Балин, Государь Мории

Для того, чтобы открыть глаза, Ори пришлось приложить столько усилий, сколько ему еще никогда не требовалось. Голова гудела, как набатный колокол, в груди ворочалась глухая боль, и дышать почти не представлялось возможным. Во рту было солоно от крови, а руки, безжалостно заломленные назад, уже почти не ощущались — лишь только изредка простреливало болью от запястий до плеч. Гном с трудом мог пошевелиться, но стоило ему приподнять голову, как тошнота подкатила к горлу, и он снова вынужденно замер, стараясь перевести дух. Внешний шум едва пробивался сквозь муть, царящую в голове, но с каждым мгновением Ори разбирал все больше звуков, и часть из них заставила его напрячься, замереть, ничем не выдать того, что он пришел в себя. Говор, звучащий вокруг него, был ему слишком хорошо знаком — резкий, визгливый, режущий по ушам. Черное наречие. Он с трудом приоткрыл глаза: по стенам метались чернильные тени, а факелы, горящие в многовековой тьме, светили слишком ярко, причиняя чувствительным глазам боль. Гном проморгался и, не поднимая головы, скосился из-под челки — в паре шагов от него вальяжно развалился орк. Этот был не чета тем мелким тварям, с которым им пришлось столкнуться при освобождении Казад Дума. Огромный, мощный, в хороших, прочных доспехах: угольно-черная сталь не отражала света, а языки огня придавали ей жуткий, багровый оттенок. На шипастом нагруднике Ори увидел уже знакомое изображение — алый глаз, окаймленный пламенем. Мордорские уруки, да не просто рядовые солдаты, а сильнейшие из них, рожденные для того, чтобы убивать, и прекрасно справляющиеся со своей задачей. И находились они здесь, в Мории, почти у них под носом, а Балин ничего не знал об этом. Наверное, он все же неловко пошевелился, выдав себя с головой, и орк тут же повернулся к нему. Мгновение рассматривал, после чего глухо рыкнул на своем языке, и в дверном проеме появился второй, один только вид которого приводил в ужас: передвигался он исключительно ловко, словно кошка, но при этом заметно припадал на левую ногу, словно старая рана, нанесенная много лет назад, все еще причиняла ощутимое неудобство. «Наверное, сухожилия повредили», — совсем не к месту промелькнуло в голове у Ори. Эта тварь была даже крупнее, чем его стражник, а лицо страшно изуродовано шрамами. Однако оба глаза уцелели и светились в темноте, как у филина. Такие же хищные и равнодушные. В них не было ярости и ненависти, которую так часто можно было увидеть на лицах орков — лишь спокойная расчетливость и разумность. Доспехи у него были значительно хуже, но только на первый взгляд. Ори не смог сдержать изумленного выдоха, когда понял, что выглядывающая из-под кожаного жилета кольчуга так знакомо и мягко мерцает. Мифрил. — Недоброго часа, гном, — голос, хоть и был характерным для представителей темного народа, но все же не так резал слух, как у охраняющегося Ори орка. — Хорошо, что ты сам очнулся. Еще немного — и я бы приказал сделать это насильно. Ори пошевелил связанными за спиной руками — его приковали к столбу, сомкнув запястья крепкими кандалами. Это не веревки, из которых можно было бы вывернуться или перепилить спрятанным в рукавах и незамеченным орками стилетом. — Что тебе нужно? — прохрипел гном и сплюнул на пол скопившуюся во рту кровь. Орк-стражник без лишних слов схватил его за волосы, резко дернул голову наверх и ударил в лицо кулаком в стальной перчатке. Перед глазами Ори взорвался сноп искр, и он на некоторое время просто выпал из реальности, едва не скользнув обратно во тьму беспамятства. Когда же смог вновь открыть глаза, то понял, что через полчаса как минимум один глаз заплывет так, что им ничего нельзя будет увидеть, а прямым носом ему уж точно никогда не похваляться. — Пшел прочь! — схватил, как щенка, охранника предводитель и просто вышвырнул из небольшой комнатки, служившей, наверное, в свое время подсобным помещением. Орк не удержался на ногах и с грохотом распластался на полу. А Ори поежился, понимая, сколько силы таится в этом странном существе, которое держало темных тварей в железной руке, и никто не рисковал ему противоречить. Если бы подобным образом кто-то попытался обойтись с теми из уруков, которых знали гномы, то он непременно бы нарвался на клинок почти сразу же — орки не привыкли к дисциплине, равно как не привыкли и признавать над собой какую бы то ни было власть. Тому, кто выбивался наверх, каждый день приходилось отстаивать свое право на руководство. — Вот что, гном, — присел рядом на корточки орк, — я позволю тебе умереть быстро, если ты объяснишь мне вот это. С этими словами он показал Ори карту, что тот принес с собой, и гном едва не застонал от досады — еще не хватало, чтоб достояние его народа, раскрывающее большинство секретов Казад Дума, попало в руки к врагам! А главное, в том была только его вина и ничья больше. — Нет, — скупо ответил Ори и возблагодарил Махала, что это была маркшейдерская карта, а уж такие оркам точно были не по зубам. Вожак уруков коротко и сильно ударил его в лицо. Голова гнома мотнулась, и Ори сильно приложился затылком о каменный столб позади. Боль вновь на несколько мгновений завладела сознанием, но спустя некоторое время все прояснилось, и книгочей отчетливо вспомнил, что раньше он уже видел этого орка — Кримп Кривой, один из своры Азога. Оказавшийся, ко всему прочему, куда более дальновидным и хитрым, чем Бледнокожий враг рода Дурина: как только дело запахло паленым, он прихватил с собой отряд и сбежал, оставив разваливающуюся армию на растерзание Беорну и подоспевшим орлам. И вот, оказывается, где затаился. — Ты подумай, — тихо прошипел он в лицо задыхающемуся гному. — Здесь есть кое-что, нужное мне. Не распишешь нам карту сам — сделаешь это под пытками. Я предпочитаю второй вариант, так что поупорствуй подольше, гном, доставь мне удовольствие. — Катись в бездну, — прохрипел книгочей. Кримп встал и безжалостно пнул пленника в грудь, и Ори едва удержал стон, что разрывал его изнутри. Судя по всему, в него либо выстрелили, либо метнули кинжал там, возле Ворот, и теперь он просто медленно умирал от полученной раны. Книгочей не зря был лекарем: он вполне смог оценить свое состояние и понимал, что если так все пойдет и дальше, то он просто не доживет до обещанных Кримпом Кривым пыток, а отправится в чертоги Махала куда раньше назначенного срока. Вождь уруков бросил карту на запыленный стол, где Ори заметил разбитые сферы его наручных светильников, и вышел, с грохотом захлопнув дверь. Кажется, Кримп был сильно не в духе, раз не занялся беспомощным пленником прямо сейчас, пытаясь выбить из него нужные сведения. Ори улыбнулся непослушными губами, пытаясь устроиться поудобнее, чтобы полученная рана ныла не так сильно и не причиняла столько боли, и провалился в болезненное забытье, полное жутких видений и кошмаров. Все закончилось в одно мгновение. Ему показалось, что мягкий свет обнял его за плечи, согрел измученное тело, притупил боль и дал дыхание. Ори мог бы поклясться, что слышал звучание струн старых арф, мастеров играть на которых почти не осталось, и чуял жар кузниц, запах пергаментных страниц. Но не видел ничего — лишь бесконечную тьму. Когда он открыл глаза, то понял, что все еще находится в том самом помещении, где и оставил его Кримп, вот только к рукам вернулась чувствительность, а грудь болела чуть меньше. И его кандалы горсткой ржавчины лежали возле столба, к которому гном был прикован, кажется, целую сотню лет назад. Ори поднялся, шатаясь и изо всех стараясь удержаться на ногах, схватил карту со стола, развернул, судорожно пытаясь разобраться, где же он сейчас находится. Прислушиваясь к голосам, доносившимся из-за закрытой двери, отчаянно взмолился про себя — должен же быть тут еще один выход! Иначе его судьба предрешена: гном не хотел сейчас раздумывать над тем, что произошло и почему он оказался свободен — над этим он поразмыслит потом, если все-таки выберется из этого проклятого места и предупредит остальных, что враг затаился у них прямо под самым носом. А за то время, которое орки провели в Казад Думе, они должны были изучить достаточное множество ходов, чтобы тайно пробраться в некоторые залы и напасть на не ожидающих встретить в уже очищенных помещениях врагов освободителей древнего королевства. И сейчас Балин и все остальные находились в нешуточной опасности. Комнатка, едва заметная на плане, все же нашлась. Ори дрожащими руками проследил длинный извилистый тоннель, в который можно было войти… через соседнее помещение. Книгочей застонал от отчаяния: из оружия у него остался только лишь стилет, да пара ослепляющих бомбочек, искусно замаскированных под застежки. От них толку много не будет, потому что врагов это задержит всего лишь на несколько мгновений, а за это время ему нужно будет найти не только рычаг, но и затворить ход изнутри, чтобы орки не смогли до него добраться — все же точку входа они заметят. Гном подкрался к двери, собрав в кулак всю свою волю и вспоминая уроки Двалина, который несколько лет упорно вдалбливал в Ори одну простую истину — его тело должно подчиняться приказам разума. Даже если есть раны, боль можно затворить усилием воли, если усталость захлестывает с головой — у тела еще есть резервы, чтобы двигаться. Книгочей долго не мог постигнуть того, что пытался преподать ему боевой товарищ, а сейчас, гляди-ка, сумел. Видимо, для того, чтобы чего-то достичь, нужно остановиться на самом краю и заглянуть в бездну. Судя по голосам, орков там было не больше трех, но фактор неожиданности нужно было учитывать. Гном несколько раз еще проглядел карту, прикидывая, как быстро враги могут сбежаться на шум и грохот, которые непременно поднимутся, если он применит бомбочки. Расклад, как ни крути, был не в его пользу. К тому же ход, который он выбрал для своего бегства, был очень узким, едва прочерченным на карте, а значит, не являлся коридором или тайным путем. Скорее всего, его планировали переделать либо под вентиляцию, либо под технический тоннель, но просто не успели закончить работы, а то и что-то по какой-то причине помешало его предкам осуществить задуманное. Например, обвал, который мог встретить его на середине пути. Правда, об этом Ори старался не думать. — Сидеть здесь, сторожить эту крысу, — приникнув ухом к двери, расслышал он. — Куда эта мразь денется, если он прикован? — Да он издохнет прежде, чем Кримп до него доберется, — хрипло отозвался второй охранник. — Его ж приложили так, что даже такие, как он, долго не протягивают. — Кривой с нас шкуру спустит, — тоскливо отозвался третий, — коль гном ноги протянет. Дались ему эти карты. — Одного кольца мало, — пробурчал первый, — второе ему подавай. Хозяин узнает — Кримпа на лоскуты порвет. Ори насторожился. Из этого короткого разговора он понял, что предводитель орков что-то ищет в Мории, и для того, чтобы добыть искомое, ему непременно нужны планы тех залов, в которые, скорее всего, нет открытых проходов. И книгочей искренне надеялся, что речь шла не о Кольцах Власти, а о чем-то другом. Потому что в противном случае вся ситуация становилась куда более страшной, чем он представлял изначально. Гном глубоко вдохнул, собираясь с силами, и слегка приоткрыл дверь, взмолившись про себя, чтобы орки не заметили этого маленького маневра. Может, Махал наконец-то обратил на него внимание, но его сторожа были заняты едой и вялой руганью, а потому за своей же перебранкой не услышали легкого скрипа давно не смазанных петель. Ори быстро оглядел помещение, насколько это было возможно, и присмотрелся к дальней стене, пытаясь отсюда рассмотреть, нет ли там чего-то, отдаленно напоминающего рычаг. Но кроме полустертых рун не смог увидеть ничего и несколько пал духом. Но в любом случае, сидеть и ждать, пока вернется Кримп, он не собирался, а потому резко распахнул дверь. Орки были ошарашены его внезапным появлением, а оттого помедлили. Ори не растерялся и ногой ударил по стулу под одним из них, и его сторож, а то и палач, покатился по полу. Два других сидели с противоположной стороны стола, и гном с силой толкнул тяжелую столешницу. В груди что-то словно натянулось и лопнуло, ударив в затылок болью, но стол подлетел вверх, будто ничего не весил, и один из его краев вздыбился, как норовистый конь, врезавшись в подбородок второму орку. Тот без звука осел на пол. Третий увернулся от полетевших во все стороны ножей, наваленных на столе — видимо, это комнатка служила в какой-то мере оружейной, и вытащил палаш, пригнувшись и метнувшись к гному. Ори отступил назад, почти упираясь спиной в стену с рунами, хладнокровно дождался, когда враг подойдет ближе, сорвал с себя застежку и швырнул под ноги противнику. Негромко щелкнуло, и яркая вспышка полоснула по глазам замешкавшегося орка. Он инстинктивно отшатнулся в сторону, гном просунулся вперед и вонзил стилет под подбородок. Враг захрипел, забулькал и рухнул на землю, однако Ори не успел даже содрать вторую бомбу, как его ударили поддых — тот, что выбыл из короткой схватки в самом начале, налетел на пленника с боку и впечатал гнома в стену. Застежка с ослепляющим составом сработала сама от сильного удара. Грудь обожгло болью, глаза заслезились, а стена за спиной нагрелась столь сильно, словно кто-то подставил жаровню. Ори вскрикнул от боли, почувствовал, как под ногами разверзается пустота, и провалился в раскрывшийся ход, схлопнувшийся над его головой.

***

Падение не было долгим — он не успел сделать и двух вздохов, как рухнул на камни, разучившись дышать и тщетно раскрывая пересохшие губы в немом крике. Затылком ударился о землю, и темнота, абсолютная, непроницаемая, задрожала перед распахнутыми глазами, и Ори провалился в забытье. Сколько он так пролежал, не шевелясь и практически не дыша, он не помнил. Само понятие и ощущение времени просто перестали для него существовать, и он слышал только глухие удары своего сердца. Иногда чуть более быстрые, а иногда — едва ощутимые, затихающие. Когда же способность двигаться вернулась к нему, он понял, в какой паршивой ситуации оказался — при падении он сломал левую руку и вывихнул правую. Одна нога почти не слушалась, но через некоторое время ему все же удалось хотя бы подтянуть ее под себя. Затем последовали долгие мучительные попытки вправить поврежденное плечо — Ори до хруста сжимал зубы, стараясь не закричать от боли. Каждый вздох отзывался мукой в груди, и онемение разливалось по телу, но гном знал, что стоит ему поддаться боли, как она захлестнет с головой, и он навсегда останется здесь, во мраке. Помимо всего прочего, он ничего не видел. Тьма была кромешной, и все приходилось делать на ощупь. Один из его наручных браслетов, которые он забрал со стола в том помещении, гном выронил, судя по всему, при падении, а второй был разбит еще орками, и светящийся газ давным-давно покинул треснувшую сферу, а потому светильник стал совершенно бесполезен. Гному хотелось завыть в голос: впервые в жизни, будучи в ставших родными пещерах и каменных чертогах, он испугался настолько, что почти потерял контроль над чудовищами в душе. Ужас на несколько мгновений парализовал его, и только лишь осознание, что Балин, Фили, Кили, Оин и Двалин могут погибнуть, если он не сообщит им о затаившихся врагах и том, кто скрывается за Воротами Скорби, вернули его из глубин страха в темноту реальности. Он стащил с себя широкий ремень и на ощупь сделал своеобразную поддерживающую повязку для сломанной руки. Не удержался, глухо застонал и застыдился своей минутной слабости, но на душе почему-то стало немного легче. Какое-то время потратил на то, чтобы ощупать то место, куда он попал, а заодно найти один из наручных светильников. Неловко, одной рукой заставил его зажечься и поднял повыше, щурясь от кажущегося слишком ярким света. Это помещение было небольшим, полукруглым, с заботливо обточенными и отшлифованными стенами, замерцавшими в тусклых отблесках светильника серебристыми искорками. На полу Ори увидел несколько помятую и подранную карту, с облегчением скатал ее и сунул за пазуху — лишиться этого означало лишь подписать себе смертный приговор, потому что без нее он не сможет выбраться отсюда. Через несколько шагов ход сужался, переходя в узкий извилистый коридор, и Ори, подсвечивая себе тускнеющей сферой, двинулся вперед. «Только бы дойти», — билось в голове. Оставаться здесь, в темноте, и просто ждать смерти он не мог. Ему казалось, что таким образом он просто предает всех тех, кто погиб за освобождение древнего королевства — они дрались за жизнь до самого конца, до последнего вздоха, и так просто сдаваться нельзя. Пусть уж лучше он провалится куда-нибудь и свернет себе шею, но не станет той самой «мерзкой крысой» — подохнет во враждебной и густой темноте, которая с радостью разделит его боль и отчаяние, усугубив их еще больше. Гном механически переставлял ноги, давно потеряв счет времени, ощущая лишь бесконечную усталость, неподъемной ношей наваливающуюся на плечи. Боли почти не было. А может, он просто привык, и осознание своего положения заслоняло физические страдания. Когда же его светильник все-таки погас, истаяв струйкой золотистого газа, Ори бессильно сполз по стене, слепо глядя в сгустившуюся темноту и понимая — это конец. Протянул руку вперед, словно пытался ухватить мрак за подол, а может, просто избежать прикосновения того, что скрывается за гранью понимания, и устало откинул голову, прислоняясь к холодному шершавому камню. Вырваться из западни, сбежать от орков только лишь для того, чтобы сгинуть в кромешной тьме. Одному, без помощи. Весьма жалкая смерть. Наверное, у него начался жар, а за ним последовали и видения. Где-то впереди, далеко-далеко, забрезжил свет. Не яркий, солнечный, а приглушенный, колеблющийся. Мягкий и такой знакомый. Спустя мгновение до его слуха донеслись удары молота, огромного, вроде того, что мастера создали в Эреборе для изготовления сложных изделий из тугоплавкой стали. И голоса кузнецов, подбадривающих друг друга шутками и веселыми окриками, стали для него спасением. Он не помнил, как вставал, продвигался вперед и снова падал. Кажется, даже просто полз, лишь бы двигаться туда, к спасительному свету. Шаг за шагом, мгновение за мгновением — бесконечное падение песчинок в часах, непрерывное движение к тем, кто ждал его там, далеко впереди. Однако, когда он достигал цели, все растворялось, и перед ним вновь разливалась черным озером тьма, и десятки и сотни ходов ветвились в разные стороны. И вновь он видел мираж, сказку, к которой стремился, и которая была его спасением, пусть и призрачным. Ненастоящим, но дающим надежду, которая билась вместе с сердцем. И, наверное, исчезла только тогда, когда он бы перестал быть. Когда он без сил упал на холодный, удивительно равнодушный камень, понимая, что не сможет сделать больше ни единого шага, все исчезло, однако вокруг него, возникая из тьмы, заплясали крохотные бело-голубые огоньки, зазвенели детскими голосами, отразились от стен знакомыми каждому гному с колыбели напевами. Ласково касались волос, израненной груди, льнули к перепачканным щекам — и подталкивали, вели вперед, скользили вдоль широких трещин, не давая упасть вниз. Он перестал уже верить глазам, хотя иногда измученный болью разум прояснялся, и он успевал удивляться тому, как далеко уже зашел, но сейчас даже под пытками гном не смог бы показать на карте, где он находится. Давно уже потерял счет и поворотам, и развилкам, и обманчивым миражам, что исчезали, стоило ему только приблизиться. Один из проходов дохнул на него могильным холодом, застарелым ужасом и памятью ушедших поколений. Ори споткнулся — в который раз, — и упал, поднимая вверх тучу пыли. Попытался было встать, но рука наткнулась на что-то хрупкое, хрустнувшее под ладонью и оцарапавшее незащищенную ладонь. Гном не сразу сообразил, что белесые осколки, в свете странных светляков ставшие голубоватыми — это иссохшие кости. Скелет его сородича лежал здесь с незапамятных времен. Даже Ори вряд ли смог бы сказать, когда прервалась линия его жизни, но отчетливо видел, что доспехи павшего воина были погнуты, изрублены и искорежены. Вполне возможно, он точно так же в последние часы, а может, дни своей жизни, пытался выбраться из коварного хода, который дал ему надежду, но не вывел к спасению. В голове у гнома промелькнули обессиливающие мысли, что он, скорее всего, закончит точно так же, и найдет его какой-нибудь столь же незадачливый искатель приключений — давно мертвую оболочку, лишь отдаленно напоминающую некогда живое существо. Его необычные спутники, крохотные огоньки, звенящие голосами из давно ушедших дней, неожиданно заметались, словно что-то напугало их, и рассыпались по сторонам, завертелись вокруг Ори, будто пытались заставить его двигаться дальше, не останавливаться, не задерживаться в этом месте. Но гном замешкался, заметив блеск рядом с останками кхузда, наклонился, с трудом удержавшись, чтобы опять не рухнуть, и поднял с пола кольцо с крупным темно-синим, почти черным камнем, мерцавшим во мраке, словно свет, недобрый, тяжелый, исходил не извне, а из самого сердца необычного, никогда ранее не виданного Ори камня. Книгочей зачарованно смотрел на находку, ощущая, как путы чужой воли легко касаются разума, будто изучают, а время, отведенное ему, неумолимо истекало. В чувство его привел один из огоньков, запутавшийся в волосах и звеневший прямо над ухом. Ори стряхнул странное оцепенение, в считанные мгновения овладевшее им, стоило ему только взять в руки кольцо, положил находку в карман и с трудом поплелся дальше, во тьму, разгоняемую лишь слабыми отблесками его неизменных спутников. Казад Дум шептал. Он говорил с ним тишиной брошенных чертогов и заваленных ходов, рассказывал историю побед и поражений, боли утрат и счастья, пропитавшего этот неподатливый камень наравне с кровью, с давних времен льющейся из порванных жил. Смыкал хищно оскаленные разломы трещин на полу, стоило только Ори ступить в новый ход и виток, отворял перед ним замурованные двери. Вел, не оставлял ни на мгновение. В смерти страшнее всего остаться одному. Когда дверь, вмурованная в стену, неожиданно открылась перед ним от легкого прикосновения, и Ори вывалился в чертоги, так напоминающие двадцать третий зал, он не поверил в то, что выбрался. Просто силы оставили гнома, и он медленно осел за пол. И только когда сильные руки подхватили его, и кто-то голосом Двалина тихо прошептал «Держись, брат!», вера вернулась к нему, и он потерял сознание, потому что измученный разум знал: его не бросят, не оставят одного во мраке потаенных пещер.

***

Фили, которого наконец-то удалось уложить не далее, как пару часов назад, подхватился на ложе, подскочил и с такой силой, пусть и не с умыслом, толкнул Кили, что тот едва не слетел вниз, на пол: младший решил, что с него не убудет, если он поспит рядом с братом. Хоть тот и пихается во сне знатно, и синяки оставляет, но все же это лучше, чем поутру обнаружить, что тот исчез в неизвестном направлении и натворил дел. Было что-то необычное в том, что с некоторых пор они со старшим поменялись местами: если раньше Фили приходилось постоянно приглядывать за младшим, то сейчас все было с точностью до наоборот. — Фили! — возмущенно вскрикнул молодой гном, потирая коленку — стукнулся о самый край кровати. — Да чтоб тебя! Ты хоть одну ночь полежать спокойно можешь? — Ори, — тихо прошептал-выдохнул светловолосый парень, и Кили едва за голову не схватился, увидев, каким безумным был взгляд его брата. — Упаси Махал! Кили, нужно найти Ори! Фили слетел с кровати, судорожно ощупывая себя, но, как предполагал Кили, скорее всего лишь по привычке — как гном был на последнем пиру, в том его брат и уложил спать. Кили едва успел извернуться и ухватить старшего за пояс, останавливая и не давая сорваться с места. — А ну, стой! Он совсем забыл, с кем имеет дело. В первую очередь с воином, воспитанным Торином и Двалином. Фили держал меч в руках с тех самых пор, как только начал твердо стоять на ногах, а подражать дяде начал и того раньше. И было невероятной глупостью вот так внезапно хватать его, особенно в тот момент, когда Фили еще толком не только не проснулся, но и не различает явь от увиденных им в грезах кошмаров. Он сначала воин и только потом — брат. Все это Кили понял, лежа на полу, подмятый старшим, прижатый к камню, с разбитыми губами. Скула начинала ныть, и младший отстраненно подумал, что теперь синяка не избежать. То-то Двалин смеяться будет. — Ох, Кили… — кажется, Фили все же окончательно пришел в себя и был напуган тем, что сделал, куда больше пострадавшего от его руки брата. — Кили, ты же знаешь… — Знаю, — буркнул темноволосый гном, выворачиваясь из хватки брата и поднимаясь. — Сам дурак. Прости, Фили, я не подумал. Брат прижался лбом к его лбу и на мгновение закрыл глаза. А когда открыл — в них Кили увидел лишь уже ставшие привычными жесткость, уверенность и спокойствие. — Нужно найти Ори, — повторил он, поднимая перевязь с мечами. — И чем скорее, тем лучше. Я очень надеюсь, что у нас еще осталось время. И мы не опоздаем. — Ты что-то видел? — уточнил Кили, немного поразмыслил, взвешивая в руке одноручник и поглядывая на лук. Покачал головой, вытащил несколько метательных ножей и защелкнул пряжку на поясе. — Стал бы я так вскакивать, — отозвался старший брат и поморщился. А Кили вспомнил, сколько вчера тот выпил, и искренне посочувствовал ему — голова у Фили должна была гудеть, как набатный колокол. Братья метались по всем доступным чертогам и коридорам, словно им прижгло пятки, пытаясь найти рыжего книгочея, подняли на уши Двалина и Оина, а чуть позже — Балина и Гримбеорна. Спустя некоторое время поисками Ори занималась добрая половина находящихся в Мории гномов — Фили умел убеждать. Но чем дальше, тем заметнее нервничал старший принц, и тем больше начинал беспокоиться и Кили, связанный с братом, словно пуповиной. — Да куда он провалился? — разозлился в конце концов Двалин. — В Казад Думе заблудиться проще простого, — ответил ему Балин и потер переносицу — седобородый гном искренне переживал за пропавшего товарища, с которым не раз делил и невзгоды, и победы. — Фили, может, ты сможешь что-нибудь вспомнить из видения? Что-то, что могло бы нас привести к Ори? — Я похож на проводника или, паче того, на карту? — огрызнулся старший из братьев. Кили вздрогнул. — Путь Дурина! — воскликнул он. — Ори вчера просил меня помочь ему найти один из тайных ходов! Мы долго промотались, но так ничего не нашли. Может, он решил продолжить поиски? — И что он надеялся там обнаружить? — Балин не стал даже раздумывать, сразу же развернувшись и следуя в направлении двадцатых чертогов. Кили мельком глянул на напрягшегося брата, покачал головой и последовал за сыном Фундина. — Он не стал мне объяснять, — досадливо поджал губы племянник Короля-Под-Горой. — Ори иногда бывает слишком скрытным. — Особенно когда собирается раскопать что-то, что может причинить достаточно бед, — пробурчал Двалин. — И сдается мне, что все-таки он нашел, что искал, иначе бы сидел у себя и разбирался в старинных картах, а то и Балину помогал с делами разбираться. Но уж точно не мотался бы по всей Мории, не предупредив никого о том, куда исчезает. Кили сжал зубы. Тревога за товарища охватила его и не отпускала ни на мгновение, а тяжелый, удушающий страх медленно, но верно поднимался из глубины души. С некоторых пор все пошло наперекосяк, все пошло не так, как они планировали, и опасность ощущалась с каждым мгновением все явственнее, что заставляла молодого гнома безотчетно стискивать рукоять меча. Он, конечно, не особо верил в то, что кто-то может напасть на них — все доступные им места были тщательно осмотрены, все враги уничтожены, а территории зачищены. И все же чутье воина, интуиция, все те чувства, что чаще всего неподвластны разуму, сейчас вопили во все горло — смерть идет по пятам! Да и Фили был на редкость обеспокоенным. Раньше Кили никогда не видел его таким — откровенно испуганным, но полным решимости действовать. Младшему брату казалось, что старший готов делать, что угодно, лишь бы не стоять на месте и не ждать неминуемого — в этом был весь его брат. Оберегать каждого по отдельности, не заботясь о том, к чему это может привести в общем. Торин как-то сказал, что для короля важно научиться отделять чувства и желание спасти кого бы то ни было от долга. И Кили помнил, что Фили ответил тогда. «В таком случае мне никогда не быть королем. И я несказанно рад этому». Впереди, недалеко от входа в двадцать пятый чертог, что-то глухо стукнуло, и гномы разом остановились, схватившись за оружие. Все были на взводе, ощущая опасность, нависшую над ними, и Двалин потянул топоры из-за спины, а Балин осторожно вытащил меч и кивнул Оину, Фили и Кили, приказывая им переместиться под защиту колонн на другой стороне коридора. Кили пожалел, что не взял с собой лук — с этим оружием, как ни странно, он всегда чувствовал себя гораздо увереннее. Возможно, именно потому, что в искусстве стрельбы он ни в чем не уступал тем же эльфам, а сейчас его навыки, наверное, очень даже понадобились. И молодой гном убедился в этом, когда одна из пластин в стене бесшумно отъехала в сторону, и из темного зева тайного прохода на Путь Дурина вывалился Ори: грязный, в паутине, исцарапанный, перемазанный в крови, с перекинутым через шею ремнем и с рукой на самодельной перевязи. Книгочей шатался, как пьяный, взгляд у гнома был совершенно мутный — Ори явно не понимал, что происходит вокруг и где он оказался. А в нескольких шагах от него, точно так же вынырнув из прежде запечатанного прохода, показался отряд орков. Хорошо вооруженные, сильные, отдохнувшие и едва ли не хрипящие от ярости, они, едва завидев измученного Ори, который их даже и не заметил, рванулись прямо к нему. — Ох, Ори, — охнул рядом Фили. — Ну что за дурень! Мгновенно вытащил из-за наручей ножи и метнул в бегущего первым орка. Тот кубарем покатился по полу, свалив нескольких своих же, а тварь в шипастых доспехах — громадная, куда крупнее обычно орка, — рухнула навзничь с раскроенным черепом. Двалин ухмыльнулся, примерился — и метнул второй топор, что косо врубился в нагрудник врага, и противник повалился на каменный пол, забрызгивая все черной кровью. Кили в короткую схватку даже не стал влезать. Его целью был не стоящий на ногах Ори — он схватил гнома за руку и потащил прочь, пытаясь вывести его из боя, что закипел под сводами Казад Дума. Однако не успели они пройти и пары шагов, как прямо перед Кили оказался урук, чуть прихрамывающий, но оттого ничуть не менее проворный, даже несмотря на свои размеры, и младший принц попятился назад, выставляя перед собой клинок и загораживая израненного товарища. Удар, блок, удар. Орк был чудовищно силен. Даже гном вроде Двалина не смог бы выстоять против него и нескольких минут, если его мастерство не превосходило умения врага. А этот урук был матерым воином, умелым и страшным противником, да еще и вооруженным необычным оружием. Добрая гномья сталь звякнула, как распоследняя треклятая железка, и разлетелась осколками, а Кили отлетел в сторону, оглушенный. Балин напал на орка сбоку, и Кили, первым делом проверивший, жив ли Ори, в который раз убедился, что в мастерстве убивать у их предводителя мало соперников. Меч сверкал, описывая дуги, и вот уже орку пришлось отступать назад, не справляясь с градом ударов, что сыпались на него со всех сторон — Балин столь умело проникал за защиту матерого противника, что тому оставалось лишь пятиться, чтобы не свалиться с распоротым брюхом. Балин все же достал его. Кили видел, как меч сына Фундина врубился в плоть врага, и предводитель резко повел клинком назад — черная кровь задымилась на лезвии. Однако орк не только не упал, хоть рана была нанесена смертельная, но еще и хрипло расхохотался изумленному Балину в лицо. — С Кримпом не так-то легко сладить, гном! Может, в другой раз у тебя хватит сил справиться с сокровищем твоего же народа! Отряд нападающих был уничтожен, но их вожак, чья рана на груди затягивалась столь быстро, что Кили даже не поверил своим глазам, метнулся в сторону, исчезая в темноте, и лишь глухой хлопок возвестил о том, что Кримпу Кривому удалось ускользнуть от них. — Оставь его! — прикрикнул Балин на Оина, и старый воин досадливо забурчал, вытер лезвие топора об одежду одного из мертвецов и вздохнул. Двалин поднял Ори, поддерживая его, — гном не стоял на ногах, так и норовя сползти вниз, словно силы разом покинули его. — Живой! — выдохнул Фили, подскочил к товарищу, заглядывая в мутноватые глаза, и неожиданно улыбнулся, светло и весело, как прежде. Кили почуял, как тяжесть рока, ощущавшаяся ранее столь сильно, почти исчезла, но не истаяла совсем, змеей свернувшись где-то рядом с сердцем. Не раз еще смерть заглянет к ним, и смогут ли они уберечь друг друга от ее холодного дыхания?