Балин, Государь Мории

Сегодня рабочие закончили закладывать проходы, которые пока были не нужны из-за слишком малого количества кхазад, и там поставили прочные, окованные железом двери, которые нельзя было выбить даже тяжелым тараном. Дерево подвозили сверху — Кили, в котором уже давно обнаружился недюжинный талант вести переговоры, сторговался с людьми о поставках лесов, а также провианта, который стали подвозить беспрестанно. Где младший принц нашел такого отчаянного торговца, Балину оставалось только гадать — если бы этот человек ошибся хоть немного, караваны бы достались оркам. Но теперь у Государя Мории не болела голова о том, чем кормить воинов, где брать материалы для восстановления Казад Дума и как распространить весть о том, что Темная Бездна возрождается могучим королевством. Расходные материалы брали из того, что было. Орочьи доспехи и оружие перековывали на гвозди, клепки, цепи и целую уйму полезного и крайне необходимого — после того, как восстановили одну из главных кузен, работа закипела с удвоенной силой. Гномы восстанавливали воздуховоды и световые колодцы, а Лами и Вилли, слывущие одними из лучших проходчиков, смогли обнаружить тайный ход, который привел изумленных гномов в небольшую комнатенку с одним-единственным широким отверстием в полу. Он был закрыт странным приспособлением, чем-то напоминающим стеклянный колпак, и даже воздух не мог проникнуть сквозь плотно пригнанные края. От навершия отходили десятки трубок, ввинчивающихся в стены. После долгих поисков и попыток выяснить, что же это такое, Вилли, поднявшись на галерею выше, долго возился в темноте, подсвечивая себе браслетом, а потом вспыхнула искра — и огромная зала озарилась светом. Сначала тусклым, но с каждым мгновением все нарастающим, и вскоре Балин и Двалин, которые находились рядом с Лами, держащим факел и пытающимся смазать механизм, открывающий огромные двери в чертоги, затаили дыхание. Стало понятно, что их предки каким-то образом сумели обуздать «горного духа» — так называли кхазад горный газ, который взрывался при малейшей искре. Вилли с горящими от восторга глазами остался в распределительных помещениях, которых насчиталось аж с десяток, и пообещал, что если его не будут отвлекать, он сообразит, как провести дополнительные каналы в другие чертоги. И тогда у них будет и свет, и тепло. Правда, придется делать дополнительные воздуховоды, но это не было проблемой. Чуть позже его нашел в чем-то изгвазданный по самые уши Руфур, мастер на все руки, разрушивший, правда, не одну лабораторию, выделенную ему Торином, и, ни слова не говоря, поманил за собой. Балин, конечно, удивился, но Руфур был товарищем немногословным, предпочитающим дело болтовне, а потому, понимая, насколько может быть занят Государь, просто не мог отвлечь его без веских причин. Сын Фундина едва не свернул себе шею, когда его провожатый внезапно нырнул в малозаметный коридор, забирающий так круто вниз, что Балину показалось, будто они опускаются в саму Бездну. Как гному удавалось двигаться в почти полнейшей темноте, пользуясь лишь осветительным браслетом, Государь не понимал, а потому поджег один из предусмотрительно захваченных факелов. И весьма вовремя: прямо перед ним разверзла крепкие челюсти широкая трещина, у которой даже дна было не видать. Руфур даже не обратил на нее внимания, легко перескочив, и Балину пришлось последовать его примеру. Через некоторое время и бесчисленное количество поворотов гном услышал странный нарастающий шум, словно где-то впереди работала ветряная мельница. Чуть позже — гулкие хлопки и шелест, несомненно, воды. Досюда еще не добрались исследователи, а потому Балин не знал, каким образом Руфур здесь оказался, но понял, куда тот запропастился, а ведь искали его достаточно долго. Задумавшись, Государь едва не ударился головой о низкую балку, но вовремя пригнулся и поднял повыше факел. Огромный ворот, сейчас стоящий, возвышался над Балином на сто локтей, и гном сразу же понял его предназначение. Промывочные лотки, барабаны, приводные валы — это был механизм для промывки золота. Когда они с Ори разбирали старые планы Мории, то видели этот участок, но он почему-то был достаточно плохо проработан, словно создатели карт и схем не желали делиться с потомками тайнами Казад Дума. Но сразу становилось ясно: Руфур нашел разработку Золотой Реки, самой крупной жилы в Мории, чьи богатства, как гласили легенды, просто неисчерпаемы. Из темноты на него внезапно вынырнул Нофур, брат Руфура, что выглядел сейчас ничуть не лучше. Такой же грязный, уставший, но счастливый донельзя. — А, Балин! — хлопнул он его по плечу. — Ты гляди, сейчас запустим! Все починили, он работает, мы уже два дня тут торчим! Нам нужны руки, и тогда мы тебе золото поставлять будем! Жила отличная, не знаю, почему ее забросили, причем явно до того, как все ушли из Мории. Она расширяется, самородки все крупнее попадаются. — Что ж вы молчали? — изумленно проговорил Балин, когда Руфур передал ему небольшой, но тяжелый мешочек. — За всем не уследишь, — подмигнул ему Нофур. — Зато теперь мы ждем от тебя действий. Нам нужны рабочие руки и материалы: дерево в первую очередь, гвозди, масло обязательно, иначе механизмы опять забарахлят. И надо будет здесь свет подвести — трубы нашли, но надо сначала проверить, все ли там в порядке, чтоб мы тут не подорвались. — Все вам будет, — клятвенно пообещал Балин и прижал кулак к сердцу. — Только в следующий раз предупреждайте, когда решите куда-нибудь исчезнуть. Мы с ног сбились, вас отыскивали. — А что нас искать? — беспечно отозвался Руфур и потянул за толстенный канат, кряхтя от усилий. Наверху что-то щелкнуло, забулькало, и гигантский ворот неспешно двинулся, начиная вращение. — Покуда Фили не скажет, что мы головы сложим, и бояться нечего! Последние его слова потонули в нарастающем гуле и грохоте. Балин непроизвольно скривился, зажимая уши руками, и поспешил прочь. Заблудиться в переходах он не боялся, потому что с некоторых пор — и он подозревал, что дело как в короне, так и в Кольце Власти, что сейчас красовалось у него на пальце, — стал чуять Казад Дум, словно тот был его второй кожей. Уверенно двигался по лабиринтам, и ходы выводили его именно туда, куда ему и было нужно. Конечно, иногда гному становилось не по себе от жутковатого единения с Морией, но со временем он понял, что привыкает, и ему это даже нравится. Кили он встретил наверху — тот как раз разговаривал с Туоном, торговцем из того небольшого числа людей, которых пустили на верхние, залитые солнечным светом с помощью хитрой системы зеркал, уровни. Такое доверие молодой гном оказал Туону исключительно из-за хорошей рекомендации от Ферммара: бывалый вояка с удовольствием представил Кили своего побратима. Как говорил дейлиец, вместе они прошли не через одну невзгоду, а потому он доверяет забросившему наемничье ремесло товарищу как самому себе. Балин быстро окинул его взглядом. Первое впечатление этот человек оставлял хорошее, и сын Фундина даже припомнил, что несколько раз видел его на торгах в стенах Эребора. Мужчина был высоким, с резкими, но не отталкивающими чертами лица, хищным ястребиным носом и глубоко посаженными проницательными глазами. Государь сразу смекнул, что Туон действительно не промах и может уговорить кого угодно и на что угодно, а значит — навязать услуги. Впрочем, то же самое можно было бы сказать и о Кили, так что Балин с удовольствием предоставил своему товарищу вести переговоры, с любопытством наблюдая за реакцией караванщика. — Это огромный риск, — Туон опустился на скамью за стол, а Кили сел напротив него. — У вас здесь толпами орки бродят. Где гарантия, что в следующий раз я не приду сюда — и мои обозы достанутся этим тварям? — Ты сомневаешься в нашей силе? — уточнил Кили, сцепив руки в замок и облокотившись на стол. — И это после того, как мы выбили легионы из Мории? Кажется, ты несколько неверно оцениваешь ситуацию. Но хорошо, мы дадим вам отряд, который будет встречать вас на тропе у входа в долину и провожать до самых Северных Врат. — Идет, — согласился торговец. — Но цены снижать не буду. — В таком случае нам разговаривать не о чем, — категорично заявил Кили. — Я беру фураж, провиант, дерево и кожу, причем в таких количествах, что ты вряд ли где-то еще получишь такие обороты. И это неразумно — продавать их за ту цену, что ты впариваешь людям на ярмарках. — Допустим, скощу в четверть, — постучал пальцами по столу Туон. — В половину, — подался вперед Кили. — Спятил? — насупился торговец. — Это же чистейшей воды обдираловка! — Буду брать дерево не на вес, а на объем, — быстро сказал младший племянник Короля. — Но учти, что все это мне нужно высочайшего качества. Если пойму, что пытаешься надуть — буду искать другого поставщика. Государь Мории едва удержался от смешка, глядя на торговца. И сразу же понял, что договор будет подписан. Словно в ответ на его мысли Туон кивнул с таким видом, будто его лишают всего имущества под угрозой смерти, а Кили широко улыбнулся и потянулся за заранее приготовленным пергаментом, пером и чернильницей. Можно было смело сказать, что отныне поставщик всего необходимого у них был, да еще и надежный — несмотря на все разногласия, Балин верил словам Ферммара практически безоговорочно.

***

— Тебе не кажется, что мы зашли куда-то не туда? — спросил Двалин, озираясь. Коридор, в котором они сейчас находились, не освещался, и в нем воздух был затхлым и застоявшимся. Судя по всему, с этой стороны еще не открывали вентиляционные шахты, а значит, они точно находились на уровнях, которые еще не успели исследовать. И соваться сюда вдвоем было не самой лучшей идеей, но и отпускать упорно двигающегося вперед Фили одного Двалин не собирался. А потому с тяжелым вздохом поднял факел повыше и продолжил размеренно шагать вслед за принцем. — Мы идем верным путем, — сообщил молодой гном. Вид у него был, что у гончего пса, вставшего на след. Они шли уже три часа и ни разу не остановились отдохнуть, хоть им и встречались заваленные участки, и препятствия можно было преодолеть с превеликим трудом. Когда Фили позвал Двалина помочь ему в одном деле, немного заскучавший от рутинных ежедневных дел воин с радостью согласился, зная, что его товарищ умеет притягивать к себе неприятности, а значит, будет, где развернуться. Но он и представить себе не мог, что тот затащит его на нижние уровни Мории. Под ногами захлюпало, и Двалин чуть опустил факел вниз — воды было немного, полдюйма, может, даже меньше, но, тем не менее, это насторожило сына Фундина. Отряды, посланные на разведку в южной части Казад Дума, сообщали, что там было несколько затопленных помещений, но из-за того, что они были плотно закрыты, вода не смогла пройти дальше. Насколько было известно Двалину, недалеко оттуда были обнаружены орочьи тоннели, но все они оказались под толщей воды — подземная река, идущая через всю Морию, пробила себе новое русло и хлынула в свободные переходы. Они же сейчас находились где-то под так и не распечатанным залом Мазарбула, и воды никак не могли сюда добраться. Если что-то, конечно, не пробило проход в монолитной породе. — Двалин, здесь осторожнее, — подал голос Фили, указывая своим факелом на чуть колеблющийся от осторожных шагов покров воды. Прямо перед ними он резко темнел, доходя почти до черноты, и гному стало понятно, что там скрывается трещина в полу — если вовремя не заметить, то можно провалиться и переломать себе все кости. Но если вода не ушла туда, это означает, что нижние уровни затоплены. Или полностью разрушены. Двалин подумал, что в таком случае просто нет смысла идти дальше, но увещеваний его спутник слушать не пожелал. Только пожал плечами и предложил ему вернуться. Одному, конечно. — Может быть, ты все-таки объяснишь, что мы ищем? — раздраженно спросил Двалин, прислушиваясь к тихим пощелкиваниям. Фили, с трудом провернув ключ-камень в замке, повернулся было ответить, но когда запечатанная дверь бесшумно открылась перед ними, то до их слуха донеслись визгливые голоса, заставившие помимо воли пригнуться. — Гоблины, — тихо прошептал Двалин и тотчас же погасил факел. — Как они сюда попали? — Они же как землеройки, — недовольно отозвался Фили, последовав примеру товарища. Оказавшись в полной темноте, гномы теперь заметили неровные отблески света впереди. — Где нет ходов, они там их сделают. — Судя по всему, этих тварей немало, — заметил сын Фундина и крадучись двинулся вперед. — Может, нам стоит вернуться за подкреплением? — Глянем, что там, — осторожно высунулся из укрытия Фили, — и если поймем, что сами не справимся, то повернем обратно. Гоблинов оказалось на удивление много — около трех десятков, — но они заметно нервничали, грызлись между собой, как стая диких псов, а уж когда двое из них разом захрипели и рухнули на пол, разбрызгивая кровь, вся эта толпа пришла в настоящий ужас. Они не видели, что врагов всего двое, и вообразили, будто целая армия преследует их, и бросились наутек по знакомым переходам. Фили и Двалин, методично расправляясь со своими противниками, погнали их вперед — гоблины удирали как раз в том направлении, в котором им и надо было двигаться. Гномы ничуть не устали, хоть и приходилось вступать в короткие схватки, но их противники были слишком напуганы, чтобы оказывать должное сопротивление. По ощущениям Двалина, сначала они двигались вверх, а потом коридоры и проходы начали забирать вниз, и вскоре под ногами вновь заплескалась вода, а темнота, казалось, обступила со всех сторон. И когда Фили внезапно остановился, пригибаясь и выставляя вперед клинки, он даже не сразу понял, что произошло. Гоблины, с разбегу влетевшие в помещение, вопили и барахтались по пояс в воде. По мнению Двалина, утонуть там было невозможно, но их противники были напуганы настолько сильно, что не могли замолчать ни на мгновение. И что самое удивительно, смертельный страх был вызван не преследующими их гномами, а чем-то иным. Тем, что заставило Фили остановиться и ухватить решительно шагнувшего вперед Двалина за локоть и оттащить подальше. Сын Фундина не успел ничего сказать. Ближайший в противоположной стене, в которой зияла дыра, гоблин захрипел и в одно мгновение исчез под слоем воды, напоследок подняв целую тучу брызг. Под темным покрывалом жидкости, заметная даже в тусклом свете факелов гоблинов и светильников гномов, промелькнула тень — и сразу двое противников с бульканьем ушли под воду, почти бесшумно. — Назад, — тихо приказал Фили и попятился. Двалин послушно отскочил прочь, туда, где вода не достигала и дюйма. Они с Фили видели, как выстрелили в воздух гибкие щупальца, обвили нескольких последних жертв и утянули их в темноту глубины. Вода еще немного поволновалась, разбуженная криками и смертью, но спустя некоторое время успокоилась и застыла, словно черное стекло. Тишина воцарилась во мраке, и только тогда гномы поняли, что даже не дышали в те моменты, пока странное существо так быстро и жестоко расправлялось с преследуемыми. — Что это за тварь? — прошептал Двалин, стискивая рукояти Укхлата и Умраза аж до боли. — Сколько подобных подлянок нам еще ожидать от Казад Дума? — Я не знаю, — задумчиво отозвался Фили, вернул клинки в ножны, словно бы ничего и не произошло, и потер шрам. — Здесь путь нам закрыт, да и если бы не было здесь не иначе как нынешнего хозяина затопленных залов, все равно не стоило бы соваться в воду. — Рано или поздно нам придется столкнуться с этой тварью, — Двалин расправил плечи. — Если хотим, конечно, Морию восстановить целиком, а не только верхние чертоги. Все равно все разработки находятся внизу. — Я думаю, нам нужно будет просто осушить залы и отвести воду в сторону. — Фили, не пройдя и двух сотен локтей, остановился в задумчивости перед развилкой. — И тогда это существо либо уйдет к реке, либо же просто сдохнет. Двалин подумал, что с их нынешним везением на такой исход не стоит даже рассчитывать, если они не хотят потерять голову из-за собственной опрометчивости и непродуманности планов. Вслух он, конечно, ничего не сказал, потому что прекрасно знал — Фили понимает это ничуть не хуже него, так что и сотрясать воздух пустыми фразами не имеет смысла. К тому же дорога, которую выбрал наследник Эребора, оказалась еще хуже той, что привела их к затопленным залам. Коридоры были завалены, усыпаны какими-то обломками, хрустевшими под ногами, а когда Двалин опустил взгляд, то едва не отшатнулся от неожиданности: черепа, кости, выбеленные временем, но затянутые пылью, орков, гоблинов, даже, кажется, троллей. Здесь многие годы назад гремела отчаянная битва, и свидетельства силы кхазад покрылись серым саваном нетронутого слоя каменной пыли. Здесь давным-давно никто не проходил. — И чего я не взял карту? — досадливо прошипел Фили и ударил кулаком по стене. — Говорил же мне Ори, что сюда лучше без нее не лезть! — Я порой вообще сомневаюсь, что в твоей голове водится хоть что-то кроме дури, — отозвался Двалин, наклонился и вытащил из груды костей добротный короткий клинок. — Иди ты, — беззлобно ругнулся молодой гном. — Думаю, нам стоит передохнуть. Двалин был полностью согласен со своим товарищем. Они нашли небольшой зал, пострадавший меньше других, и пока Фили доставал из объемных поясных кошелей нехитрую снедь, сын Фундина прошелся по помещению, с удивлением отмечая странные следы на стенах. Странное чувство поселилось под сердцем, когда гном разглядывал длинные полосы копоти, расплавленную каменную породу, раздробленные кости мертвецов на полу, разбитые в осколки мечи его соплеменников. — Проклятье Дурина, — подал голос Фили, и Двалин резко развернулся к нему. Принц протянул ему флягу. — Балрог. Он здесь прошел. Правда, не знаю, в каком направлении — то ли когда его разбудили, и он устроил погром, то ли когда его загоняли обратно. Сын Фундина взял предложенное, сделал большой глоток и сел рядом с товарищем. — Если его смогли запереть за Вратами, как утверждает Ори, — задумчиво протянул он, — то почему гномы все-таки ушли отсюда? Если балрог не может оттуда выбраться, то это означает, что здесь относительно безопасно. Разве не так? — Я не знаю, — вынужденно признал Фили, облокотившись о каменный стол, через который проходила глубокая оплавленная трещина. — Меня занимают несколько иные вопросы. Во-первых, каким образом балрога все же загнали обратно и смогли запечатать, а во-вторых — что еще видел Ори? Он ведь подошел вплотную к Вратам, и там его ранили. И если ты помнишь, рана была очень странной, словно стрела, а может, арбалетный болт — по форме совершенно неясно, — были раскаленными. Сам понимаешь, что вряд ли кто-то из орков сможет сконструировать что-то подобное, чтоб не плющить металл при выстреле. — Ты думаешь, там есть кто-то? — уточнил Двалин. — Я предполагаю, — кивнул Фили, скосился на друга и немного неуверенно, словно боялся, что тот его сразу же прервет, пояснил: — Я вижу иногда что-то. Но не могу понять, потому что чаще всего видения полны тьмы, но там присутствуют какие-то огромные фигуры с мечами, объятыми языками пламени. Однако с каждым разом они становятся все четче. И, если уж быть честным, то я опасаюсь той ночи, когда смогу разглядеть их. — Потому что тогда ты поймешь, чьей смертью они будут? — Двалин в упор посмотрел на Фили. Сын Дис вздохнул и несколько виновато глянул на старшего товарища. На мгновение Двалин увидел перед собой шаловливого мальчишку, который таскал сладости с кухни, набивал карманы дяди тиной и совал в чисто выстиранное белье лягушек, надеясь таким образом напугать мать. И каждый раз после того, как его наказывали за подобное, он смотрел точно так же, и потому Торину раз за разом приходилось пересиливать самого себя, чтобы отменно отлупить безобразника. — Так все-таки ты мне озвучишь, что мы ищем? — Двалин посмотрел на Фили, который, кажется, решил вздремнуть, закинув ноги на скамью. — Кузницу Дурина, — ответил гном так, словно это было чем-то совсем уж незначительным. — Это всего лишь легенда, — осторожно сказал пораженный Двалин. — Как и венец с Валакиркой, — фыркнул Фили. — И эта самая легенда сейчас красуется на голове у Балина. Именно этот факт и дал нам с Кили и Ори предположить, что и кузница тоже существует. Ори смог составить карту с белым, слепым пятном, про которое нигде нет никакого упоминания. Эта область находится недалеко от Ворот Скорби. Двалин досадливо посмотрел на молодого гнома. У них было слишком много проблем, чтобы просто так тратить свое время и гоняться за мифами, которым не было подтверждения. Хотя, с другой стороны, это дало им возможность узнать, что в глубине Казад Дума, помимо балрога, о котором не знал практически никто, живет еще какая-то тварь, что может принести им много неприятностей в будущем. И ладно, если она одна. К тому же Двалин прекрасно помнил и то, о чем шептались многие — где-то в глубине Мории сокрыта самая великая сокровищница гномов, и даже богатства Эребора меркнут по сравнению с ней. — Нам нужна кузня, — Фили косо глянул на товарища. — Причем не просто кузня, а самая известная, легендарная. Как и корона Дурина, она даст возможность гномам поверить в то, что Махал действительно покровительствует нам. И тогда в Казад Дум потянутся другие рода, а значит, восстановление пойдет куда быстрее. Не говоря уж и о том, что, может, рассказы о сокровищнице так же реальны, как и звездный венец. — С каким пор ты, Фили, стал верить в старые сказки? — поинтересовался Двалин, не узнавая друга. — С тех пор, как стал одной из них, — криво улыбнулся гном в ответ. — Раньше предвидение было точно такими же россказнями, которыми делятся старики с молодежью. А теперь эти россказни преследуют меня каждую ночь. После небольшого отдыха они продолжили путь. Тьма в переходах становилась все непроницаемее, и Двалин ощущал смутную тревогу, особенно после всего увиденного. Пусть им пока не встретилось врагов, но мрак вокруг будто бы зажил своей жизнью и обрел свой собственный, необычный и непонятный смертным разум. Он стелился под ногами, скрывал под собой опасные трещины в полу, а иногда отсвечивал багровым. Сначала воин, следуя за своим спутником, которому, казалось, тьма совсем не мешала, думал, что это блики от факелов, отражающиеся от гладких каменных плит, отполированных ногами многих поколений, но потом понял, что этот свет берется из ниоткуда. Струится едва заметным ручьем, огибает препятствия, разъедает камень, как выщербляет скалы вода. Темнота была густа и осязаема, толкала в спину, заставляя двигаться вперед, словно гнала куда-то, и с каждым шагом бесстрашным воином все больше завладевал ужас. Словно кто-то потаенный, невидимый, шептал на ухо, показывал обрывочные картины прошлого, настоящего и будущего, и там, впереди, не было ничего, кроме грязи, крови и смерти. И чем дальше они заходили, тем отчетливее становилось острое чувство опасности, и сейчас бы им стоило повернуть обратно, наплевав на все свои желания найти легендарные сокровища и кузню Основателя, но неожиданно Двалин понял, что не сможет этого сделать. Тело двигалось будто бы само по себе — его вели, как скот на убой. И как бы он ни старался, путы уже сбросить не мог, лишь только больше запутывался в липкой паутине видений и лжи, сочащейся из мрака, который здесь властвовал безраздельно. Длинный коридор вывел их в огромную залу, своды которой терялись в высоте, и Фили, шедший впереди, разом остановился. Двалин встал сбоку и всмотрелся в густые тени впереди. В противоположной стене зияла дыра, а за ней простирался ход, куда больше всех тех, что им приходилось видеть — и там, в густой чернильной мгле, ярко мерцали очертания ворот едва ли не сто локтей в высоту. — Врата Скорби, — удовлетворенно, но несколько придушенно сказал Фили, и Двалину показалось, что он борется сам с собой. — Вход в кузницу должен быть где-то рядом. — Ты сам говорил, что туда не стоит подходить, — напомнил сын Фундина, искоса наблюдая за товарищем. — Я же не собираюсь открывать Врата, — спокойно произнес молодой гном и двинулся вперед. Двалин немного помедлил. Ему очень не хотелось даже приближаться к тому ходу, что был создан самим балрогом, когда тот выломился из глубин Мории, разбуженный гномами, ненасытными в своей жажде. Судя по всему, его превратили в коридор уже после того, как загнали Проклятье Дурина за Врата. Но кто это сделал? Его сородичи ушли из Казад Дума почти сразу после того, как были замкнуты огромные створки, потому что больших потерь народ понести не мог. Выходит, кто-то еще не желал, чтобы эта тварь выбралась наружу. Кто-то, обладающий силой и знанием, ничуть не уступающим народу гномов. Эхо шагов не гуляло под сводами. Звуки гасли, едва родившись, и удушливая темнота сыто молчала, напоенная давно остывшей и истлевшей кровью. Она не жаждала новых криков боли, не желала, чтобы ее тревожили звоном оружия и боевым кличем. Она просто хранила то, что было скрыто за массивными створками. Она просто ждала. Двалин чувствовал себя мошкой, которая летит на огонек. Таким же глупым и крохотным. Тем существом, что непременно спалит себе крылья, приблизившись к заветной цели, которая так манит заплутавших в темноте. Плюнув на все, он, поддавшись интуитивному ощущению опасности при очевидном ее отсутствии, взял топоры на изготовку. На мгновение ему показалось, что рукояти нагрелись, словно предчувствуя схватку, и он забеспокоился еще больше. Фили неожиданно остановился, будто на стену налетел, и замер. Двалин напрягся, пытаясь разглядеть то, на что пораженно сейчас смотрел его товарищ. И вовремя заметил, как стремительно и уже знакомо выцветают голубые глаза молодого гнома — принц снова видел то, что неподвластно живым, и это напугало его настолько, что он не смог справиться с губительной недвижимостью собственного тела. Фили бросил быстрый взгляд куда-то в сторону, прищурился, и Двалин только сейчас понял, что для светловолосого гнома темнота, непроницаемая для взора сына Фундина, была прозрачной. Что-то впереди глухо ухнуло, и знаки на Вратах Скорби раскалились, заливая жутким огненным светом коридор, и Двалин увидел впереди четыре каменных глыбы, огромных, во много раз больше его самого. Изломанные линии складывались в причудливые силуэты, а на острых гранях играли отблески пламени, и казалось, будто бы эти камни двигались, вздымались в дыхании. А через мгновение Двалин понял: они действительно двигались. Прямо посередине одной из этих глыб пронеслась черная трещина, сопровождаемая громким щелчком, и осколки гранита брызнули во все стороны, застучав о стены и колонны, а на пол ступило жуткое существо, подобного которому гном никогда не видел. Силуэтом он напоминал горного тролля, но был значительно больше этих тварей. Закованный в черные латы, по которым бежали огненные прожилки, расцвечивая чернильные доспехи ало-золотыми трещинами, он держал в руках двулезвийный топор, который один только был размером с целого человека. От фигуры распространялся удушливый жар, смешивающийся с запахом гари и раскаленного металла, ползущего от Врат Скорби, за которыми что-то глухо ворочалось и громыхало, заставляя весь Казад Дум стонать и содрогаться. Странное существо с некоторым трудом повернуло голову, и вот тогда Двалин попятился назад, столкнувшись с ярко-золотыми глазами, чей взгляд без труда пронзил царящую в этом месте тьму. Хлопок, еще один, за ним еще — и еще три фигуры освободились от многолетнего сна, разбили каменные и непрочные скорлупки и обратили свое внимание на посмевших вторгнуться в запретные залы. Что произошло, Двалин так и не успел понять — одно из существ вскинуло нечто, отдаленно напоминающее лук, и огненная стрела прянула к застывшим в изумлении гномам. Чутье воина спасло сына Фундина, и он отскочил в сторону, но золотой росчерк, пущенный могучей рукой, внезапно изменил траекторию и резко повернул, преследуя свою цель. Умраз*, вскинутый в защитном жесте, принял на себя всю мощь, заключенную в ударе, раскалился, обжег держащую его руку — и верный топор, столько лет прослуживший Двалину, разлетелся искрами, что рождали кузнечные печи. А за первой стрелой уже следовала вторая, и гном отчетливо понял, что на этот раз от удара ему не уйти. Балин чувствует, как щемит сердце, и вскакивает, не в силах сдерживать ужас, захлестнувший с головой — сердце рвется из груди, и голова идет кругом от страха, жаром пронесшегося по телу. На Двалина пахнуло огненной мощью, но перед глазами мелькнул клинок, разъяренно звенящий, как зимний лед, и пламенная стрела взорвалась брызгами расплавленного металла, разбившись о непреодолимую преграду. Кили вздрагивает, и с пера на договор капают чернила, расползаются уродливой кляксой, но ему до того нет дела — он чует, как холодит руки сталь, в одно мгновение ставшая льдистой, и горло перехватывает от немого крика. Фили, стоящий прямо перед Двалином, опустил мечи, покрывшиеся гравировкой и изморозью, словно кто-то окунул их в воду и выложил на лютый мороз, схватил своего друга за локоть и потянул за собой. — Уходим! — и голос был низким, совсем не его, словно кто-то другой говорил через наследника Эребора. Двалин и не думал ослушаться и метнулся прочь, следуя за молодым гномом. Фили бросился в боковой проход, почти не заметный для того, кто не знал здешние переходы, резко затормозил, пропуская товарища вперед, и вновь сын Фундина едва не прирос к полу от иррационального ужаса, когда увидел лицо сына Дис. В этот раз его глаза были что лед в жуткую зиму, и заметно мерцали в темноте, рождая в душе душащий ужас — сейчас Фили пугал его ничуть не меньше существ, что напали на них. Двалин увидел, как принц наотмашь ударил клинками, встречая новую стрелу — на краткое мгновение перед гномом выросла искрящаяся стена, о которую пламя разбилось, словно прибой о скалы. — Чего стоишь?! — рыкнул на него Фили и толкнул, заставляя двигаться вперед. То ли им удалось так быстро оторваться от врагов, то ли те просто не стали преследовать их, но сзади не было слышно ни звука, и гномы остановились перевести дух. Двалин уперся руками в колени, выдохнул сквозь зубы, выпрямился и сплюнул. — За топор ответишь, — бросил он прислонившемуся к стене Фили. Тот только на него скосился, и Двалин увидел, что глаза у него стали нормальными. — Кто это был? — Стражи балрога, — коротко ответил принц. — И Умраз твой тебе жизнь спас. Он не должен был выдержать такого удара. — Он и не выдержал, — огрызнулся гном, вытирая лоб. — Ты не понял, — голос Фили звучал приглушенно. Двалин поднял глаза и увидел, что его друг разглядывает монолитную стену, выросшую из темноты прямо перед ними. — Тебя должно было уничтожить вместе со всеми железками. Выходит, все-таки магия наша здесь еще сильна, раз ты смог противостоять Стражам. Спрашивать, что произошло в тот момент с самим Фили, который смог противопоставить странную силу напавшим на них существам, Двалин не стал. Будет еще время. — И тьма с ними, — буркнул сын Фундина, остывая. — Что это за существа и почему они напали на нас? — Они созданы только для того, чтобы охранять Врата, — Фили подозрительно внимательно осматривал небольшую выемку в камне. — В них таится такая невероятная мощь, что они могут сдержать даже Подгорный Ужас, если тот каким-то образом вырвется на волю. И нет, их создали не наши предки, а кто-то, наделенный силой, превосходящей то, что можем делать мы. И сила эта черная, как деготь. — То есть ты хочешь сказать, — медленно проговорил гном, — что наш враг сам не желает, чтобы балрог выбрался наружу? — Очевидно, что да, — отозвался его товарищ. — Нам это на руку. Но они атакуют всякого, кто переходит какую-то границу. Воспринимают врагами. Это может немного помешать, но мы найдем обходной путь к кузнице Дурина. — Если мы ее найдем, — насмешливо напомнил Двалин. — Мы ее уже нашли, — спокойно парировал Фили и приложил руку к выемке. Двалин услышал тихий шелест тонкого лезвия, выскользнувшего из крохотной ровной трещинки, и Фили едва заметно вздрогнул, когда металл полоснул его по основанию ладони. Несколько мгновений ничего не происходило, и кровь собралась в выемке, невидимая в скудном свете, даваемом светильниками. Однако секунды шли, и спустя какое-то время Двалин заметил, что по стене побежали светящиеся линии, очерчивая небольшую дверь. Тихо загудели запоры, отомкнутые кровью прямого потомка Дурина, и тяжелая каменная створка бесшумно провернулась на массивных петлях.