Балин, Государь Мории

Кузня была совсем небольшой. Это привело Фили в замешательство, и он заметил, что Двалин тоже удивлен увиденным. Они ожидали обнаружить Великую кузницу, про которую ходило столько невероятных легенд и рассказов среди подгорного народа, что в реальность оказалось очень сложно поверить. Фили прошел по небольшому помещению, рассматривая верстаки и инструменты, провел рукой над полуготовыми изделиями, и у него создалось стойкое ощущение, что хозяин вышел отсюда буквально несколько мгновений назад. — Фили, посмотри, — позвал его Двалин. Принц подошел к товарищу и с изумлением присмотрелся к горну. Недоверчиво протянул руку и выдохнул: — Горячий! — Это странно, — произнес сын Фундина, нахмурившись. Фили потер шрам и подумал, что он уже устал от сказок, легенд, преданий, что сейчас воплощались в жизнь. Ему надоело ожидать за каждым углом что-то, неподвластное разуму, наделенное огромной силой, которая могла губить жизни. Конечно, в этой кузне он чувствовал себя удивительно спокойно, словно ни балрог, который находился совсем близко, ни его грозные стражи — никто не мог пройти сюда и причинить вред тем, кто готов был работать в древней кузнице. — Ты еще можешь чему-то удивляться? — спросил он устало. — Давай посмотрим, что здесь еще есть. Сдается мне, что все не так просто, и это место наверняка таит еще не один секрет. Они внимательно осмотрели всю кузню. На первый взгляд здесь не было ничего необычного, если не считать, конечно, того, что горн был горячим и готовым к началу трудового дня, но с четвертой или пятой попытки Фили удалось разглядеть за верстаком тонкие трещины, слишком ровные для того, чтобы быть просто повреждениями в породе. Вместе с Двалином им удалось освободить подход к двери — а это точно была она, Фили ни мгновения в этом не сомневался. Гномам пришлось изрядно попотеть, прежде чем они поняли, что так просто эту потайную дверь, которая была в два их роста, не открыть. — Наверняка ее открывает какой-то ключ, — предположил Двалин. — Возможно, — согласился Фили, пытаясь уловить хоть отзвуки опасности или признаки близящегося видения, которые дали бы понять, что открывать проход не стоит ни в коем случае. — Но здесь нет ни скважины для ключ-камня, ни даже рун, которые могли бы указывать на то, с помощью чего ее можно отомкнуть. Оставив Двалина рассматривать трещинки, складывающиеся в очертания двери, молодой гном подошел к горну, от которого распространялся жар. Ему показалось, что температура в помещении значительно повысилась с тех пор, как они сюда вошли. Словно сама кузница чуяла их присутствие и приветствовала в своих стенах. Приглашала поработать. Фили, не совсем понимая, что делает, взял первую попавшуюся заготовку и бросил ее на красные кирпичи. Он еще не до конца поверил в то, что видит, а металл уже нагрелся, засветился бордовым изнутри, и гном взял в руки молот, что словно сам подвернулся под ладонь. Фили услышал, как удивленно что-то спрашивал Двалин, но первое время просто не мог ответить, будто бы что-то замкнуло ему уста, не давая отвлекаться от мерной, привычной работы. — Горн нагревается сам, — когда он смог, наконец, произнести хоть какие-то слова, казалось, что прошла целая вечность. — Без мехов и угля. Я помню, как отец рассказывал мне про кузницу Дурина. И он говорил, что она связана с кузницей самого Махала, и он сейчас следит за нами, наблюдает, готовый всегда помочь делу, которое получается у нас лучше всего. Двалин молчал и внимательно слушал, а Фили чувствовал, как чугунной усталостью наливаются мышцы, и вскоре молот стал выворачиваться из рук, но гном никак не мог остановиться. Он помнил рассказы о дарованным Махалом Дурину инструменте, который имел свою душу и был привязан к кузне. Никто не мог вынести его прочь, заставить работать где-то еще, кроме как в том месте, где впервые прозвучали звонкие удары. И Фили казалось, что сейчас он держит в руках именно его — молот словно сам знал, как лучше ударить, направлял его, обучал. Когда у принца просто не стало сил, он, наконец, смог опустить инструмент и устало посмотрел на Двалина. Его друг, напряженный и растерянный, облегченно улыбнулся и указал на дверь. Линии ярко светились, словно кто-то пролил расплавленное золото по желобкам, вырисовывая контуры, а в самой середине, на уровне лица, мерцал круг с четко видимым треугольником внизу. — Венец Дурина, — проговорил Двалин, и Фили, чувствуя, как закрываются глаза, согласно кивнул. — Это та самая сокровищница Дурина, не так ли? И вход в нее сможет открыть только Государь Мории. — Я думаю, стоит сходить за Балином, — едва выговорил Фили. — Только поверните до коридора, где Стражи. Есть второй ход из четырнадцатого чертога, там можно будет спокойно пройти. — Откуда знаешь? — опасливо уточнил его товарищ, с беспокойством глядя на валящегося с ног друга. Фили неопределенно пожал плечами, прислонился спиной к стене и сполз вниз. — Ты иди, — махнул рукой. — Я тебя здесь подожду. И провалился в сон.

***

Их было неисчислимое множество. Кримп, стоя на холме, с удовольствием осмотрел полыхающую огнями долину внизу. Десятки тысяч хорошо обученных воинов, свирепых и неутомимых. Созданных, чтобы рвать в клочья, пить еще теплую кровь противников, уничтожать все на своем пути. Какими бы силами ни обладали гномы, с этим им не справиться. Кримп любовно погладил пергамент, лежащий во внутреннем кармане. С этим приказом он перехватит управление всей этой армией без особых проблем, потому что никто не рискнет перечить прямому указанию Хозяина. И даже если кто-то решит, что вправе отказаться — пусть попробует. Его солдаты быстро перегрызут глотку наглецу. Кримп ухмыльнулся и начал быстро спускаться вниз с холма. Первое, что его неприятно поразило — это бестолковость дозорных. Орки до хрипоты спорили между собой, и ни один из них вовремя не заметил быстрые тени, которые скользили в темноте. Кримп со своими разведчиками без особых проблем миновали первую линию, а после в лагере затеряться было проще простого. — Сборище тупиц, — пробормотал Кривой, проходя мимо двух сцепившихся солдат. — Так они друг друга сожрут еще до того, как мы дойдем до Мории. Он резко шагнул в сторону. С пояса соскользнула гибкая плеть и, словно живая, взвилась в воздух. Дерущиеся разлетелись в стороны с визгом, больше подобающим трусливым людишкам, чем солдатам Темного Владыки. На изуродованных рожах провинившихся пролегали глубокие царапины, и черная кровь тут же превратила их лица в жуткие маски. Поблескивающая сталью змея с шелестом свернулась под умелой рукой, вновь возвращаясь на пояс — в длинный, гибкий хлыст были искусно вплетены лезвия из темного металла, который нес в себе тьму, как и все, выкованное в Минас Моргуле. Эту плеть, что Кримп назвал Кусачим, словно та была лучшим клинком, достойным имени, ему дал сам Хозяин, а он удостаивал такого внимания лишь самых преданных из своих слуг. Кривой был горд, что он теперь является одним из немногих, у кого есть моргульский клинок, и поклялся служить своему господину до конца своих дней. Правда, потом, после того, как он увидел Врата Скорби и получил в руки артефакт невероятной силы, планы немного изменились. Кримп вытер плеть голой рукой, и сталь не причинила своему хозяину вреда. Стряхнул кровь с ладони, равнодушно прошел мимо замерших на коленях орков, получивших свое, и без сомнений и колебаний направился к ставке командующего армией. С его точки зрения, в данный момент армия на таковую не походила — в ней не было дисциплины. Он видел ссоры, он видел грызню оголодавших псов, и ему было досадно, что такие силы получили командира, который не умеет удержать их в кулаке. Разведчики Кримпа, верные и преданные ему, молчаливыми тенями скользили рядом, готовые в любой момент защитить своего вождя. Он стал для них таковым после долгих лет боев, где они сражались вместе: вместе пили кровь поверженных врагов, вместе страдали от ран, нанесенных эльфийскими клинками, что жгли их хуже огня. И теперь он стал для них вождем не по праву сильнейшего — хотя Кримп действительно превосходил любого из них по силе и умениям. Они признали его, подчинились по своей воле, и именно это делало его отряд почти непобедимым. До недавнего момента, когда Кривому довелось столкнуться с Балином. О да, он знал его имя. Он гнома так и веяло мощью и силой, достойной королей прошлого. И Кримп тогда увидел режущий глаза свет, яркий и яростный, и он заставил его отступить, хоть Кривой на мгновение и уверился, что с Кольцом Власти гномов он будет неуязвим. Орк тогда почувствовал что-то еще — холодом потянуло со спины, словно сзади разверзлись врата на вершину Карадраса. И свет и могильный холод напугали его, вынудили уйти, но теперь он знал, что именно так все и должно было произойти. Теперь у него есть возможность осуществить задуманное гораздо быстрее и проще, чем то было всего несколько дней назад. Цель была совсем близка — оставалось только протянуть руку и не упустить свой шанс. Гурбак упивался властью. Он был слишком глуп для того, чтобы понять, что те, кто держат в своих руках такие силы, что способны уничтожать и рушить целые города и государства, должны в первую очередь владеть собой. Этот выродок же попытался подражать харадрим и вастакам, для чьих вождей всегда устанавливали отдельные закрытые шатры. Либо Гурбак был настолько самоуверенным, что рискнул спать в месте, где никто не увидит, что его прикончат, либо доверял своей охране безоговорочно. По мнению Кримпа, и то, и другое было непростительной ошибкой. Он беспрепятственно вошел в шатер, и только там его остановили. Два громадных урука, из чего Кримп сделал вывод, что с Бизагом Гурбак уже встречался. Это было не очень хорошо, но все можно поправить, если этот шелудивый пес не будет упираться и отдаст командование ему, Кривому. — Ты кто такой? — лениво поинтересовался Гурбак, даже не поднимаясь навстречу своему гостю. Орк был на редкость отвратителен, даже Кримп поморщился. В таком виде нельзя показываться перед своими солдатами — как минимум, оружие и доспехи должны быть куда лучше, чем у всех остальных, но если их держать в таком состоянии, даже на хорошей стали появится ржавчина. Кримп, мельком оглядев Гурбака, только скривился — более жалкого зрелища он давно не видел. Даже трусливый Хруск и то навевал куда больше страха, чем это отродье крысы. Кримп краем глаза заметил, как мелькнула быстрая тень за плотной тканью шатра, и ухмыльнулся — его солдаты были на позициях, ловили каждое движение и каждый шорох. Конечно, Кривой и сам бы неплохо справился с Гурбаком и его охранниками, но ведь перестраховка еще никому не мешала, равно как и демонстрация силы. Он неторопливо достал бумагу из внутреннего кармана, любовно ее разгладил, развернул и показал командующему мордорскими войсками. К его бесконечному разочарованию, Гурбак, оказывается, не умел читать. И как только Хозяин мог поставить его во главе своей армии? — Что это? — орку, видимо, не понравилось, что пришелец тыкает ему в морду какой-то бумажкой. Тем более что он успел заметить — там была печать Хозяина, а значит, мелочью подобное быть не может. — Зачем ты пришел? — Меня зовут Кримп, — спокойно ответил поверенный Темного Властелина. — И эта бумага дает мне право командовать твоими войсками. С этой самой минуты ты переходишь в мое распоряжение. — А, я слышал про тебя, — вопреки ожидания Кримпа, Гурбак повел себя на удивление спокойно. — Кривой — так тебя называют. А также Удачливый и Черный, что делает тебе честь. Но что бы у тебя там ни было в этом клочке бумаги, я не отдам тебе армию. Это мое и только мое дело. И я получил приказ прямиком от Хозяина, и он ни слова не сказал о том, что ты придешь. — Гурбак, — вкрадчиво спросил Кривой, — ты действительно думаешь, что Он станет докладывать тебе о каждом своем шаге или намерении? Ты ведь даже не видел Его. Только слышал. Так, может, у кого-то есть задание куда более важное, чем просто раздавить гномов и вернуть Морию обратно? — И конечно, это задание у тебя, — насмешливо произнес Гурбак. Рука его сползла на рукоять меча. — Убирайся прочь, пока я не приказал порубить тебя на куски и бросить варгам. Они сожрали всю дичь в окрестностях и очень голодны. — Ты даже не смог обеспечить фураж, — снисходительно фыркнул Кримп, благодушно улыбаясь. На изрытом шрамами лице улыбка смотрелась чужеродно и фальшиво. — И я не собираюсь с тобой ни торговаться, ни спорить. Или ты подчиняешься, или… Последних слов он произнести не успел — Гурбак сделал самую большую глупость, которую только мог. Он напал. Два шага, тихий шелест и глухие хрипы. Кримп даже не сошел с места, не шелохнулся, а у его ног вытянулись, затихая, бывший командующий темной армией и два его телохранителя с арбалетными болтами в глотках. — Такой материал попортили, — притворно вздохнул Кривой, разглядывая дырки в полотняных стенах шатра. Его разведчики били без промаха. Кримп наклонился, сдергивая с груди Гурбака широкую полоску кожи, на которой было выжжено алое око, и закрепил на своих доспехах. Отныне каждый, кто увидит этот знак, будет знать, что перед ним вождь, предводитель сил Хозяина, сильнейший из всех доверенных. — Врурт, — позвал он, и в шатер немедленно вошел один из его разведчиков. — Уберите отсюда эту падаль. Бросьте варгам — наш покойный друг сказал, что они голодны. Гивык, Кунг, — еще двое бесшумно возникли из темноты, — вы займитесь дисциплиной. Чтобы к вечеру следующего дня этот сброд перестал напоминать мне свору собак, грызущихся из-за мелкой кости. Мне нужны солдаты, воины, а не разрозненные трусливые шавки. Грядущей ночью выступаем на Морию. Приказы были отданы, и его солдаты немедленно приступили к их исполнению. Кримп прикрыл глаза, оскалился в хищной усмешке — сам воздух вокруг пах властью и открывшимися перед ним перспективами. — Номак, — его помощник стоял рядом и ждал указаний. — Сформируй отряды, во главе поставь наших. Мне нужны мобильные группы, которые должны перекрыть все пути отхода для гномов. Поставь их у каждого тайного хода, о которых нам известно, а также распредели силы так, чтобы подходы тоже были заблокированы. Гномы, как только узнают о нас, наверняка попытаются отправить гонцов с просьбой о помощи к Одинокой Горе. Нельзя, чтобы хоть один из них смог пройти сквозь заграждения. Все понятно? Номак сдержанно кивнул и исчез. Кримп потер старый шрам, прикоснулся к Кольцу Власти, которое висело у него на груди на крепкой цепочке, и одобрительно покивал головой своим мыслям. Скоро он достигнет своей цели, и Казад-Дум затопят кровь и пламя.

***

Двалин напугал Балина так, что если бы гном не был седым, то сейчас точно мог бы похвастаться белизной волос. Вынырнул из чертогов, перепачканный в саже, а одного из топоров, Умраза, кажется, не было и в помине. По щеке тянулся длинный ожог, совсем свежий, и борода была опалена. Балину сразу вспомнилось его видение, вспышка, которая заставила его похолодеть от ужаса. Неужели он почувствовал, что что-то произошло с Двалином? — Балин, — его брат был необычно серьезен и вроде бы даже немного напуган. А уж напряжен, как тетива — вот-вот выстрелит. — Мы с Фили кое-что нашли недалеко от Ворот Скорби. И это требует твоего присутствия. — Где Фили? — Кили был взволнован и не находил себе места. В отличие от Балина, для него подобная связь, крепкая, как пуповина, не была чем-то необычным. Братья всегда чуяли друг друга, будучи на любом расстоянии, и могли точно сказать, в каком состоянии сейчас находится другой. И сейчас младший был напуган тем, что вместо привычных ощущений на их месте разверзлась пустота. Словно Фили исчез из этого мира. — Ждет нас в кузнице, — тихо ответил Двалин и предупреждающе поглядел на своего брата. К их разговору прислушивался Ферммар. Балин вздохнул и едва заметно виновато пожал плечами. Ссора с предводителем людей вышла сейчас нешуточная — Ферммар требовал заплатить то, что им причитается, и собирался уходить, потому что больше его отряды сидеть под землей и помогать гномам «кротовничать» не желали. Однако прямо сейчас выплатить всю стоимость Балин просто не мог в силу того, что столько золота у них не было — промывочные механизмы, камнедробилки и сами трудолюбивые кхазад только начинали работу в забоях, и золотой ручеек был скуден. А следовало платить и за то, что привез Туон. — Это кузница Дурина, Балин, — прошептал Двалин. — И, кажется, Фили нашел рядом с ней потаенный чертог. — Сокровищница? — неверяще спросил Государь и, получив подтверждающий кивок от брата, заторопился: — Показывай дорогу. Ферммар, я думаю, тебе стоит пойти с нами. Наемник недоуменно посмотрел на Балина, будучи все еще рассерженным, но, заметив неподдельное радостное волнение на лицах гномов, покладисто кивнул. Государь Мории видел недовольство на лице брата, да и Кили отнесся к такому решению крайне настороженно, но Оин, стоящий рядом с Балином, кивнул, одобряя его действия. Таким образом гномы показывали, что секретов от союзников у них нет, даже если это относится к богатствам подгорного народа. Балин хотел все-таки немного задержать Ферммара — сердце чуяло беду, а в трудный час им нужны будут воины. Конечно, он намеревался запросить поддержку из Эребора, но у него были сомнения касательно решения Торина по этому вопросу. Двалин вел их по незнакомым Балину коридорам, но чутье не подводило гнома — он точно знал, что брат движется в верном направлении. Сам Казад-Дум подсказывал еще один путь, но оттуда веяло смертью и ужасом и смердело тьмой. Балин понял, что именно там, судя по всему, Двалин и потерял свой верный топор. Хорошо, что не голову. Каким образом двум гномам удалось вывернуться из лап того жуткого мрака, что крылся рядом с Вратами Скорби, Балин не знал, но пообещал себе обязательно выяснить этот вопрос. Кузница Дурина была небольшой и очень скромно обставленной. Она ничуть не напоминала огромные залы с гигантскими печами Эребора и была не похожа на главную кузницу Казад Дума, которую они недавно восстановили. Но, стоило только Балину переступить порог, как он немедленно понял: именно здесь и находится самое сердце Мории. Здесь ковались именитые клинки, в которые были вплетены могучие чары, здесь выходили из-под рук Повелителей Казад Дума украшения, равных которым не было, потому что в драгоценных камнях были заключены лучи солнца и луны. И теперь эта кузница по праву крови переходила к Балину. Он почуял, как немного нагрелся венец у него на голове и мгновением позже заметил, что камень, венчающий корону, засветился — на лицо шедшего рядом Оина упали блики искр на гранях. Кили тут же бросился к брату, который привалился к стене и, кажется, крепко спал. Растормошить Фили оказалось делом нелегким — Балину почудилось, что молодой гном устал, словно целую неделю ворочал неподъемные камни без сна и отдыха. Когда наследник Эребора все же открыл глаза, то Государь подивился — настолько спокойными и безмятежными они были. Будто кто-то открыл Фили тайны грядущего, и в них не было ничего страшного. — Горн, — указал старший из братьев на рабочее место гномов. — Он нагретый. Нужно немного поработать, и тогда появится возможность открыть дверь. Балин недоверчиво скосился на Фили, но тот был предельно серьезен. И совершенно вымотан, что крайне не понравилось сыну Фундина — гном даже стоять не мог без поддержки своего младшего брата. А если он с такой уверенностью говорит о необходимых действиях, то, скорее всего, он уже проделал нечто подобное. И это вытянуло из него все силы. Но деваться было некуда — если они хотели отворить проход в Сокровищницу, то нужно было что-то отдать взамен. Балин взялся за молот сам, не позволив этого сделать ни Двалину, ни Оину, ни даже вызвавшемуся добровольцем Кили. Государь отчетливо понял, что это его и только его дело. Тем более, что стоило ему только переступить порог, как руки сами потянулись к инструментам — он хотел встать на место самого Дурина, который, как известно, получил молот от Махала. Кстати, судя по всему, легенды говорили именно про тот, что находился здесь. Он был не таким уж большим, старым и совсем невзрачным, но рукоять настолько удобно легла в ладонь, словно делали его именно под Балина. Мгновения растянулись на часы, когда Государь начал свое дело, но потом время словно сорвалось с привязи: понеслось потоком, захлестнуло с головой и вырвало из реальности, оставив ему лишь ощущение тяжести в руках и упоения трудом. Ему казалось, что кто-то действительно присматривает за ним, направляет его руку, делает движения четкими, а каждый удар — единственно верным. А после пришла чудовищная усталость, и только тогда Балин вынырнул из забвения, стряхивая пелену с глаз. Он почти не мог стоять на ногах — качался, будто перебрал на пиру, а Фили сочувственно ему улыбнулся. Балин понял, почему тот заснул прямо здесь — казалось, что сама жизненная сила, дающая им дыхание, перетекает в изделия, а молот направляет ее. Но все же цели своей он добился — в противоположной стене стали видны контуры потайной двери, и Балин сразу понял, почему Двалин привел его сюда — ключом к Сокровищнице, как того и следовало ожидать, была корона Государя. Балин снял венец, разом ощутив себя почему-то беспомощным и слабым, словно из-под ног выбили опору, и осторожно приложил обруч к выемке. Где-то в глубине забулькала вода, переливаясь из сосуда в сосуд, каменные плиты просели, подняв в воздух облако пыли и перемолотой крошки, и двери с гулом провернулись на петлях. Сначала в темном зеве прохода не было ничего, а потом под потолком разом вспыхнули огни — те самые газовые светильники, которые они видели до того в большинстве чертогов. Но если там они не все были исправны и требовали неусыпного надзора, то здесь они работали безукоризненно, освещая тускло блестевшие холмы. Эта Сокровищница впрямь была куда больше, чем знаменитые залы Эребора. И богатств здесь было неисчислимое множество — Балин даже и представить себе не мог, что они найдут нечто подобное. Многие гномы рассказывали друг другу легенды о бесконечных богатствах потерянного Казад Дума, но вряд ли хоть кто-то мог предположить, насколько эти сказки оказались близки к реальности. Государь Мории на правах хозяина первым шагнул внутрь, а остальные последовали за ним. Несмотря на то, что блеск золота немного туманил разум, Балин отмечал каждую деталь: Двалин был насторожен, и его явно больше волновало состояние его спутников, чем открывшиеся его взору богатства; Фили остался возле входа, словно не желая прикасаться к тайнам Сокровищницы — в нем, как и в самом Балине, были еще свежи воспоминания о недуге, поразившим Торина; Оин остановился в паре шагов от Государя и что-то разглядывал в стороне, щурясь, будто на солнечный свет; Кили набычился, покачал головой и отступил назад, к брату — его обуревали сходные сомнения и страхи. Зато Ферммар, неверяще разглядывая Сокровищницу, кажется, забыл обо всем на свете, и Балин дал себе зарок приглядывать за людьми. Нет, его не особо волновало то, что кто-то возьмет себе лишний десяток монет — с них не убудет, все равно ведь все не утащить отсюда. Больше его пугала кровь, что может пролиться, когда на кону стоят такие богатства, а он не хотел сталкивать людей и гномов лбами из-за золота. Вновь. — Балин, — наконец, подал голос Оин, — это мифрил. Посмотри, здесь не меньше тысячи слитков! Вот оно, настоящее сокровище Казад Дума, погубившее их предков. Драгоценный, дороже золота и жизней, металл тускло блестел под светом газовых ламп, и они рождали на ровных поверхностях брусков серебряные искры. Легкий, как пух, и прочный, как чешуя дракона — его здесь было так много, что у Балина даже дух захватило. Они собирали его по крупицам, по граммам, платили за каждую чешуйку баснословные суммы, а здесь, в древней Сокровищнице, он был просто аккуратно сложен и забыт. — Ты можешь назвать цену, — глухо сказал Балин Ферммару, и предводитель наемников склонил голову. — Я заплачу тебе, друг мой, как мы и договаривались. Но я все-таки прошу подождать еще немного. — Довольно, Балин, — Ферммар непримиримо сложил руки на груди и обвел взглядом Сокровищницу. Гном, наконец, понял, что смутило его в поведении человека — им не овладела жадность. Ни следа алчности Государь не увидел в стальных глазах воина. — Есть вещи куда дороже золота. Пусть мои люди вернутся назад, к своим семьям. То золото, что ты заплатишь, они сполна отработали. Балин отвернулся. Он не особо рассчитывал, что Ферммара можно переубедить, но надеялся, что вид доступных сокровищ сможет немного изменить его решение. Но мужчина оказался непреклонен, и теперь гном не знал, то ли ему восхищаться стойкостью бывалого воина, то ли раздражаться из-за того, что его уловка не удалась. Слишком сильно уход людей ослабит их позиции, и тогда надо будет срочно запрашивать подкрепление из Эребора. Но тут были свои сложности — Торин так просто не поверит посыльному, а значит, это придется отправлять к Одинокой Горе кого-то из принцев. Фили позарез нужен ему здесь со своим провидением, а Кили ни за что не покинет Морию без брата. Оставались Оин и Двалин, но Оин лекарь, а потому без него им придется туго, а Двалин столь же упрям, как и Кили — Балина он не бросит, особенно если запахнет паленым. — Будь по-твоему, Ферммар, — наклонил Голову Балин, сдерживая зарождающийся гнев. Он понимал, что против воли удержать наемников все равно не сможет. — Тогда скажешь, как вы желаете получить награду — слитками или полновесными золотыми монетами? Может, драгоценными камнями? Выбирай, мне все равно. — Все, как и договаривались прежде, — отозвался наемник. — Монеты, и ничего больше. Не хочу, чтоб парни косились друг на друга и выясняли, чей кусок тяжелее или ярче блестит. Балин махнул рукой Оину, оставляя на него все дела, и вышел прочь из Сокровищницы. Ноги сами понесли его к покоям, ибо сил у Государя просто не осталось ни на обдумывание дальнейших своих действий, ни даже на то, чтобы поесть. Он так устал. Устал от противостояния и изматывающего труда, но хуже всего было ожидание. Каждое мгновение он помнил про то, что однажды, очень скоро, им вновь придется столкнуться с врагом — Казад Дум слишком лакомый кусок, чтобы его упустить, и орки обязательно попытаются вернуть древнее королевство под свой контроль. И даже не столько из-за того, что им раскроются какие-то тайны — нет, Мория всегда будет ревностно оберегать недра от тех, кто не имеет права прикасаться к потаенному. А потому, что допустить, чтобы Казад Дум полностью перешел под контроль гномов — значит, нажить себе еще одного могущественного врага, в чьих руках будет сосредоточена бесконечная сила бездонных пропастей и сияющих залов. Балин прикрыл за собой дверь и устало стащил корону с головы. Немного помедлил, а после скрутил Кольцо с пальца и устало присел на кровать. Ему показалось, что он закрыл глаза на мгновение, всего лишь на краткий миг, но когда он снова вынырнул из сгустившейся темноты, то понял, что проспал не менее суток. Плата за открытие Сокровищницы. Она и была рассчитана на то, что выдержать такое сможет разве что гном — человек, коли попытался бы отворить потаенные двери, просто пал бы замертво, без дыхания, и жизнь ушла бы из слабого тела. Государь не стал спешить подниматься с кровати, позволяя себе немного слабости, потакая желанию полежать еще немного, но мысли стали ясными. Только вот радости будущее отнюдь не сулило. Они здесь, в Казад Думе, уже почти четыре месяца. Восстановленные чертоги, великие кузни, в которых полыхает огонь, сияющий блеск жил в золотой реке, где трудятся его сородичи. И все это время они видят лишь труд, тяжелый и изматывающий. Кхазад всегда считали, что жизнь — это и есть работа, но всякой силе и выносливости однажды приходит конец. У него было слишком мало тех, кто помогал поднимать Морию, и они устали, вымотались и ждали лишь того момента, когда можно будет хоть немного отдохнуть. А Балин не знал, когда он сможет им это дать. Нижние залы были все еще не разобраны, часть из них затоплена, но свободных рук не было, чтобы отвести воду в сторону — дело это было не таким уж и долгим, но очень трудоемким и опасным. Балин помнил, что по дороге в Сокровищницу Двалин что-то обронил про тварь, которую они видели с Фили, и эта новость едва не подкосила гнома. Еще один враг — непонятный, таинственный, а оттого еще более страшный. Они также ничего не знали о природе Стражей, только Балину лишь было ясно, что приближаться к ним нельзя — ни один из них не сможет справиться с этой напастью. Как вывернулись Двалин и Фили, он пока не знал, но непременно расспросит их об этом, чтобы знать, как поступать в крайних случаях. Мысли вновь стали путаться. Балин словно разучился упорядочивать их — сказывалась постоянно накапливающая усталость, которая свинцом оседала в мышцах и делала тело неповоротливым, а мысли тяжелыми. Гному казалось, будто он ворочает неподъемные глыбы, и иногда память стала подводить его. Хорошо, что рядом постоянно находился Ори — книгочей тщательно следил за ходом всех работ, исправно докладывал Государю об успехах и неудачах, и только благодаря этому Балин иногда мог позволить себе взяться за молот в кузнях или кирку в забоях. И тогда им овладевало злое веселье, и словно сам Махал был благосклонен к нему и тем, кто был рядом: работа кипела и спорилась, и казалось, будто для них нет препятствий. Балин вздохнул и сел на кровати, потирая красные от недосыпа глаза. От эльфов никаких вестей: они стояли дозором возле всех Ворот, но пока никакого движения со стороны врагов не замечали, и это беспокоило Балина. Чем больше проходит времени, тем реальнее угроза того, что враг соберет куда большие силы, чем были здесь до прихода гномов, и сможет все спланировать. Торин тянул с ответом на послание с просьбой прислать ему хотя бы три сотни боеспособных гномов, а у него до сих пор калечились: то незакрепленные балки рухнут, то на орочьи ловушки нарвутся, то при разборе нижних чертогов потолок обвалится. Даже сейчас, при том, что происшествий не было уже давно, у него было два десятка раненных и поломанных. Балин подумывал отправить их прочь вместе с Ферммаром, когда его отряды соберутся возвращаться в Дейл. И хотел уговорить Кили пойти вместе с наемниками и попробовать поговорить с Королем-Под-Горой — может, Торин все-таки его послушает? Даже если узбад не согласится отправить ему на помощь отряды, то, возможно, младший принц, обладающий даром убеждения, сможет бросить клич. Рассказать, как прекрасны залы Мории в золотом блеске бесконечных богатств, как богаты его жилы, пронизывающие подгорные недра, как реки… Может, это даст плоды? Балин надеялся, хоть и знал, что страх все еще владеет сердцами его соплеменников — все помнят россказни о жутком существе, что чернее ночи и яростнее пламени. В его покои, не стучась, вошел Двалин. Окинул цепким взглядом, отметил измученный вид Государя, нахмурился, и у Балина душа ушла в пятки от горькой улыбки на лице брата. — Орки, Балин, — коротко сказал младший сын Фундина. — Числом свыше двадцати тысяч, и это только с востока. Варау доложил, что со стороны Изенгарда подходит еще одна армия — около пяти тысяч, но с ними тролли, что не боятся солнечного света. И те, и другие будут здесь через пару дней. — Началось, — прошептал Балин. — Мы не успели.