хищником вновь сомкнуться над сражающимися, еще более густая и вязкая, чем была. Но уловка хитрых противников удалась на славу. Уруки вопили, будто полоумные, и крутились на месте, отмахиваясь вслепую — несколько даже задели своих же соплеменников, а варги испуганно взвыли и метнулись в разные стороны, образовав настоящую свалку. Тут же защелкали спусковые механизмы, и затаившиеся в ветвях стрелки принялись за дело, благо им не приходилось даже тщательно целиться — в рядах врагов творился полнейший хаос. Из-за деревьев молчаливыми тенями вылетели гномы и люди, превращая сражение в безжалостную бойню, потому что ослепленный, растерянный и испуганный противник не мог сражаться в полную силу. Задние ряды, которые задело в меньшей степени, развернулись и попытались позорно сбежать с поля боя, но защелкали тетивы, и стрелы с белым оперением визжащей смертью нашли свои цели в гуще схватки — беорнинги и лучники Таллиона отменно знали свое дело, безошибочно выбирая врагов в сцепившихся врукопашную отрядах. Схватка была короткой, яростной и оставившей после себя какое-то горестное опустошение, словно огонь промчался по жилам, стелясь пеплом. Когда последний из врагов оказался повержен, люди и гномы, что встретились с противником лицом к лицу, а также присоединившиеся к ним эльфы зажгли факелы и внимательно осматривали поле боя. Этот момент был самым неприятным и тягостным для Балина — и сейчас, и всегда. Потому что именно в эти мгновения становилось ясно, какой ценой одержана была столь быстрая победа. И пусть его отряд потерял всего лишь пятнадцать бойцов, навеки оставшихся в чужой, отнятой врагом земле, но и это отчего-то привело Балина в отчаяние. Он сам отдавал последнюю дань погибшим, несмотря на то, что кхуздов среди них было всего трое, ощущая, что это лишь начало кровавого пути, по которому ему придется пройти, не оглядываясь назад и не задумываясь, какова плата за победу. С ранеными возился Оин и, как ни странно, Таллион. Эльф вообще стал на удивление молчаливым, словно проникся все же уважением к сообразительности, находчивости и изворотливости гномов, а также их несомненной храбрости, которую они показали в бою, бесстрашно принимая основной удар на себя и по мере возможности оберегая более уязвимых в темноте людей и беорнингов. Пострадавших оказалось не так уж и много: всего числом двадцать, и только пятеро из них были тяжело ранены. Остальным удалось отделаться царапинами и легкими повреждениями, что не могло не радовать Балина — эти воины очень скоро вернутся в строй. — И почему ты такой дурной на мою голову свалился? — услышал седобородый гном тихий, полный укоризны голос. Звуки раздавались поодаль от костра, возле которого и суетился Оин со своим добровольным помощником Ори, Таллионом и еще несколькими эльфами. Предводитель нахмурился и решительно направился в ту сторону. — Кто ж знал, — виновато ответствовал невидимый собеседник. — В следующий раз, когда решишь глупость сотворить, мне заранее скажи, я тебе своими руками голову оторву, чтоб не мучался, — буркнул уже видимый в отблесках недалекого огня Фили, перевязывающий руку своему брату. Балин остановился и прислушался. Он знал, что Кили принципиально не пожелал оставаться в отряде под командованием Фили и Двалина, предпочтя выбивать противников наравне с эльфами, но в последний момент не удержался, сунулся в самую гущу схватки и был ослеплен одной из световых бомб, в результате чего молодого гнома и задели. К счастью, рана была неглубокой, скорее, просто царапиной по меркам народа, на котором все заживало, как на пресловутых собаках, но гнев своего брата Кили все же вызвал. Правда, ругался Фили не очень убедительно. Балин улыбнулся в густую бороду и отошел, решив не мешать своим присутствием примирению вздорных братьев. У костра его встретил задумчивый Ори, который что-то строчил в своей изрядно потяжелевшей книге, а спустя несколько мгновений после того, как рядом на землю со вздохом опустился Балин, начал что-то сноровисто зарисовывать. Гном с любопытством заглянул через плечо своему товарищу — рыжий летописец чертил схему боя, так удачно проведенного и, как надеялся Балин, не ставшего достоянием соглядатаев орков Мории. — Это хороший знак, — улыбнулся книгочей, поворачивая книгу так, чтобы Балину было виднее. — Это первая крупная стычка с врагом, и нам удалось отделаться минимальными потерями. — Скажи это Ферммару, — расстроенно покачал головой предводитель. Командир людей действительно ходил хмурым, хотя и ни в чем гнома не обвинял, да и вообще, судя по тому, что ему передавали, был удивлен тем, что потери столь малы. Но, как стало известно Балину, именно в этом, самом первом, бою мужчине не посчастливилось потерять одного из своих близких товарищей, искусного бойца, расставшегося с жизнью по глупой случайности — он зацепился ремешком наруча за сбрую варга, с которым сражался, и не успел отреагировать на смертельный удар, нанесенный уруком. — Потери неизбежны, — вздохнул Ори, выводя на желтоватом плотном пергаменте имена погибших. — И все, кто решился идти в этот поход, знали об этом. Сейчас уже поздно убираться назад — для нас обратного пути нет. Балин промолчал. Перед глазами вновь полыхнуло багровое пламя, рвущееся из глубин свившейся клубком гадюк Тьмы, и сердце испуганно сжалось, застывая в оцепенении перед сумрачным будущим.