Балин, Государь Мории

На следующее утро, только рассвело, первые отряды армии Балина вошли в Морию через Северные Врата. Первыми двигались гномы, которые ориентировались в подземельях не в пример лучше всех остальных. Разделялись по десяткам, забирая с собой людей и беорнингов — и расходились по боковым коридорам. Ори с Оином взяли на себя самую сложную и запутанную западную часть: скорее всего, орки побоялись туда соваться, потому что именно те коридоры, ведущие к золотым шахтам, изобиловали ловушками. На картах книгочей сумел отметить практически все, а потому Балин очень понадеялся на сообразительность и прекрасную память рыжего гнома, а также на опыт и мудрый совет Оина. Восточные коридоры по большей части взяли на себя Торуг, Фили, Кили и Двалин — там ожидалось больше всего затаившихся врагов. Гномы успешно продвигались вперед, выбивая орков из узких переходов и заставляя их отступать все дальше, в сторону основного прохода, к главной зале, где и собирались их разгромить. Орки, жалкие остатки отрядов Хруска, совсем пали духом. Почти все самые сильные, призванные руководить твари участвовали в вылазке перед Вратами, а потому и полегли, и в самой северной части Мории остались лишь разрозненные группки снага, изредка возглавляемые мордорскими уруками. Один из таких отрядов забаррикадировался в главном восточном коридоре — тварей было не менее пятисот. Лучники забрались на второй ярус, осыпая наступающих гномов стрелами, пока их соплеменники спешно замыкали проход, пытаясь не пропустить отряд Двалина дальше. Бывалый воин приказал отступить раньше, чем большая часть его бойцов оказалась ранена черными стрелами — орки нередко использовали яд, поэтому даже маленькая царапина подчас могла стать смертельной. — Выставляй арбалетчиков, — приказал он Лами, и гном проворно юркнул вперед. Сначала выдвинулись тяжеловооруженные и хорошо защищенные бойцы-кхузды, широкой шеренгой, выставив вперед щиты почти в человеческий рост высотой. Вслед за ними, под защитой передних рядов, прокрались беорнинги, и Двалин, наконец, впервые увидел хваленых стрелков отряда Гримбеорна. И был впечатлен — воины били быстро и точно. Конечно, скорострельность у них была значительно ниже, чем у лучников, однако дальнобойность орудий превосходила всякие ожидания, и люди быстро повыбивали значительное количество тварей из рядов противника. Орки сообразили, что еще немного, и они останутся без поддержки стрелков, а потому решились на вылазку и прямое столкновение с гномами. Двалин немного занервничал. Противник превосходил его отряд во много раз, а копья, которыми ощетинились передние ряды, прекрасно бы подошли для остановки конной атаки, но в данной ситуации орки могли использовать свой рост, закидывать древки уже своих копий поверх и отжимать их весом, заставляя его бойцов разъединяться. Беорнинги спешно перестраивались, собираясь выдвинуться вперед и прикрыть низкорослых гномов, таким образом дав им возможность охватить приближающихся врагов с боков, как с левой стороны коридора послышался оглушительный грохот, и воздух поднялась целая туча пыли. Пока Двалин пытался проморгаться, слыша, как надсадно кашляют его бойцы, по коридору пролетел и отразился от древних стен клич рода Дурина — Фили и Кили с отрядом прошли по потайному ходу, соединяющему два основных коридора и отмеченному предусмотрительным Ори, и ударили аккурат в тыл перепуганным и ослепленным оркам. Двалин только ухмыльнулся, хватаясь за топоры, когда посмотрел на крутящихся в бешеном танце братьев — что ни говори, а эти двое созданы для войны. Кровавой и безжалостной, страшной. Что бы ни говорила Дис, как бы она ни пыталась защитить сыновей от Судьбы, ей бы это не удалось, ибо валары приготовили им путь воинов. И Фили и Кили, с детства воспитанные Двалином и Торином с оружием в руках, сейчас сполна оправдывали звание лучших бойцов возрожденного Эребора. Безумие битвы охватило и его. Оскалившись, гном бросился вперед, приказывая сохранять строй — стрелков, как ни крути, защищать требовалось, а потому не все гномы вступили в бой: некоторые так и остались на месте, вздев щиты и живой преградой стоя на пути у обезумевших орков. Оставшиеся в живых твари в ужасе бросились вперед, как раз туда, куда их и гнали гномы — к главному проходу, выводящему в огромную многоуровневую залу. Там их будут ждать отряды во главе с Балином. — Двалин! — пробился к нему Фили, ловко увернулся от свистнувшего в дюйме меча и наотмашь рубанул орка, срубив ему голову. — У них тролли! — О, Махал! — сплюнул гном, поверг противника на землю и развернулся к молодому наследнику. — С чего взял? — Погонщиков видели! — крикнул ему Кили, выдернул из мертвеца стрелу и тут же вновь отправил ее в полет. — Могу поспорить, что они в главном зале — в таких коридорах этим громилам делать нечего! — Тогда быстро к Балину! Двалин зычно рявкнул, призывая бойцов к порядку, пробежался глазами по поредевшему строю и кивком головы приказал следовать за собой. — Вы — наверх, — коротко приказал Фили двоим беорнингам и лекарю Варди, одному из учеников Оина. — Вытаскивайте раненых, пусть их эльфы осмотрят. И последовал за уходящим все дальше вглубь отрядом. Гномы двигались вперед быстро, стремительно, почти не используя факелов — двух пар хватало для того, чтобы привычные к темноте подгорных тоннелей глаза не подвели своих хозяев. Беорнинги шли следом, полностью полагаясь на своих провожатых и на звериное чутье, присущее воинам Гримбеорна. И когда тяжелый грохот сотряс, казалось, всю гору до самого ее основания и похоронными колоколами отдался под ногами, дрожью прокатился по стенам, бойцы впервые почувствовали что-то, отдаленно напоминающее смутный страх. Словно что-то темное, жуткое, в багровых отблесках жадного пламени пробивалось наверх, потревоженное и разъяренное. — Смотри, — Фили взял факел у идущего рядом воина и поднес его к пергаменту, проведя пальцем по изломанным линиям коридоров. — Здесь должен быть боковой проход вроде того, через который мы прошли к Двалину. Обходным слишком долго — они могут достигнуть главного зала раньше нас и оказаться без поддержки. — Изначально мы вообще не планировали соединяться, — бросил Кили, внимательно оглядывая стены — прошлый секретный ход нашел именно он. — С Балином Гримбеорн, Таллион и Варау. Последний так вообще у хоббита кладовую обнесет, а тот и не заметит. Двалин, наблюдающий за молодыми гномами, едва вслух не фыркнул, но подумал, что Бильбо, сейчас вкушающий заслуженные лавры, сильно бы им пригодился здесь. В роли как разведчика, так и того, кто цепляет на себя всевозможные неприятности. И пока эти самые неприятности азартно гоняются за мистером Бэггинсом, можно спокойно от них избавиться. Каменная плита удивительно бесшумно отъехала в сторону, когда Кили нажал на едва заметный выступ на стене, на котором, если приглядеться, была начертана небольшая руна. Лучник довольно хмыкнул и сунулся было вперед, но Фили придержал его за рукав и так посмотрел на брата, что тот стушевался и покорно отступил назад. Старший мельком глянул на Двалина и мотнул головой в сторону прохода, из которого пахнуло затхлостью — судя по всему, там не было вентиляционных шахт или же они были забиты, а оттого была опасность, что там скопился ядовитый газ. Сын Фундина с некоторым удивлением покосился на разом посмурневшего Кили, в кои-то веки не посмевшего возражать своему брату, и последовал за наследником в темный проход, захватив факел. Фили был прав, двинувшись сперва на разведку, до того, как весь отряд оказался бы в достаточно узком проходе, ощутимо забиравшим вверх. Трижды они натолкнулись на скрытые ловушки, приводимые в движение нажимными пластинами на полу, и все три раза им удавалось избегать смерти лишь благодаря чутью, ловкости и удачливости. Но если бы их было больше, то места для маневра бы не осталось, и смерть собрала бы свою жатву до того, как отряд вступил бы в бой. К концу коридор значительно расширялся, и Фили, сверившись с картой, указал на рычаг, который и должен был открыть им выход в главную северную галерею, на втором уровне, как раз над залом, куда должны были выйти Балин с отрядами. — Ничего не услышишь, — покачал головой Фили, глядя на то, как Двалин приник ухом к кажущейся монолитной скале. — Видел, какой толщины та дверь? В три локтя. Сквозь такую пробьется только разве что боевой рог Государя. — Уверен, что мы там, где надо? — на всякий случай уточнил Двалин и негромко стукнул навершием кинжала о стену. Молодой гном только кивнул и исчез так же стремительно, как и всегда. Порой сыну Фундина казалось, что столь быстрые, неуловимые движения — лишь свидетельство воинской силы, а порой — что таким образом он словно пытается убежать от самого себя, от того бремени, что валары взвалили на его плечи. Род Дурина был силен, но и испытания на долю его представителей выпадали куда серьезнее и страшнее, нежели на долю других. Гномы перешли в привычное построение: выставили арбалетчиков, которые сразу же могли бы дать залп в том случае, если бы они оказались в тылу врага. Кили, на правах обнаружившего ход, да и просто с попустительства старшего брата — Двалин только диву давался, как сочетались в этих двоих разумность, серьезность и бесшабашность, — с заметным усилием отжал рычаг вниз, и дверь провернулась, открывая их взорам творящееся внизу, на первом уровне залы. Огромные колонны, поддерживающие своды, уходили вверх, пересекались тремя уровнями с заграждениями, на которых сейчас и засели орочьи стрелки, тщетно пытающиеся выцепить практически незаметные цели — отряды Балина и Гримбеорна были уже на месте, но в схватку вступать не спешили, потому что для этого воинам нужно было выйти на открытое пространство, а под шквальным огнем из черных стрел это было бы совсем опасно и глупо. Даже если вперед пустить строй со щитами, они все равно станут легкой добычей для лучников. К тому же, насколько было известно Двалину, эльфам сейчас приходилось совсем туго — лесные жители, несмотря на то, что были отменными воинами, никак не могли совладать с природной неприязнью к подземным городам и ходам. И младший сын Фундина мог бы даже назвать это трусостью, если бы не знал точно, что это не про бойцов отряда Таллиона. К тому же даже он чувствовал смутное беспокойство, похожее на страх, поэтому винить в подобном других себе не позволял. Фили и Кили крадущимися ласками скользнули вперед, беорнинги — за ними. Враг еще не предполагал, что гномы и люди выйдут так близко к ним, да и не заметили бы их, потому что были отвлечены Балином, Гримбеорном и Таллионом. А потому нападение со спины для них стало полной неожиданностью. И вновь закружились в пляске со смертью мечи, топоры и кирки: добрый металл, кованый в кузнях Одинокой горы, в осколки разбивал черное оружие орков, а сталь, что оказалась в руках врагов, внезапно предавала захватчиков, словно живая впивалась в плоть, выворачивалась их рук, становилась неподъемной. Внизу тут же оживились, только завидев переполох на верхних уровнях, и воины бросились в бой — пролетел клич под сводами Мории, заставляя орков в ужасе разбегаться. Двалин быстро зацепил крюк за заграждение, перекинул длинную веревку и в мгновение ока оказался внизу, приземлившись и ловко перекатившись. Встал рядом с братом и вскинул топоры, приглашая Балина к парному бою. Брат только улыбнулся — меч и топоры вихрем пронеслись по рядам противников, неудержимо и яростно, и никто не смел встать на пути у сынов Фундина. Когда гномы были уже готовы наголову разбить и загнать дальше в тоннели павших духом врагов, из одного из боковых проходов внезапно раздался рев, и в залу выломились два горных тролля, подхватывая в лапы глыбы камней от разрушенных колонн. Эльфы Таллиона, которым было приказано не вступать в ближний бой — лучников берегли, — засели на верхних уровнях, с ловкостью кошек забравшись туда по веревкам, сброшенным беорнингами, и осыпали стрелами нежданных врагов. Но тролли, пользуясь тем, что их шкуру было практически невозможно пробить даже эльфийскими стрелами, влетели в ряды гномов. Двалин видел, как гибли его воины, видел, как быстро продвигались твари вперед, не обращая внимания на неловкие попытки бойцов задержать их. И рванулся вперед: он знал их уязвимые места и теперь хотел лишь как можно быстрее добраться до врага и спасти жизни. Балин оказался рядом, под прикрытием вращающихся топоров брата поджигая одну из бомб, на мгновение высунулся вперед, замахнулся — и один из троллей взревел, ослепленный вспышкой. Двалин метнул топор. Удар в незащищенное горло, где кожа особо тонка, и враг повержен, повалился на спину, придавив нескольких орков. Второй тролль, забыв обо всем, гонялся за вертким светловолосым гномом, круша все на своем пути и давя снага, попадавшихся ему под руки — от вновь перестраивающихся отрядов гномов его увели Фили и Кили. Лучник быстро карабкался по поваленной колонне, стараясь оказаться выше, пока его брат отвлекал тварь — оттуда достаточно одного точного выстрела «звездочкой»*. Грозно пролетел по залам Казад-Дума вибрирующий гул боевого рога Государя, эхом отразился от каменных стен, разросся и шквальной волной рухнул вниз, заставляя орков приседать и зажимать уши руками, бросать оружие и с воплями мчаться прочь. Такова была мощь древнего рога, с незапамятных времен созывавшего воинов на смертельные битвы. — Балин! — отчаянно прокричал Фили — Двалин увидел, как в ужасе расширились глаза наследника. — Балин, прекрати! Я же говорил! Фили отвлекся и поплатился за это. Отлетел к стене, сметенный с места страшным ударом, рухнул вниз, подняв облако каменных осколков, и замер, недвижимый. — Фили! — Кили, не целясь, выстрелил, но стрела, не причинив вреда, скользнула по черепу тролля, заставив тварь лишь досадливо отмахнуться и занести страшное оружие над поверженным светловолосым гномом. Двалин не успевал, хотя рвался вперед, отчаянно продирался сквозь врагов, пусть и напуганных, но продолжающих огрызаться и замедлять движение. Рог Балина замолк, и краем глаза младший сын Фундина видел, как мелькала белая борода брата, как предводитель пытался пробиться туда, где обрывалась жизнь, уже однажды спасенная. Парные мечи выплеснули светом, особым, серебряным, яростным, не таким, как у гномьей стали, и, яростно урча, впились в горло тролля. Таллион извернулся, оттолкнулся от захрипевшей туши и легко спрыгнул вниз, мгновенно развернулся, ощетинился клинками. Но враг был повержен — рухнул вперед, дернулся и затих. Орки сбежали, но только для того, чтобы вновь сбиться в стаи, оскалить клыки и попытаться уничтожить гномов, вернувшихся, чтобы возродить древнее королевство. Этот путь кровавой дорожкой потерянных жизней выстраивал новую мощь подземных государств, и враги не желали, чтобы кхузды вновь достигли былого величия, отняв у них занятые горы, а потому были готовы драться до последнего, вцепляться зубами в горло и рвать податливую плоть. А в глубине Мории, разбуженное грозным зовом королевского рога, заворочалось древнее, темное, что сама ночь, зло, раздраженно прислушалось и медленно развернулось, заставив Казад-Дум содрогнуться и осветиться красно-багровыми отблесками жуткого кошмара, что затаился в самых глубоких шахтах.

***

— Кили, ты хуже Оина, право слово, — донесся до Балина сердитый голос, и гном, улыбнувшись, вошел в охраняемую залу, где воины отдыхали и готовились вновь уходить на передовую после кратких часов сна. Фили сидел на застеленном шкурами каменном ложе и ожесточенно сдирал с себя тугие повязки, стягивающие грудь. Оин говорил, что у молодого гнома должны были быть переломаны все ребра от такого страшного удара, которым наградил его тролль, однако сын Дис чувствовал себя на удивление хорошо. — Ты еще скажи, что собираешься к Флои на передовую, — недовольно одернул его брат, пытаясь помешать, однако потом вздохнул, заметив, как недовольно сверкнул глазами Фили, и начал помогать ему избавляться от надоевших бинтов. Флои, один из охранников королевских покоев Эребора, великолепный воин, вместе с Торугом командовали отрядами, ранее возглавляемыми Фили и Кили, и выбивали орков из Мории, двигаясь по направлению к Восточным Вратам. Продвигались быстро, потерь почти не несли, однако бойцы были уже измотаны. Не столько противостоянием с врагом, сколько постоянным напряжением и ожиданием нападения. Балин с Гримбеорном и Двалином двигались уровнем ниже, зачищая подходы к шахтам и нижним залам, которые находились возле недоступных для орков горизонтов — двери туда было невозможно отворить, равно как и разрушить: могучая магия охраняла покой нижних лабиринтов Казад-Дума. Орки уже даже не сопротивлялись, а просто бежали прочь от настигающего возмездия и безжалостного истребления. Несколько раз Варау удавалось поймать языка, и тогда не требовалось даже применять древних методов, чтобы заставить пленных говорить — они выкладывали все сами, лишь завидев Балина и безошибочно распознавая в нем предводителя. Благодаря этому им дважды удалось избежать гибельных засад, и Гримбеорн показал себя непревзойденным тактиком: несмотря на то, что в своей жизни он никогда не вел боевых действий под землей, он сумел столь быстро сориентироваться, что Балин только диву давался. Он умело загонял орков в ловушки, обходил их круговыми путями и выныривал со своими людьми из тьмы там, где враг их не ждал, посеяв панику и смерть. Воины постоянно менялись, давая друг другу отдохнуть, чтобы не валиться с ног от усталости, и даже несколько упавшие духом эльфы, которым было душно и тяжко в подземельях, приободрились. С ранеными возились Ори и Оин, да еще молодой гном Варди, который вскоре обещал стать лекарем ничуть не хуже старого товарища Балина. Который, кстати, на пару с книгочеем, тоже периодически совершали вылазки в стан врага, и тогда Двалин и Балин только усмехались и вновь преисполнялись восхищения: Оин был неудержимым в бою, страшным противником, и враги боялись его ничуть не меньше, чем грозных сынов Фундина и молодых наследников из рода Дурина. Ори меньше влезал в схватки, предпочитая разбираться с коварными переходами, так и норовившими запутать даже исконных хозяев этих мест — без него Балин однажды бы пропал, свернув не туда и попав в ловушку. Только благодаря находчивости и сообразительности книгочея предводителю удалось оттуда выбраться и вытащить весь отряд, да еще и открыть один из потайных ходов, который вел прямиков к золотым шахтам. Однако туда приняли решение не соваться: орков на нижних уровнях точно не было, а лезть туда вслепую, не имея достаточных сил, не хотелось, да и было неразумно. Фили лежал пластом два дня. Метался в бреду, и Оин сильно переживал за его состояние, а Кили так и вообще не отходил от брата ни на шаг, забыв про все воинские подвиги. Только когда тот пришел в себя, поглядел на младшего еще мутноватыми глазами и пожурил его за то, что тот ведет себя, словно наседка, Балин смог выдохнуть с облегчением: мертвецы обычно не шутят. А уж если и позволяют себе такую вольность, то только лишь затем, чтобы заставить кого-то последовать за собой в могильную тьму, и шутки у них гораздо страшнее язвительных слов. — Как в детстве, — пробурчал Фили и слишком резко сдернул повязку с руки. Длинный порез, оставленный острой кромкой расколотого камня, закровоточил, а Кили досадливо зашипел, словно это ему потревожили только начавшую заживать рану. — Сиди тут, — буркнул темноволосый лучник и поднялся, собираясь принести теплой воды и повязок. Сейчас кроме них в зале никого не было: Ори с Оином выводили раненных, а все остальные воины последним рывком освобождали надземные уровни до самых Восточных Ворот. Дальше Балин планировал небольшую передышку перед следующим заходом — бойцам требовался отдых, более длительный, нежели сон урывками по два-три часа. Так и оркам трудиться не придется, отряды сами попадают от истощения. — Балин, — в голосе Фили слышался неприкрытый гнев, а развернул сына Фундина он к себе так, что тот сразу почуял клокочущую злость, бушующую в наследнике подгорного престола. — Почему ты меня не послушал? Зачем ты раньше времени протрубил в рог? Ты понимаешь, что натворил? — Нет, — Балин старался быть спокойным, однако и в нем поднимался гнев. — Ты действуешь так, как считаешь нужным, Фили. И это было бы хорошо, если бы именно ты находился на моем месте. Но сейчас — я хочу знать все то, что ты скрываешь от меня, но по какой-то причине рассказываешь Двалину. Тайны — не для нас, и ты должен это понимать. Не сейчас, не в этой ситуации! Он сбросил крепкую руку с плеча и в упор взглянул на молодого гнома. — В этом нет нужды, — неожиданно тихо проговорил Фили и потер лоб ладонью. — Все, что я видел — это отдельные части мозаики, которые никак не желают складываться в единую картину. Жизни каждого в отдельности — стеклышки в витраже, и я просто пытаюсь не дать развалиться разноцветным нитям, что соединяют любого бойца в твоей армии с другими. Каждый раз видения становятся все явственнее… Однако в последнее практически все заслоняют полыхающие языки пламени. И я ничего не вижу сквозь них. — Так почему бы тебе не рассказать о них? — миролюбиво спросил Балин, присаживаясь рядом с Фили. — Может, вместе мы сможем увидеть все сразу. — Если бы все было так просто, — невесело усмехнулся сын Дис. — Я не вижу смертей. Почти. Да и не погибают наши воины — лишь изредка, и чаще по случайности. Но что-то назревает, Балин. Что-то, с чем мы не сможем справиться. И я надеялся избежать его внимания до того момента, пока мы не будем знать своего врага в лицо и не будем иметь на руках нечто, долженствующее помочь нам одержать победу. И так бы и было, если бы ты не протрубил в рог. — Наши противники приходят в ужас, лишь заслышав эти звуки, — недовольно отозвался Балин. — Ты бросил ему вызов, Государь Мории, — покачал головой светловолосый гном. — И он услышал тебя. Сможешь ли ты противостоять той силе, что кроется в глубинах Казад-Дума? — Не я, — улыбнулся Балин, ощущая странную уверенность. — Мы. Мы сможем. Тем временем вернулся Кили. Подозрительно оглядел замолкших товарищей, вздохнул, не показывая своей досады, промыл рану Фили и осторожно наложил повязки. С улыбкой пронаблюдал за братом, как тот недовольно хмурится, проверяя, на что способен, и хлопнул того по плечу. — Думаю, пора и нам наведаться на передовую, — сказал он. — А то скоро орков на всех не хватит. А мы такую возможность не упустим. Кстати, я поспорил с Таллионом, что ты обставишь его по числу поверженных врагов. Ты же не подведешь меня, братец?

***

Мория была лабиринтом. С темными закоулками и тупиками, в которых могли затаиться враги, с высокими сводами, которые многие годы назад сияли, словно звездное небо, и тайнами, что не под силу было охватить разуму ни одного смертного или бессмертного. И Балин все больше в этом убеждался, открывая области, которые были скрыты даже от тех, кто чертил подробные карты Казад-Дума. — Проклятье, — пробурчал он. — Ори, поворачивай, это не тот уровень. — Что? — изумился рыжий гном. — Мы пропустили поворот? — Судя по всему, — буркнул Балин. — Проклятые твари, проклятая тьма, репей им в бороду! — Ты завел полусотню бойцов не туда? — хмыкнул Торуг и ободряюще хлопнул предводителя по плечу. — Было бы чему печалиться! Зато мы теперь знаем, что тут карта лжет, и на втором горизонте не подъем, а спуск. — Хороши жители гор, — хмыкнул Двалин. — Не заметили, что углубляемся в Казад-Дум, а не поднимаемся наверх. Балин досадливо сморщился. Он устал. До дрожи в ногах, до потемнения в глазах устал носиться по всему подземному королевству, гоняясь за орками, которые вели себя, как крысы при потопе, пытаясь сбежать от гномов, но неизбежно погибая. Кромешная тьма, разгоняемая факелами, шум и крики, лязг металла и предсмертные хрипы — даже во сне он не мог найти покоя, ибо там его преследовал тяжелый рокот, раздающийся из самого сердца Мории, и чей-то отчаянный крик, звенящий в ушах. Балин хотел спокойствия и отдыха, когда не нужно каждый момент ждать удара, не надо отдавать приказ о погребении товарищей, не надо вместе с Оином менять повязки у смертельно раненных воинов. — Две сотни уруков закрепились в южном коридоре, — Варау вновь появился так неожиданно, что Балин вздрогнул, хватаясь за топор. — Он уходит вверх, нам с налету их не взять. — Берите бомбы, — резко приказал седобородый гном и посмотрел на карту, на которой Ори отмечал местонахождение отряда и ложный поворот. — Если чертежи верны, то к ним в тыл ведут два прохода, причем один из них огибает засаду по широкой дуге, выходя значительно выше. Услышите рог — спускайте бочки. — Заденет своих, — с сомнением протянул Торуг, прикидывая траектории движения наполненных маслом и дегтем бочек, которые при соприкосновении с преградами лопались, выплескивая жидкий огонь наружу. — Не заденет, — отозвался Балин, и Ори одобрительно кивнул. — Они баррикады возвели, бочки там и взорвутся. Перекинуть не успеют, потому что будут уверены, что опасность поджидает их только с нашей стороны. Разведчик кивнул и исчез. Теперь Балин был уверен, что Гримбеорн, рядом с которым постоянно находился Варау, сделает все именно так, как надо, и не подведет его — за это время гном успел проникнуться к сыну Беорна уважением, и если уж тому выпадала доля прикрывать спину предводителю маленькой армии, то седобородый мог не опасаться, что тот пропустит удар. Мордорские урук-хаи были страшными противниками, но даже они ничего не могли поделать против жидкого огня, что шквалом обрушился на них после трубного гласа боевого рога. Клочьями сползала кожа, обнажая чернеющие от бешеного жара кости, лопались крепкие доспехи, распадалась пеплом одежда — а гномы даже не вступали в бой, глядя на истребление противника. Балин не чувствовал ни малейших угрызений совести: сколь ни жестока была расправа, а все же жизни его воинов были куда важнее. — Пройдем через четвертый уровень, — наклонился к нему Двалин. — Они будут отступать к Восточным Вратам, а до них осталось меньше двух миль по прямой. Сегодня вышвырнем орков из Мории в полдень, а там их встретят лучники Таллиона и всадники Ферммара. На свету твари ослабеют, а мы сможем перебить их. — Не сможем, — мрачно ответил Балин, не разделявший уверенности брата. — Слишком много уруков, а наверху у нас не останется места для маневра. — В любом случае, они уйдут, — внезапно заупрямился младший сын Фундина. — Сбегать будут по тому пути, что сторожит Беорн, а уж там им точно не поздоровится. Балин не стал с ним спорить. И к полудню шестого дня армия Балина достигла Восточных Врат, вышвыривая орков из древнего королевства. Впереди двигались Оин, Балин и Гримбеорн, наводя ужас на отступающих тварей. С тылов, выныривая из потайных коридоров и тоннелей, словно охотники, раз за разом наносили удары быстроногие Фили и Кили с отрядами, а по верхним уровням, засыпая врагов стрелами, шел отряд беорнингов-арбалетчиков. И столь страшна была эта сила, действующая, словно единый живой механизм, что ни один враг не мог ни устоять перед ее натиском, ни даже попытаться сопротивляться. Враждебное порождениям тьмы солнце встретило тварей палящими лучами полуденного солнца, столь не похожего на обычное предзимнее светило, что Балин воспринял это как благословение небес. Конница Ферммара снесла орков первым же натиском: враги оказались не готовы к массированной поддержке могучих и умелых всадников, которые чувствовали себя в долине возле Врат словно дома. Быстрые, как ветер, и свирепые, как дикие звери, они налетели на обескураженных противников, разбивая на разрозненные группки и безжалостно истребляя. Однако несмотря на это значительной части все же удалось уйти, потому как по численности орки во много раз превосходили армию Балина. К своему изумлению, Балин почувствовал себя значительно лучше, когда глотнул прохладного горного воздуха, столь разительно отличающегося от спертого духа подземелий, так долго томившихся под гнетом власти неприятеля, и подумал, что первым же делом отправит умельцев приводить в порядок вентиляционные шахты, чтобы залы Мории перестали напоминать своим видом и духом склепы, где не осталось ничего, кроме иссохших скелетов видений былых времен. Будто тяжкая ноша упала с его плеч, и гном выпрямился, перехватывая удобнее меч, а потом, ведомый чутьем, вновь сорвал с пояса боевой рог и, набрав побольше воздуха, послал клич в небеса. Наследие древних королей взорвалось могучим звуком, взлетевшим в воздух и рассеявшимся среди горных вершин — чистый, звенящий и радостный, а не глухой, грозный, как тогда, в зале при нападении троллей. И сей звук внезапно подхватили два молодых голоса, с неожиданной силой взметнувшихся ввысь кличем рода Дурина. А спустя мгновение Балин понял, что все — люди, гномы, беорнинги и даже эльфы, — кричат во всю силу легких, и было это столь яростно, победно, что Балин не удержался. Вскинул меч вверх, и солнце радостно заиграло на лезвии, бросая в стороны золотые лучи, словно в руках у гнома сияла звезда. Небо ответило им. Открыло глаза Балину, и он узрел перед собой жемчужину гор, блистающую серебристой гладью, ровную, словно зеркало, — Келед Зарам, застывший в хрустальной чаше долины. Словно зачарованный, Балин пошел вперед, не понимая, что никто будто бы и не видит открывшейся красоты, упоенные боем и столь быстрой победой. Остановившись у самой кромки воды, гном протянул руку с зажатым в ней мечом и коснулся острием прозрачной глади. Легкая рябь робко пробежала по поверхности, серебристыми холмиками почти незаметных кругов заиграла под осенним ярким солнцем, и Балин застыл, пораженный. Пронзая стеклянную поверхность, ложились на нее звезды, которых, как ни гляди, не увидеть в полдень на небосводе. И звездный свет, затмевающий солнечный, указывал ему на то, что было долгое время скрыто от посторонних взоров, а теперь робко посверкивало из-под толщи воды. Балин, не глядя, бросил на землю утонувший в густой траве без единого звука меч, сбросил сапоги, торопливо снял плотный жилет, заставив мифриловую кольчугу, подаренную ему Торином, рассыпать по поверхности сотни крохотных искр, и бесшумно вошел в воду. Озеро приняло его, лениво раздвигаясь, словно то была не вода, а патока, и Балин нырнул, не ощущая холода, что кусался даже сквозь одежду. Словно наваждение, видел он перед собой выплескивающие дивным светом грани и стремился вниз, хоть вода и давно уже сомкнула над нам свои волны, и все глубже опускался он вниз, к сокровищу Келед Зарама, Зеркального озера. Нащупав утонувший в белом песке и камнях холмик, уцепился за него, дернул наверх, ощутив тяжесть в руках, и только тогда почуял, что легкие горят от нехватки воздуха. Отчаянно рванулся наверх, к сверкающей поверхности. Когда он плыл вниз, ему показалось, что прошли лишь считанные мгновения, но сейчас он понял, сколь глубоко он опустился. Вынырнув, жадно глотнул холодный воздух, откидывая липнувшие к щекам волосы, и почувствовал, как его подхватили сильные руки. — Я-то уж думал, что ты утоп! — возмущению Оина не было предела. — Орков выгнали из Мории, и наш предводитель с радости утопиться вздумал! — Какое там утопиться, — облегченно хохотнул Двалин, помогающий Балину добраться до берега. — Просто остыть после боя, да одежку выстирать. Только, брат, не любит мифрил холода горных озер. Балин улыбнулся, понимая, что замерз, и только тогда вытащил руку с зажатым в ней предметом из воды. — Это же… — придушенно охнул Оин и с шумным всплеском рухнул в воду, так и не дойдя до берега. Балин осторожно очистил от песка не потерявший блеска венец, о котором слышал лишь легенды. Да и был он всего лишь детской сказкой, и даже старейшие мудрецы гномов не верили в существование этой вещи, принадлежавшей некогда Дурину Бессмертному. — Темна вода Келед Зарама, — тихо произнес Фили, утирая кровь со щеки. Не свою, а врагов, но оттого лишь капли стали единой полосой, сделав вид молодого гнома жутким, словно сама смерть глядела на собравшихся у Восточных Врат гномов. — И хранит она сокровище, которое увидит достойный, но сможет взять в руки лишь истинный Государь Мории. Молча прошел вперед и взял из ослабевших рук Балина древний венец. Мгновение подержал, словно раздумывал, а после, глянув на сына Фундина посветлевшими, выцветшими глазами, медленно возложил корону на склоненную голову освободителя Казад Дума. — Да будут светлы пути твои, Государь, — проговорил он, а Балин почуял, как корона, словно налившись свинцом, потянула к земле, но гном лишь твердо взглянул в жуткие глаза Фили и расправил плечи. — И да не коснется Тьма твоего чела, увенчанного звездной короной. Светловолосый наследник склонил голову и преклонил колено, а вслед за ним опустились и все гномы, приветствуя Балина, Государя Мории.