Балин, Государь Мории

Сон все не шел, хоть Оин и проворочался добрую часть ночи. Он никак не мог отвлечься от мыслей об Ори: его товарищ был в таком жутком состоянии, что даже лекарь пришел в самый настоящий ужас. Были переломаны ребра, нос, раздроблена рука, а сзади, под лопаткой, — узкая колотая рана, больше всего походящая на ранение от арбалетного болта, но самое странное было в том, что края раны сразу же запеклись, как будто оружие было раскаленным. И только поэтому Ори не погиб на месте. Гном почти сутки не приходил в себя, и Балин, не успевающий иногда даже поесть, к некоторому удивлению Оина почти не покидал своего товарища, искренне переживая за его жизнь. И только когда их любопытный книгочей, которого столь ощутимо щелкнули по носу, наконец-то пришел в сознание, пусть и ненадолго, Балин решился его покинуть и вернуться к насущным делам. А их было очень много. Правитель Казад Дума прилагал все усилия, чтобы восстановить часть жилых помещений в кратчайшие сроки. Все работали почти без перерыва, за исключением эльфов, которые находились на поверхности, не вынося мрака пещер, и следили за подходами к древнему королевству. С ними иногда дежурили беорнинги, на удивление быстро нашедшие общий язык с жителями лесов. Скорее всего, на почве общих интересов и ненависти к оркам. А может, это было связано с тем, что все чаще Оин замечал Таллиона в обществе Гримбеорна, а воины всегда поддерживают своих командиров, если те любимы и уважаемы. Однажды, после разбора огромного завала на уровне тринадцатого зала, Оин, уставший до того, что у него подгибались ноги, и соскучившийся по солнечному свету, впервые за долгое время вышел наверх, к Зеркальному озеру, и стал невольным свидетелем недолгого разговора эльфа и беорнинга, который заставил его пересмотреть свое отношение к высокомерному бессмертному. — Ты еще совсем молод, — сказал Гримбеорн, нимало не смущаясь того, что таким образом мог бы оскорбить лесного воина. — По меркам эльфов, конечно. К удивлению Оина, неслышно присевшего на камень недалеко от них, Таллион только печально покачал головой. — Это так, — согласился он. — В моей жизни я не видел ничего, кроме лесных чертогов. Порой мне казалось, что все, чему я учился — напрасно и не имеет смысла, потому что практического применения умениям не было. Даже когда гремела битва за Одинокую Гору, Владыка оставил меня охранять территорию Лихолесья с пятью сотнями других воинов. Пока мои сородичи лили кровь, сражаясь с темными тварями, я отсиживался за стенами дворца. Это не дает мне покоя. — Это тщеславие, мой друг, — неожиданно сказал Гримбеорн, откинулся спиной на нагревшийся камень и закинул на другой ноги, с наслаждением вытягиваясь. — Ты жаждешь боев, ты жаждешь славы и признания. — И что с того? — усмехнулся эльф, ничуть не обидевшись. — Я воин. Да, я желаю встретить врага, победить которого было бы честью. Пока же мы сталкивались только с мелкой шушерой, которая только и может, что прятаться по кротовьим норам. Хотя знаешь, я иногда чую что-то в глубинах Мории. Что-то темное и столь сильное, что даже не мог бы предположить, что можно противопоставить этой силе. — Так просто это все не закончится, — скосился на него Гримбеорн. — Особенно в свете того, что прямо у нас под носом сидел целый отряд орков, а мы и не подозревали об этом. Кто знает, сколько опасностей приготовил нам Казад Дум? — И не узнаем, потому что погибнем раньше, если вы все разом продолжите тянуть одеяло на себя, — раздался голос, и Оин удивленно прислушался. — Не подчиняться прямым приказам Балина — наибольшая глупость, что я видел. Ты, Таллион, слишком упрям и горд, но пора и тебе понять, что в пещерах мы сражаемся куда лучше, чем эльфы. Я же не лезу и не объясняю тебе, как использовать преимущества леса, верно? Вот уж кого Оин не ожидал встретить в компании эльфа и беорнинга. — Ты сам знаешь, что разделять отряды было не самой лучшей идеей, — без следа неприязни отозвался Таллион и посмотрел куда-то вверх и вбок. Фили, сидящий на камне чуть выше своих собеседников, выпустил в сторону эльфа струю дыма и с удовольствием понаблюдал, как тот, поморщившись, помахал рукой перед носом. — Это помогло избежать ненужных смертей, — нахмурился старший принц. — С тобой, Таллион, все ясно — ты желаешь славы и сражений. Не считая, конечно, приказа Владыки. Не надо удивленно на меня смотреть — я не такой уж дубоголовый, как вы все думаете. Чтобы Трандуил — и просто так дал нам отряд воинов? Не говоря уже и том, что ваша братия никогда добровольно не полезет в пещеры? Ни за что не поверю. А вот в то, что ты вызвался исполнить приказ лесного Короля, запросто. Оин улыбнулся. Фили быстро учился, и это не могло не радовать старого воина. С каждым годом принц все сильнее становился похож на Торина в лучших его проявлениях. Несмотря на страшный дар, который подчас заставлял молодого гнома становиться неуправляемым и плохо осознающим свои действия, Фили умел расположить к себе не только друга, но даже и врага. Достаточно было вспомнить, как грызлись они с эльфом в самом начале похода. А сейчас, гляди-ка, беседуют, будто старые товарищи, прошедшие через многое. И он умеет быть благодарным, а потому своего спасения Таллионом не забыл. — А вот чего ищешь ты, Гримбеорн? — повернулся светловолосый гном к недовольно сощурившемуся воину. — Мести? Так это чувство все же слишком личное, чтобы примерять его на любого орка. Я в чем-то ошибаюсь? Сын Беорна некоторое время молчал, то ли думая, стоит ли вообще рассказывать что-либо Фили и Таллиону, то ли подбирая слова, но тишина воцарилась надолго, и Оин было уже решил, что молодой военачальник так и оставит свои мысли при себе. Но Гримбеорн все же заговорил, и голос его был тих и полон гнева. — У нас стали пропадать дети, — глухо произнес он. — Определенного возраста — от семи до двенадцати лет. Сначала это все списали на диких животных, но в наших краях, да еще под защитой Беорна, подобное приключается слишком редко, чтобы стать закономерностью. Причем, в основном это были мальчики. И всех потерянных так и не нашли, но одному удалось сбежать от своих мучителей, но он повредился рассудком, и все, что мы смогли от него узнать, так это то, что его похитителями был орки, носящие на своих доспехах знак, который до их пор мне неизвестен — белая длань. Прийти они могли только из Мории, потому как мы исследовали все окрестности, но ничего, что могло бы помочь обнаружить ни стоянку этих тварей, ни вообще понять их мотивы, так и не нашли. И потому Беорн, как только прослышал о задумке Балина, предложил Двалину свою помощь. Эту заразу следует выдрать с корнем. — Мне жаль, — чуть склонил голову Таллион. — Никто не заслуживает такой судьбы, а уж дети и подавно. Оин вздохнул, глядя на троих свирепых воинов, каждый из которых пришел в Казад Дум, преследуя ему одному известную цель. Балин смог объединить их перед лицом общей опасности, но сейчас, когда враг побежден и бежал, получится ли сохранить эту целостность? Лекарь был в курсе некоторых проблем, возникших у их предводителя с Ферммаром, и опасался, что наемники могут уйти, стребовав свою плату. А враг, хоть и затаился в тени, но все еще не отступил. Орки могут вернуться в любой момент и стать еще сильнее, чем были прежде. Казад Дум не исследован полностью, и никто не сможет поручиться, что нет никаких тайных путей внутрь гор, которыми могли бы пройти враги и уничтожить их, если союзники потеряют бдительность. Оин вздохнул, бросил взгляд на гнома, эльфа и беорнинга, молча сидящих, занятых каждый своими мыслями, и с тяжелым сердцем вернулся обратно. Нужно было перевязать Ори и дать раненому все необходимое, пока упрямый гном, не дожидаясь помощи, сам не подхватился и не отправился гулять по коридорам Мории в поисках очередных приключений на свою голову.

***

Ори, благодаря мастерству Оина, чувствовал себя гораздо лучше и уже мог сидеть на ложе, не теряя сознания от любого неловкого движения. Балин, неотлучно дежурящий рядом со своим товарищем, коротко рассказал ему о том, что произошло за то время, пока он был во власти недуга, и книгочей, внимательно выслушав повелителя, серьезно призадумался. Было над чем. Наемники Ферммара, желающие получить награду, требовали свою долю немедленно, невзирая на пункты контракта, указывающие на то, что выплата средств происходила только по истечении срока контракта, определенного двумя месяцами, либо в случае расторжения договора — в таком случае, виновной в данном инциденте стороне вменялось в обязанность выплатить неустойку. С воинами из Дейла стали намечаться серьезные проблемы: они постоянно лезли не туда, куда стоило бы, уверенные, что гномы каким-то образом скрывают от них сокровища, которыми — уж это знал всякий! — были битком набиты все нижние чертоги. И не всегда Ферммару удавалось их сдерживать, причем Балин не понимал, что же так влияет на разумы людей, а потому между наемниками Дейла и гномами начали происходить стычки. А они от раза к разу становились все опаснее — уже дважды Двалин и Кили разнимали серьезные ссоры, грозящие перейти в свалку, потому как участвовали в них не поодиночке. После случая с Ори, когда выяснилось, что внешние враги все еще угрожают союзникам, недовольство приутихло, но ненадолго. — Нужно что-то делать, — тяжело вздохнул Балин, подавая Ори его путевую книгу, разросшуюся до размеров фолианта. — Иначе мы переубиваем друг друга. Сдерживать людей становится все сложнее, даже Гримбеорн не может помочь. Наши же воины измотаны, потому что им приходится трудиться на разборе завалов и возрождении Казад Дума, а не следить за тем, чтобы никакая черная тварь не проникла под своды гор. — Возможно, нам стоит связаться с Торином, — хрипло сказал Ори — голос еще не слушался его в полной мере. — И попросить усиленный отряд, а также тех, кто был бы согласен работать над восстановлением древнего королевства. По крайней мере, это должно немного утихомирить наемников. Сейчас они в большинстве при любом раскладе, а потому уверены в своей силе. Как только чаша весов склонится в нашу сторону, все волнения должны завершиться. — Ферммар уже готов расторгнуть контракт, — потер переносицу Балин. — Он считает, что эти чертоги плохо действуют на его ребят, заставляют их жаждать золота и забывать о чести. — Дело не в стенах Мории, — покачал головой книгочей, подтянул к себе. — Дело в природе людей. Да и не только их. Стоит лишь почуять рядом сокровища, как многие теряют рассудок. Можно сколько угодно лгать самим себе, что нечто извне развращает душу, а на самом деле все чудовища таятся в ней с самого рождения. И только от нас зависит, выпустят их на свет, или же построят крепкие темницы. — Ты прав, мой друг, — тяжело вздохнул Балин, снял венец и положил на колени. Головные боли с некоторых пор преследовали его неотступно, но Оин утверждал, что это из-за недостатка сна и постоянных переживаний. Однако сын Фундина прекрасно знал, насколько сильно и крепко его тело, несмотря на то, что рубеж средних лет он уже перешагнул, и гном ощущал, что так или иначе, но корона Дурина давит на него. Иногда ему хотелось снять ее, положить в ларец и больше никогда не доставать, но что-то словно отводило его руки, заставляло раз за разом терпеть возвращающуюся боль. И Балин никак не мог признаться самому себе — это тщеславие. Он был горд тем, что сделал то, что так долго не могли осуществить многие до него, да еще и столь малыми силами. И, как в свое время Торин, он никак не мог простить тех, кто отказал ему в помощи, кто не поверил в благополучный исход дела. Впрочем, он и сам не так давно не верил в это. Но сейчас, глядя на возрождающееся королевство, в нем рос страшный зверь, которого столь сложно укротить, но без которого невозможны великие деяния — гордость. Страшный порок, но лучший друг государя, нужно лишь не переступить едва заметную грань, не сорваться и не сотворить того, о чем потом останется только жалеть, оплакивая погибших друзей. Казад Дум действительно восставал из пепла. Мрачные чертоги озарились светом, разработки активно открывались, подготавливались кузни, но рабочих рук все же не хватало. Хотя не так давно, пару дней назад, к Воротам подошел небольшой обоз, состоящий из двадцати гномов из Эребора. С припасами, вооруженные. Они и сообщили Балину, что весть об освобождении Казад Дума разлетелась уже далеко, и многие посматривают в сторону Мории — кто-то с добрым умыслом, а кто-то и прикидывает возможность развязать войну. Но до недавнего времени Государь не переживал, не думал, что кто-то сможет привести силу еще более грозную, чем та, что здесь была — тьма орков и гоблинов не всякому по зубам, а потому отстоять Морию не составит труда. Но сейчас, когда между союзниками стал намечаться разлад, ситуация обострилась. — Я кое-что нашел в тайном ходе, — тихо сказал Ори, сжимая что-то в руке. — И считаю, что это по праву принадлежит тебе, Балин. Но боюсь, что эта вещь может принести нам беду. — О чем ты? — нахмурился сын Фундина. Книгочей разжал кулак, и на ладонь гному выкатился массивный перстень-печатка. Золото потемнело от времени, и только изнутри металл мягко светился, словно кольцо только что сняли с пальца предыдущего владельца. Изумруд в оправе казался почти черным, и Балину на мгновение показалось, что какая-то темная сила исходит от него. Но мелькнуло и сгинуло, а Государь, наконец, понял, что за вещь перед ним. — Кольцо Власти? — изумленно спросил он, рассматривая волшебный ободок. — Оно самое, — с трудом кивнул Ори. Гном внимательно наблюдал за лицом своего старого товарища. Он боялся заметить на нем отблеск безумия, который так хорошо помнил по Торину, когда тот увидел сокровищницу Трора, но Балин, хоть и казался озабоченным, но все же остался достаточно спокойным. Вскоре губы тронула легкая улыбка, и он подкинул кольцо и ловко его поймал. — Махал благоволит к нам, — сказал он. — Мы думали, что Кольца Власти навсегда утеряны для нас, однако Казад Дум таит много секретов, но все же понемногу открывает нам их. И это хороший знак, Ори! — Есть еще кое-что, — книгочей посмотрел на Государя, сомневаясь, стоит ли ему рассказывать о том, что он подслушал, будучи в плену у орков. — Кримп Кривой послан сюда неким Хозяином как раз для того, чтобы найти кольца. И, по его словам, их здесь было два. И одно из них у этого орка. — Так вот почему ты не смог убить его, — задумчиво сказал неслышно вошедший Двалин и посмотрел на брата. — Кольца Власти дают своим владельцам великую силу, нужно только лишь правильно ее использовать. — Верно, — коротко кивнул Балин, все также глядя на перстень. — Боюсь, в таком случае Кримп вернется. И на этот раз он будет подготовлен куда лучше, чем в этот. Выходит, наши беды только начинаются. Я прав, Ори? Книгочей качнул головой, и Балин встал, видя, что его товарищ утомился — раны давали о себе знать, и надо было дать отдых разуму и телу. А не то придет Оин и надает всем по шеям и не посмотрит, кто здесь Государь, всем одинаково достанется. Однако проницательному гному все же показалось, что Ори что-то утаил от него, и это гложет его старого друга, заставляет не просто переживать, а страшиться будущего. Как и говорил ранее Двалин, Ори скрытен, особенно если его находки могут угрожать благополучию товарищей или каким-то образом подвергнуть опасности тех, кто делит с ним кров и еду. Балин ума не мог приложить, что же кроется в глубинах Мории — настолько серьезное, что книгочей не захотел об этом даже рассказывать. Чего так боится Ори, прошедший с ними множество несчастий и невзгод и помнящий огонь Смауга Ужасного? Балин мог только догадываться, и эти предположения ему очень не нравились.

***

— Проклятье! — прохрипел он и ударил кулаком по стволу дерева. Так глупо подставиться, потерять большую часть отряда и быть вынужденным убраться прочь из места, к которому так долго подбирался! Надеялся, выжидал, терпел нападки и приказы — и ради чего? Чтоб какая-то мразь испортила все в одно мгновение! — Тупые ублюдки! — зарычал Кримп и развернулся к терпеливо ожидающим его решения соглядатаям. — Не смогли удержать подыхающую тварь в кандалах! Он осторожно двинулся вперед, даже не желая сдерживать ярость. Впереди, в нескольких десятках футов была застава. Вернее, то, что эти глупые люди называли дозором. Союзники захватили Морию, но сейчас были столь беспечны, что Кривой смог бы перерезать их всех поодиночке. Но рано или поздно они все же спохватятся, а уж рядом с эльфами и вообще не стоило бы находиться — за версту чуют орков, псы паршивые. И Кримпу позарез сейчас нужно было вернуть себе воинов. А желательно и вообще хотя бы пару тысяч, потому что просто так отступаться от цели он не собирался. Человек даже не успел понять, что произошло, когда предводитель орков перерезал ему глотку, с наслаждением вдохнул металлический запах крови и скользнул дальше. Несмотря на давнее ранение, полученное в Битве Пяти Воинств, когда один из гномов, Даин, раздробил ему молотом ступню, Кримп превосходно владел своим телом. И это отличало его и тех, кого он набирал в свой отряд, от остальных орков. В большей степени его сородичи представляли собой тупой и неразмышляющий сброд, которым так хорошо было жертвовать и давить противников, делая ставки на число. А самому только лишь отдавать приказы, а после пожинать плоды победы, не сильно размышляя над потерями. В конце концов, кому важна жизнь какого-то снага, у которого из мыслей в голове только и водится, как пожрать, поспать да прирезать кого-нибудь. И совсем другое дело он. Ему удалось продвинуться не просто далеко — сам Хозяин послал его сюда с заданием, которое вряд ли мог доверить кому-нибудь еще. И да, Кримп не дурак, Кримп сможет извлечь из этого куда больше выгоды, чем думает его мастер. Как только он, Кримп, откроет Ворота, то именно в его руках будет сосредоточена власть, а уж смять этих гномов, имея в арсенале такое оружие, будет проще простого. И тогда все еще посмотрят, кто сильнее — Хозяин или Кримп… Орки тенями скользили во тьме, расправляясь с дозорными возле Восточных Врат. Люди не успевали вздохнуть, вскрикнуть — просто валились на землю со вспоротыми животами и глотками. Кажется, кто-то из его солдат остановился, чтобы отрезать уши командиру дозора, забрать в качестве трофея, и едва не стал причиной того, что люди подняли тревогу. Кримп вовремя успел метнуть кинжал, и его противник, поднявший рог, с хрипом завалился на спину. Слишком просто, даже досадно. Впрочем, задачи перед ним стояли отнюдь не самые легкие, так что силы ему понадобятся. А пока нужно лишь незаметно убраться из Мории. — Конечно, чтобы вновь вернуться, — пробормотал про себя Кримп и выпрямился — они миновали последний пост. Орки промолчали, вытянувшись перед своим командиром. Когда Кримп был в таком состоянии, возражать ему не стоило, а то недолго было и голову потерять. Кривой разъяренно оглядел оставшуюся часть отряда, прощупал карман, в котором лежал туго свернутый пергаментный свиток, рассеянно хлопнул по нему, соображая, что же теперь делать. Ему достаточно было одного взгляда на потемневший от времени золотой перстень, чтобы понять, что второе Кольцо Власти оказалось в руках законных владельцев — гномов. Еще одно висело на цепочке у него на шее, но Хозяин ясно выразился: ему нужны оба, а проигрышей он не потерпит. И если Кримп вернется без этой полезной безделушки, от него останется только дергающийся в конвульсиях труп. Жизнью своей Кривой дорожил гораздо больше, чем всем остальным. Разве что власть он любил столь же сильно, как и возможность топтать землю, и именно здесь, в Мории, которая, казалось, давным-давно была под властью тьмы, он надеялся обрести то, чего так желал, а потому беспрекословно выполнял все приказы Хозяина. И тот все-таки послал его в глубины древнего гномьего королевства, снабдив могуществом, которое было способно подчинить одно из самых жутких существ, что мог только придумать воспаленный человеческий разум. И все шло прекрасно, но этот трусливый хорек Хруск, который за все время пребывания отряда Кримпа в Мории даже не сумел узнать об их присутствии, настолько бездарно проиграл в сотни раз уступающему по численности отряду союзников, что орку-посланнику оставалось только выть от досады. — Они должны вернуться, — резко бросил он одному из своих солдат. — Кто был с Хруском? Я не верю, что этот червяк смог бы сам удерживать такое количество наших собратьев в подчинении. — Бизаг, — тут же отозвался тот. — Его ближайший помощник. За все это время ни разу не пытался сместить Хруска. И тот ему доверял. Во время захвата Мории сбежал с отрядом. Говорят, что отправился в Изенгард. — Якшается с Саруманом? — уточнил Кримп и задумался. — Если у него все пойдет гладко, то притащит сюда этих смесков. Это если колдун не расщедрится на олог-хай. И тогда могут возникнуть проблемы. — Есть еще Гурбак, в свое время они вместе с Бизагом участвовали в Битве Пяти Воинств. Говорят, что у них неплохие отношения. По крайней мере, они не пытаются перегрызть друг другу глотки, — коротко отрапортовал один из мордорцев — невысокий, щуплый, но разведчик из него был превосходным. — Ему тоже удалось избежать смерти. Могу поспорить, что он уже смог выклянчить у Хозяина достаточно солдат для нападения на Морию. — И всем нужно только одно, — хищно ухмыльнулся Кримп. — Но у нас есть кое-что посильнее глупых команд неудачников, которые даже не умеют вести боевые действия. Я хочу, чтобы вы перессорили Бизага и Гурбака. Придумывайте что угодно, но чтобы два этих идиота не могли действовать вместе. И еще — мне нужен Бизаг с его изенгардскими уродами, так что если Гурбака прирежут свои же — это будет мне только на руку. Выполняйте. Ему пока оставалось только ждать, но это он умел делать вполне неплохо. Наблюдать, выжидать удобного момента, когда можно будет ударить так, чтобы враг больше уже не поднялся. Кримп понимал, что гномы сейчас восстанавливают Морию и с каждым шагом все ближе к Вратам Скорби и тому, что кроется за ними, но он также прекрасно знал, что никто не сможет просто так подойти к ним, да и вряд ли гномы рискнут сунуться туда. Рыжая крыса, которая так удачно сбежала от него — этот не был дураком. И Кримп почти сразу же осознал, что его пленник понял, какая опасность таится на глубине, и наверняка он сделает все, чтобы не допустить своих товарищей до нижних шахт. А именно этого и хотелось бы Кривому. Кроме того, сейчас его задачей было обеспечить блокаду Мории. Его соглядатаи, умелые, сильные и проворные воины, сновали у Врат гномьего королевства и внимательно следили за теми, кто оттуда выходит и кто входит. Главная задача на ближайшие несколько дней, до подхода основных сил Бизага и Гурбака — не дать уйти гонцам из Мории. Новоявленный властитель Казад Дума, получив подтверждение, что его королевство далеко не так безопасно, как он смел бы надеяться, попытается запросить подмогу из Эребора, а то и из Железных Холмов. Иначе из него паршивый предводитель. И Кримп был готов убить любого, кто выйдет из Ворот и направится прочь от этого места. Особенно, если это будут гномы, которые смогут уговорить Торина, Короля-Под-Горой, или Даина, Короля Железных Холмов, оказать военную помощь и тем самым сорвать так долго и тщательно продумываемый план.

***

— Ты уверен? Двалин едва расслышал эти слова, но тут же замер — столько тревоги было в знакомом голосе. — Абсолютно, — тихо донеслось в ответ. Сын Фундина тихонько приоткрыл дверь, стараясь не выдать своего присутствия, потому как знал, что старший племянник Торина может мгновенно свернуть разговор и закрыться. И Двалин даже не хотел думать, чего стоило Фили вывести на откровенность Ори, который сейчас явно рассказывал о том, что увидел на нижних уровнях. Вход на которые они, кстати, так и не смогли найти, как ни старались. И воин подозревал, что Фили все-таки знал, где искомая точка, но по какой-то причине предпочел умолчать об этом. Как, впрочем, и Ори. — Глубинный Ужас, — книгочей скривился от головной боли и вновь что-то принялся писать в книге. — Я много читал об этих созданиях, но никогда не мог бы предположить, что одно из них окажется так близко. — Тьма и багровое пламя — вот что означает эту тварь, — Фили со вздохом уселся на ложе Ори лицом к своему товарищу и откинулся на спинку, закидывая ноги на кровать. — Теперь хоть что-то мне понятно. — Ты про видения? — поднял голову Ори и слабо улыбнулся. — Да, — светловолосый гном потеребил медальон, который перед отъездом дала ему Дис. — После того, как все стало немного яснее, я постараюсь разглядеть побольше. — Пока нам ничего не угрожает, — книгочей вздохнул. — Врата Скорби запечатаны, и только одна вещь сможет их открыть — это корона Дурина. Тот кристалл в оправе, венчающий Валакирку, и есть ключ к дверям, за которыми наша смерть. — Надеюсь, кроме нас с тобой об этом никто не знает? — уточнил Фили. Ори согласно кивнул. — Я не стал говорить об этом Балину. У него сейчас и так забот хватает. В конце концов, достаточно того, что входа на те уровни никто не найдет, пока я не покажу. — Уверен? — вновь переспросил Фили. Его явно беспокоило происходящее. Получив подтверждающий кивок, завозился: — Шутка ли — с балрогом соседствовать. Двалин замер, надеясь, что ошибся, что слух его подвел. А может, что Фили в очередной не удержал своего острого языка и решил таким образом пошутить. Но гномы молчали, занятые каждый своим делом: сын Дис разглядывал материнский медальон, и губы его едва заметно шевелились, а Ори старательно записывал что-то в путевую книгу. — Ты поговорил с Балином? — спросил Фили. — Попросил отправить гонца с просьбой к Торину? — Да, — Ори запрокинул голову и ненадолго прикрыл глаза. — Только когда он соберется — неизвестно. Возможно, тебе стоит его поторопить. То видение все так и преследует? — Да, — с такой мукой в голосе прошептал Фили, что Двалин вздрогнул. — И это мой единственный шанс заставить Кили убраться отсюда. Да, Казад Дум важен для нашего народа, но только если меня не заставят заплатить жизнью брата за то, что мы его вернем. Силы Тьмы не отступятся, а этот Кримп… Он беспокоит меня больше остальных. Он умен, хитер, в общем, не чета всем тем, кого мы видели раньше. И он коварен — подставь спину, ударит и не задумается, хотя, сдается мне, какие-то понятия о чести у него все же есть, пусть и не понятные нам. Проблем с ним еще будет очень много. Ладно, — Фили поднялся, и только тогда сын Фундина увидел, насколько тот бледен, словно принял какое-то решение, которое теперь не дает ему покоя. — Усилю охрану у Ворот, подниму эльфов. Хватит Таллиону со своими ребятами бездельничать. А Гримбеорн пусть своих разошлет следить за подходами к Мории. — А как же Ферммар? — подал голос Ори. — С дейлийцами пусть Балин сам разбирается, — поднял руки Фили. — По контракту я имею право отдавать им приказы только после официальной передачи полномочий от Государя, как ты помнишь. Они меня все равно не послушают. — Попробуй все-таки поговорить с Ферммаром, — посоветовал Ори. — Их намечающийся конфликт с Балином основан на том, что командир людей твердо уверен в нашей неспособности верно распределять ресурсы, а также он сомневается в нашей верности своему слову: как написанному, так и произнесенному. Винить в подобном его нельзя — все же не так давно Торин поступил не очень хорошо с людьми Дейла, если ты помнишь. Ферммар опасается, что мы, укрепившись здесь, просто выставим их вон без оплаты, а значит, его ребята просто так складывали здесь свои головы. — Как долго мы будем платить за прошлые деяния, за ошибки, не нами совершенные? — скупо спросил светловолосый гном. — Я тоже им не доверяю: среди людей всегда было в разы больше предателей, готовых переметнуться на сторону врага по любым причинам, чем у любого другого народа. Где гарантия, что они не перережут нас ночью? — Будь хоть ты благоразумен и не пытайся углядеть злой умысел во всем, что видишь, — досадливо бросил Ори. — Я начинаю думать, что здесь действительно что-то способствует всеобщему умопомешательству. Фили хмыкнул, махнул и хотел было выйти прочь, но закономерно наткнулся на остающегося в тени Двалина. Надо отдать ему должное — удар гном задержать успел, и сын Фундина, пальцем отведя кулак Фили, застывший в дюйме от его носа, схватил того за шкирку и выволок в коридор. — Ну и как ты это объяснишь? — угрожающе поинтересовался Двалин. — Балрог, да? И никому во всем Казад Думе не надо знать, что здесь, совсем рядом, находится темная тварь, которая может раскатать всю Морию по камешкам? — Это приведет к ненужной панике, — аккуратно отцепил пальцы наставника от своего воротника молодой гном. — Ты думаешь, люди останутся здесь, если узнают обо всем? Скажу сразу — нет, они уйдут в спешке. Беорнинги, скорее всего, тоже. Эльфы, возможно, еще останутся — у Таллиона явно какой-то приказ от Трандуила, а этот остроухий слишком тщеславен и слишком упрямо ищет, как бы выбиться наверх, чтобы нарушать прямое указание. И если Кримп действительно действовал не один, да и я сомневаюсь, что орки просто так оставят Морию, то вскоре у наших ворот будет целая тьма весьма недружелюбно настроенных орков. Это в лучшем случае. А мы останемся одни, потому что даже если Торин расщедрится хотя бы на хирд, они не успеют прийти к нам на помощь до того, как Казад Дум осадят. Не самый лучший расклад. — Тебе не кажется, что это несколько нечестно по отношению к нашим союзникам? — хмуро спросил Двалин. — Здесь все преследуют свои цели, — пожал плечами Фили. — И пока есть общий враг, мы едины. Как только он исчезает, каждый начинает тянуть одеяло на себя. Или когда появляется такой противник, с которым справиться возможности нет. Так что пусть лучше сосредоточатся на возможном нападении орков, чем на балроге, который уже много столетий сидит за Вратами и не может даже носа высунуть. Если бы эта тварь могла освободиться, то она давным-давно сделала бы это. Так что если кто-нибудь не захочет выпустить его на свою голову, сменятся десятки поколений, прежде чем эта проблема станет действительно неразрешимой. — О каком видении говорил Ори? — спросил Двалин, резко сменив тему. Некоторые предположения у него имелись, но он хотел услышать подтверждение своим подозрениям. — Что ты видел? — Ты решил мне внезапно поверить? — насмешливо приподнял брови Фили. — Еще не так давно ты говорил, что это следствие удара по голове во время битвы. Да, Двалин, я слышал этот разговор с Оином. Так что не думаю, что тебя действительно интересует содержание моего болезненного бреда. А потому позволь, я оставлю все это при себе. Зато тебе следует знать, что Торина я оповестил о том, что здесь происходит. Как только ворон вернется, я надеюсь отправить Кили за подмогой. Двалин проводил взглядом товарища и поджал губы. Все катилось по наклонной. Ссоры между союзниками, дележ еще не добытого золота, недовольство друг другом, страшный враг, затаившийся совсем рядом — воин не верил, что этот топор, нависший над головой, не рухнет, проломив череп тому, кто оказался рядом, — все это заставляло его нервничать. Балин с головой погрузился в более насущные проблемы, сгрузив все, что связано с боями и военными действиями, на него и Фили, который с каждым днем все больше напоминал Торина, и это неимоверно раздражало Двалина. Потому что старший племянник взял от Короля-Под-Горой вот это жуткое упрямство и уверенность в своей правоте. И попробуй его переубеди. А внутренний голос упорно нашептывал, что грядет беда, но не было никакой возможности понять, с какой из сторон — слишком много проблем навалилось разом. И Двалин решительно не знал, что со всем этим делать.