Балин, Государь Мории

Ферммар отказался им помогать. Как только донесение Варау подтвердилось, и стало понятно, что Казад Дум вскоре попадет в осаду, командир наемников приказал своим людям срочно собираться. Он более не желал участвовать в борьбе за Морию, несмотря на то, что Балин пообещал ему и его воинам сумму вдвое большую, чем изначально. — Мертвецам она без надобности, — коротко ответил Ферммар на предложение гнома. — Жалкие две сотни бойцов против почти тридцати тысяч — это форменное самоубийство. Я не желаю в этом участвовать, мне нет нужды проливать кровь моих людей. — Мы в Мории, — напомнил Балин рассерженно. — А орки — за ее пределами. В этих чертогах ни один из них не сможет нас победить. — Зато они смогут блокировать все подходы, — возразил Ферммар. — И тогда вряд ли вы переживете такую осаду — ни еды, не лекарств вам не достать. — У нас достаточно тайных ходов, чтобы без особых трудностей подвозить все это, — Балин склонился над картой. Он уже почти сутки бился над планами обороны. Конечно, ему в этом помогали и Фили, и Кили, и Двалин, и Оин с Ори, но они тоже были измотаны, а дел в Казад Думе ничуть не уменьшалось, а только лишь наоборот — количество забот росло с каждым часом. Молодые принцы ушли в разведку с Варау и его подчиненными, Ори с Оином выясняли, кого из недееспособных гномов стоит отправить обратно в Эребор, а Двалин с отрядом закрывал ненужные тайные ходы, чтобы враги, ненароком наткнувшиеся на них, не смогли прорваться внутрь. На гномьи двери, конечно, так просто не налетишь, но бывало такое, что врагу, снабженному приблизительными картами нужных мест, все-таки удавалось найти потаенное, поэтому Балин рисковать не хотел. — Не стоит делать ставку на ходы, — покачал головой дейлиец. — Мало ли, что может случиться. И тогда Мория станет одной огромной ловушкой. Государь искоса поглядел на наемника и только вздохнул. Ферммар был прав, но Балин не собирался ни отступать, ни терять надежду. Он пролил достаточно крови, чтобы вернуть Казад Дум, и не желал теперь выпускать из рук то, чего так страстно желал не только он. Весть о том, что Мория вновь под контролем гномов, разлетелась очень быстро, и пусть в эти рассказы поверили не все, но свои результаты это дало. Кхазад воспряли духом: сначала Одинокая Гора, теперь Казад Дум — все это означало, что былое величие подгорного народа возрождается из небытия, и скоро этот мир вновь увидит их силу. Балин просто не мог подвести всех, кто искренне верил в то, что забытья, в которое уходили гномы, запираясь в пещерах, можно избежать. — Довольно слов, — поморщился Балин, устав спорить с упрямым наемником. В конце концов, Ферммар был с ним честен от начала и до конца и никогда не давал ему ложной надежды. Раз он решил уходить, то пусть так и поступает. Определенность гораздо лучше неизвестности — было бы куда тяжелее, если бы дейлийцы оставались, и Государю приходилось бы каждое мгновение ожидать, что они испугаются, дрогнут и бросят их на произвол судьбы. — У меня только одна просьба к тебе, Ферммар. Я хочу отправить с вами обоз с ранеными, которым не место в том сражении, что скоро здесь разразится. Сопроводите их до Эребора? — Сделаем, — неожиданно легко согласился командир наемников. — Сдадим с рук на руки. И да, — добавил он, глядя, что Балин потянулся к массивному мешочку, в котором лежали золотые монеты, — я не возьму с тебя ничего за это. Государь искривил губы в улыбке, но сейчас ему очень хотелось проломить череп человеку молотом за эту игру в благородство. У Балина сейчас было слишком много золота и драгоценностей и слишком мало воинов. Поэтому та жалкая тысяча монет была для него ничем по сравнению с полутора сотнями уходящих бойцов, умелых, храбрых и уже понимающих, как сражаться в подземельях. Жизнь в очередной раз смеялась над ним — давала надежду, но тут же разбивала ее, словно та была ненужным мусором. У Балина просто опускались руки, он не знал, что ему делать и как поступить. Уныние овладело его душой, и с ним было справиться куда сложнее, чем с гневом или печалью. Ферммар коротко кивнул ему и ушел. Человеку предстояло многое сделать за короткий срок — людям следовало уйти до того момента, как кольцо блокады сомкнется, иначе выбраться отсюда, из долины, им будет не суждено. Балин понимал это и потому поддерживал решение Ферммара действовать быстро, обрубить все корни и уходить прочь, раз таково его окончательное решение. У самих же гномов времени тоже не было: стоило быстро подготовиться к обороне, и сейчас Балин лихорадочно продумывал варианты. Гримбеорн и Таллион все же оставались с ними, и благодарность к ним переполняла гнома. Он ждал донесений от разведчиков. Стоило знать, кто стоит во главе основного войска врага, а от этого уже отталкиваться, планируя оборону. Фили и Кили должны были вернуться с минуты на минуту, а за ними на скорый совет явятся и Гримбеорн, и Таллион, хотя уговорить эльфов все-таки уйти с поверхности в подземные чертоги стоило Балину большого труда. Но даже сейчас гном не был уверен, что поступает правильно. Никто не мог гарантировать, что они выйдут победителями из этой схватки, и он вновь подвергал опасности жизни тех, кто остался с ним несмотря ни на что. Братья вернулись через два часа вместе с Варау. Измученные, едва стоящие на ногах и целиком перемазанные в грязи, они, тем не менее, даже не передохнув, вломились в небольшой зал, где собрались командиры отрядов. Двалин приподнял брови, рассматривая валящихся с ног принцев, тяжело вздохнул и снял с пояса флягу. Фили сделал лишь глоток, а вот Кили припал к горлышку надолго, и сын Фундина силой отнял сосуд у молодого гнома. Варау, ни слова не говоря, взял одну из карт, лежащих на столе, и начал делать прямо на ней какие-то пометки. — Все гораздо хуже, чем можно было предположить, Балин, — тяжело обронил Фили и рухнул на скамью. — Мордорцев ведет Кримп Кривой, та самая паскуда, что едва не отправила Ори в чертоги Мандоса. Нам удалось пробраться достаточно далеко, и кое-что мы расслышали — судя по всему, изначально власть принадлежала кому-то другому, но Кримп прикончил своего соперника и взял все в свои руки. Он явно не только исполняет приказ — в Казад Думе есть что-то, что он просто не может упустить. И этот орк пойдет на все, чтобы заполучить желаемое. — Они будут здесь через два дня, — Кили сел рядом с братом и устало закрыл лицо руками. — Блокада будет полной — ни войти, ни выйти. Их действительно около двадцати тысяч, а этого хватит, чтобы перекрыть все пути доступа к Мории. Если им не помешать, то мы окажемся в таком капкане, из которого не будет выхода. Без помощи со стороны, конечно. Гримбеорн что-то тихо спросил у своего разведчика. Варау на мгновение оторвался от карты, покачал головой и вновь уткнулся в пергамент, что-то торопливо чиркая. Балин краем глаза глянул на быстро появляющиеся линии и почти сразу понял, что беорнинг сейчас создает варианты блокады и примеры отходных путей. Этот воин был действительно бесценным в силу такого цепкого стратегического мышления, ясного ума и зорких глаз. Возможно, благодаря тем сведениям, что ему удалось добыть, им удастся выработать хороший план для того, чтобы удержать Морию, но и сохранить как можно больше жизней. В конце концов, сюда же они пробились, а войско у Хруска было огромным, да к тому же орки могли отступать в подземелья, где при грамотном ведении боев можно изматывать врагов месяцами. А они сдались меньше, чем за неделю. — Что с теми, идущими со стороны Изенгарда? — спросил Оин. Фили косо взглянул на разом напрягшегося Варау. Тот едва заметно пожал плечами, и принц поджал губы. Балину эти переглядывания совершенно не понравились, и он нахмурился: — Выкладывайте, что у вас. — Помнишь урук-хаев, что мы встретили на пути к Мории? Все тогда удивились, как это орки могут так свободно передвигаться под солнечным светом, и он их не дезориентирует? — неохотно напомнил Фили, и тяжелая тишина повисла в зале. — Они крупнее и гораздо сильнее своих сородичей. И куда выносливее, как нам удалось выяснить. Свет их действительно ничуть не пугает, а потому они двигаются гораздо быстрее воинов Кримпа. Но хуже всего то, что с ними тролли. — Тролли? — недоверчиво переспросил Балин. — Вы ничего не перепутали? Эти существа не переносят лучей солнца! Они превращаются в камень! — Скажи это тем тварям, — буркнул Фили. — Они называют их олог-хай. Несколько странно, не находите? И есть еще кое-что… — Их знамя — белая длань, — Варау сказал это вместо гнома, в упор глядя на своего командира. Гримбеорн замер, словно его оглушили обухом по голове. Опасно побледнел и едва не отшатнулся назад, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Лицо у него при этом исказилось и приобрело черты, которых раньше Балин не замечал, но сейчас понял — вряд ли то, что сын Беорна рассказал о своей неспособности менять шкуры, правда. Потому что оскал у воина вышел звериным, жутким, вызывающим желание убраться подальше до того момента, когда существо решит свести счеты с кем бы то ни было. — Я чего-то не знаю, Гримбеорн? — спокойно спросил Балин и уверенно поглядел в налившиеся желтизной глаза своего товарища. — Белая длань, — эхом повторил командир беорнингов. — Кто бы ни использовал этот знак, я разорву его на части. Слишком много горя он принес нашему народу. Варау, ты выяснил, откуда они пришли и чем вообще являются? — Если бы я не знал, что это невозможно, я бы предположил, что они смески, — осторожно сказал Варау, словно опасался вспышки гнева со стороны своего командира. Но Гримбеорн уже взял себя в руки и казался обманчиво спокойным. — Мне сложно представить, что нужно сделать, чтобы… создать таких тварей, но уязвимых мест у них сейчас гораздо меньше. — А эльфийская сталь? — подал голос напряженно прислушивающийся Таллион. — Она по-прежнему на них действует? — Не узнаем, пока не попробуем, — отозвался Фили. — Нам не удалось подобраться так близко. — Ори, — Балин повернулся с книгочею, — ты отобрал тех, кого нужно отправить с Ферммаром? — Да, все оповещены, — его товарищ выглядел уставшим, но сейчас внимательно рассматривал то, что начертил на карте Варау. Балин коротко кивнул Двалину — брат понял его жест и подошел к столу, вполголоса заведя разговор с Гримбеорном, уже взявшим себя в руки. Таллион, недовольно кривящийся из-за запаха табака от трубки, что курил Оин, присоединился к ним, и командиры склонились над картами. Времени оставалось совсем мало, и за такой короткий промежуток им следовало не только обдумать, но и начать воплощать в жизнь план противодействия силам врага. — Кили, поди сюда, — подозвал Балин младшего принца, и тот неохотно поднялся со скамьи. — Ты отправишься с обозами в Эребор. — Нет, — конечно, Балин ожидал, что гном будет не согласен с таким решением, но не мог предположить, что он откажется так — жестко и категорично. — Балин, даже не пытайся меня уговорить. Я никуда не уйду и не брошу вас здесь. — Пойми, — сын Фундина тяжело вздохнул, уже понимая, что вряд ли он сможет одержать верх в этом противостоянии. — Это не моя блажь, это даже не желание тебя уберечь — хотя оно, несомненно, присутствует, — а необходимость. Мне нужно, чтобы по прибытии в Одинокую Гору ты собрал отряд и вернулся. Возможно, тебе удастся даже уговорить Даина или собрать другие роды нам на подмогу. Все же теперь придется сражаться не безнадежно, как то было в первый раз. Теперь они узнают о нашей победе и о том, что любое лихо можно пересилить. — Нет, — вновь упрямо повторил Кили и сложил руки на груди, до жути напомнив Торина. — Поговори с Ори. Отправь его. Дядя прислушается к его словам. — Но не так, как к твоим, — попытался все же переубедить Балин своего товарища. — Ты его кровь, и шансов получить нужное у тебя гораздо больше. — Балин, — тихо произнес младший принц, твердо глядя в глаза Государю, — я уважаю тебя. Почитаю и преклоняюсь перед твоей силой и мудростью, но ничто — ничто, слышишь, — не заставит меня уйти отсюда и бросить вас до тех самых пор, пока я еще могу сражаться. — Кили… — Балин поймал развернувшегося гнома за плечо. — Оставь его, — Фили, кажется, слышал все от самого начала и до самого конца. — Ты его не убедишь, это бесполезно. — Надеюсь, ты не повторишь его ошибки? — тут же насупился Кили, враждебно глядя на брата, уверенный, что старший сейчас поддержит Балина и начнет уговаривать его уйти вместе с неспособными поднять оружие. И даже был готов к этому, вздыбившись, как кот перед дракой. Но наследник только равнодушно пожал плечами и, отворачиваясь, спокойно произнес: — Чего попусту воздух сотрясать? Все, что мне нужно, я уже услышал. Сказано это было холодно, но у Балина возникло очень нехорошее предчувствие. Он с уверенностью мог сказать, что Фили сделал бы все, чтобы уберечь брата, а то, что он всегда неизменно сворачивал тему насчет Кили, когда Государь интересовался его видениями, настораживало. Балин поклялся бы, что старший из братьев знает очень многое о том, что должно произойти с его младшим, и приложит все усилия, дабы избежать трагического конца. Вот только какими способами? Видимо, придется все-таки отослать гонцом Ори. Торин должен будет к нему прислушаться. Балин думал, что книгочей все-таки сможет справиться с этой нелегкой задачей и привести им на помощь отряды. Потому что пробить блокаду гораздо реальнее с внешней стороны — даже не понадобиться большая численность союзных войск. Там же можно было бы привлечь на свою сторону Беорна, который наверняка не останется в стороне, как только узнает, что его сын оказался в окружении. Но для всего этого требовался хорошо подвешенный язык и редкий дар убеждения, который в избытке был у Кили. Но раз эта затея провалилась ввиду упрямства младшего принца, то Балин с досадой понял — надо придумывать что-то иное. — Я бы вообще посоветовал завалить все входы-выходы, затворить ворота и убраться отсюда подальше, — рубанул воздух напряженной рукой Гримбеорн, когда Балин вернулся к столу, где вовсю кипело обсуждение плана. — Собрать сильное войско, разбить орков — а сделать это на открытой местности будет гораздо проще, — и тогда они уже не сунутся сюда во второй раз. По крайней мере, если все же и рискнут, то явно не так быстро. От такого удара не оклемаешься даже и за пару лет. У вас будет отличная возможность утвердить свою власть, укрепиться — и тогда вас отсюда ничто не выживет. — Исключено, — тут же вмешался Государь. — Мы пролили здесь достаточно крови, чтобы просто так уходить. — Мордорцев ведет Кримп, — напомнил Фили и, заметив непонимающие взгляды Таллиона и Гримбеорна: — Орк, которому удалось скрываться на нижних уровнях с отрядом больше месяца. И мы ни разу его не видели. Он хорошо знает Морию, а это очень большая проблема. Нужно перекрывать все потайные ходы, кроме тех, которые замыкаются зачарованными дверями, иначе рано или поздно он проникнет внутрь Казад Дума. Нас тогда ничего не спасет. — А как же гоблинские туннели? — спросил Оин. — Они смогут пройти там. Наверняка у них есть выходы на поверхность, о которых мы не знаем. — Разрушим дамбу на подземной реке, — предложил Ори и ткнул пальцем в карту. — Фили, Двалин, вы говорили, что некоторые чертоги и так затоплены, правильно? Значит, нужно будет разобраться, как направить реку на туннели. Они будут уничтожены, а значит — безопасны. — И что мы потом будем делать с этим потопом? — скептически поинтересовался Оин. — До этого «потом» нужно еще дожить, — буркнул Балин. — Ори прав, так и сделаем. Воду потом можно будет вывести наружу, в Келед-Зарам. Но сейчас для нас это будет хорошим подспорьем. Наша основная задача — перебить как можно больше орков, причем, не вступая с ними в прямое противостояние. Будем надеяться, что помощь из Эребора и Железных Холмов рано или поздно придет. — Значит, этих тварей надо заманивать внутрь, — тяжело вздохнул Двалин. — опять эта тягомотина и наматывание десятков лиг по кругам. — На открытой местности мы обречены, — раздраженно бросил Балин брату, — а потому выходить из Мории означает лишь поддаться врагу и дать себя уничтожить. Таллион, забирай своих ребят. Спускайтесь вниз, не дожидайтесь, пока вас перережут, как дозор Ферммара. — То люди, — фыркнул эльф. — А мы… — Вы тоже из плоти и крови, — оборвал его Оин. — И Кримп — очень опасный противник, поверь. И не будем забывать об этих странных смесках, взявшихся вообще непонятно откуда. — Хватит болтать, — рыкнул Двалин. — Ори, собирай всех, кого нужно будет отправить с Ферммаром. Этот крысеныш сбегает, поджав хвост, как только запахло жареным. — Это его право, — покачал головой Балин, которому происходящее нравилось не больше, чем брату, но он умел сдерживать свои эмоции не в пример лучше. — Ему эта ситуация кажется безнадежной. Они наемники, и им нет резона складывать свои головы в заведомо — как они считают, — безвыходном положении. А мы еще поборемся. Ори коротко кивнул и вышел прочь из зала, а за ним, к удивлению Государя, и Кили, бросив на брата рассерженный взгляд. И задумчивость, которой одарил его в ответ Фили, крайне Балину не понравилась. Но гном вздохнул, отложив все эти разборки на потом, и вновь до хрипоты заспорил с Гримбеорном и подключившимся к разговору Таллионом.

***

Страж не двигался и сейчас был почти не заметен в отблесках багрового пламени, нагревающего вставки мифрила на Вратах. Однако стоило эльфу переступить невидимую черту, как огромные фигуры тут же шевельнулись, сбрасывая оцепенение, и шагнули к нарушителю границ. Фили поспешно оттащил Таллиона прочь, затянул за угол и с опаской поглядел на разом замерших чудовищ. В глазах все еще мутилось: каждый раз, когда Стражи начинали двигаться, ему казалось, будто теряет контроль над своим разумом и телом, а ладони начинает холодить колкий иней. — Значит, они охраняют только Врата? — уточнил эльф и вновь высунулся из укрытия. — Судя по всему, — устало отозвался гном, которому порядком надоело любопытство своего спутника. — Есть четко проведенная граница, — Таллион присел рядом с товарищем, — за которую они не заходят, а также не реагируют на тех, кто находится за ней. Весьма любопытно. — Как думаешь, есть возможность что-нибудь с ними сделать? — поинтересовался Фили, прижав пальцы к вискам. Голова начинала болеть все сильнее, и гном уже не был уверен, что не сорвется, как в прошлый раз с Двалином. Но там он всего лишь хотел защитить своего друга, и это ему удалось в полной мере. Однако наградой ему стали опаска и недоверие, которые читались нынче во взгляде младшего сына Фундина. Наверное, это так бы его не заботило, потому что принцу было достаточно того факта, что Двалин остался жив, если бы это не могло повлиять на согласованность действий. Впервые за долгое время Фили вновь почувствовал себя грязным выродком, которому было суждено погибнуть еще несколько лет назад, в Битве Пяти Воинств, но он каким-то образом сумел обмануть судьбу и теперь за это расплачивался. — Я бы со своими ребятами, наверное, смог, — неуверенно отозвался Таллион, не подозревающий о мыслях товарища. — Но полегли бы все. Стражи слишком сильны, а мы не в лесу, да и вообще не на поверхности. Здесь от наших сил почти ничего не осталось. — Если нельзя от них избавиться, то, может, стоит попробовать их использовать? — предложил гном, осторожно пробуя просчитать последствия своей идеи. — Их вообще не стоит трогать, — буркнул эльф и скосился на гнома. — В конце концов, это ваш последний рубеж защиты, если балрог вырвется на волю. — Для этого нужно открыть Врата, — возразил ему наследник Эребора. — А ключ у Балина. Вряд ли хоть кому-то удастся это сделать. — Нужно помнить о любых неожиданностях, — Таллион, уже не опасаясь, встал во весь рост и остановился у самой черты, за которой Стражи уже атаковали бы его. — Если заманивать сюда орков? — спросил Фили, прислоняясь к стене и наблюдая за неподвижными Стражами. — Если заставить этих существ сражаться за нас, пусть и не по своей воле? Это грозная сила, не думаю, что наш враг сможет с ними справиться. Зато мы получим возможность избежать потерь, да и быстрее разберемся с Кримпом и его приспешниками. — Ты говорил, что этот Кривой хорошо знает Морию, — Таллион наклонился, поднял с пола камешек и бросил вперед. Стражи на это никак не отреагировали. — А значит, он, скорее всего, в курсе, что здесь стоят эти молодцы. — Возможно, — уклончиво ответил Фили. — Но когда мы прошли здесь с Двалином впервые, они были закованы в каменные глыбы и явно очень давно не выбирались оттуда. Вряд ли Кримп столько прожил. Он знает о Вратах, это несомненно, но он не знает о Стражах. — Да, действительно, тогда это можно использовать, — вынужденно признал эльф правоту товарища. — В таком случае, почему бы не отвести почетную роль и той твари, что сидит внизу, на затопленных уровнях? Вы же хотите полностью закрыть водой все нижние чертоги? — Да, — чуть подумав, согласился гном, прищурился и отступил назад — у одного из Стражей опасно засветилась двулезвийная секира в руках. — Это тоже можно будет сделать ловушкой. Перекрыть все боковые входы-выходы и гнать орочьи отряды по двум направлениям — к Стражам и подводной твари. А все остальное сделают за нас, главное, не попасть под удар. Таллион одобрительно кивнул, и Фили на мгновение почувствовал, как осторожно разжимает острые коготки страх. Впервые за это время он смог поверить, что удача может все-таки сопутствовать сынам Дурина, тем более что видений не было уже давно. А значит, пока никому не грозила опасность. Даже Балину, чью смерть он видел с завидным постоянством и обстоятельства которой совершенно не менялись, что бы он ни пытался предпринять. Конечно, гном не верил, что они вот так просто обдурили судьбу, но крохотный огонек надежды теплился на сердце. Разойдясь с Таллионом, который отправился рассказывать этот план Балину, Оину, Двалину и Гримбеорну, Фили, виновато пожав плечами, прошел в небольшое помещение, приспособленное под оружейную. Долго мялся перед тем, как войти, но потом, глубоко вздохнув, все же переступил порог, чувствуя, как холодеют руки. То, что он собирался сделать, было безумием, и он до конца не был уверен, что все-таки сможет совершить то, что задумал. Плотно затворил за собой дверь и подошел к лукам, установленным на стойки для оружия. Провел пальцами по тетиве, примерился и взял в руки один из них — дальнобойный, гибкий. Для того чтобы стрелять из такого, нужно быть мастером своего дела. Фили хмыкнул. Конечно, до Кили ему было очень далеко — его брат мог распять бабочку с расстояния в двести шагов за считанные мгновения, — но на неспособность попасть в цель пожаловаться не мог. В том деле, что ему предстояло сделать, не требовалось меткость — сердце просто не позволит ему промахнуться. Дерево жгло ладони, и Фили устало присел на край стола, покрутил в руках лук, натянул, удостоверившись, что он ему подходит, и отложил в сторону. Стрел было достаточно много, да к тому же и самых разных. Кили во время вылазок собирал их, даже орочьи и гоблинские, которые оказались на удивление неплохими. Теперь, когда у них работали кузни, необходимость в этом отпала, но его брат не пожелал отправлять наконечники на переплавку. Фили подозревал, что Кили попросту было интересно изучить стрелы своих противников. Наверняка подобное знание много дало ему, как воину — это наследник знал по себе. Чем больше известно об оружии врага, тем легче просчитывать тактику ведения боя в моменты столкновений. Конечно, были здесь и гномьи стрелы, и даже колчан с эльфийскими. Скорее всего, Таллион отдал его Кили после гибели одного из своих сородичей, но младшему племяннику Короля-Под-Горой они не понравились. Стрелы-срезни Фили сразу отложил в сторону, хотя с любопытством к ним присмотрелся. Орки делали их немного иной формы, но менее смертельными они от того не становились. Даже, наверное, наоборот. Может, и стоило кое-что перенять у такого оружия? Хотя гномы никогда бы не признали, что кто-то делает что-то лучше них, и в том была их беда. Фили со вздохом взял в руки гоблинскую стрелу с граненым наконечником. Такие легко раздвигают звенья кольчуги, но если бить в конечности, то большого вреда не наносят. Однако враги чаще всего смазывают их ядом, и Кили просто крупно повезло, что он наткнулся на чистые — иначе наверняка бы не обратил внимания на едва заметную зеленоватую пленку, характерную для отравленного оружия, и как пить дать поцарапался. Фили улыбнулся, вспоминая безалаберность младшего брата, который, несмотря на то, что прожил достаточно и повидал немало, оставался сущим ребенком. Улыбка быстро увяла, и наследник Эребора сжал в кулаке наконечник. Тот внезапно хрупнул в кулаке и осыпался осколками. Фили отряхнул руки и ругнулся сквозь зубы — коварства гоблинам было не занимать. Такие стрелы вытащить из тела было делом практически невозможными: при любом неловком движении наконечник раскалывался, и острые грани оставались в ране, причиняя страдания и много боли, не говоря уже и том, что поврежденные места могли загноиться, и раненый неизменно умирал от заражения. Гном с досадой бросил древко на стол и присмотрелся к немного странным, необычным стрелам. Они были чуть длиннее гномьих, но имели изящные наконечники, которые были не чета грубым орочьим изделиям. Вытянутые жала, крепкие, граненые — то, что надо. Фили помедлил, прежде чем прикоснуться к ним. Казалось, что пока он не взял их в руки, то что-то еще можно изменить, повернуть, найти какой-то иной выход, но стоит переступить черту, увериться в правоте собственных действий — и пути назад уже не будет. Он провел по воздуху над древками, глубоко вздохнул и сомкнул пальцы на оружии. Стрелы были легкими, и у него создалось впечатление, что в ладони свернулись живые змеи, опасные, напряженные, готовые в любой момент сорваться к цели. Он выбрал три штуки — на всякий случай, если случится что-то непредвиденное, — и, захватив лук, направился к двери. Не успел сделать и пары шагов, как свет, до этого заливающий небольшую оружейную, внезапно померк, а окружающее словно выцвело, стало серым, как пепел. И только колокольца звенели во внезапно наступивших сумерках. Фили вздрогнул, понимая, что происходит, и медленно обернулся. В мыслях царил хаос, а сердце заледенело в предчувствии. Время уходило, и скоро ему придется платить по счетам. Перед ним стояла девочка. Юная гномка, совсем еще ребенок, со смешливыми глазами и рыжими кудрями, на которых изящной короной лежал венец из пожелтевших листьев. Лишь чуть присмотревшись, Фили понял, что это украшение вышло из-под молота настоящего подгорного мастера. Легкое платье, в которое был облачен ребенок, было вышито серебром по вороту и рукавам, а сапожки не издавали ни звука при соприкосновении с каменными плитами пола оружейной. Холод волнами струился по зале, забирался под кольчугу, холодил спину, а руки онемели, и Фили выронил лук и стрелы. Девочка молча смотрела на него долгое мгновение и чуть качнула головой. В глазах застыла глубокая печаль и скорбь, и она протянула к нему руку. Фили опустился перед ней на корточки и коснулся растрепанных кудрей. Но ладони ощутили лишь могильный холод и отзвук далекой, давно прервавшейся жизни. — Я повернул не туда? — тихо спросил гном, опуская руку. Малышка с глазами мудреца медленно кивнула головой и провела пальцами по щеке молодого воина. Перед глазами на мгновение вспыхнули искры, и Фили сжал зубы, вглядываясь в видение, сполохами холодного огня нахлынувшего на него. По замершим коридорам Казад Дума летит глухой зов боевого рога, рвется вверх, отражается от стен — и дождем падает, обессиленный, затухает. И вторит ему лишь рев сотен глоток, и волосы трещат от пламени, жуткого, багрового, что полыхает, как гигантский костер, но сердцем его является не свет, а тьма. Тьма, что чернее самого мрака и глубже бездонной пропасти. Тропа одна, и не избежать узкого моста, который крошится под ногами и падает вниз, увлекая за собой сияющие жизни, затухающие, как искры в ночной мгле. Если он успеет, то поймает, вернет и спасет, но за это придется дорого заплатить. Прямо сейчас. — Я не оступился, — улыбнулся Фили, открывая глаза. — Иду по верному пути. И да, я готов переступить ту черту. Девочка отчаянно посмотрела на него и безмолвно покачала головой. Прикоснулась к луку и указала на стойку, словно умоляя положить его на место, уйти и больше не думать ни о чем, позволяя течению судьбы нести их к предрешенному. — Я сделал почти все, что мог, — прошептал молодой гном. — И не собираюсь сдаваться на милость высших сил, зная, что все еще могу поменять. Скажи мне, что меня ждет? Юная гномка отступила на шаг, и вновь по оружейной поплыл звон серебряных колокольцев. Фили смотрел на нее, и она легко повела рукой перед собой, и холод бурной рекой нахлынул со всех сторон, выжигая легкие, промораживая душу до дна. Гном вздрогнул, когда от сапожек его гостьи побежали в его сторону дорожки инея, заключая в круг, и неожиданно понял все, что хотела сказать ему собеседница. — Это не дар, — непослушными губами произнес он, и девочка согласно наклонила голову, — и даже не проклятие. Всего лишь крохотная лазейка, неучтенный тайный ход, к которому у меня появился доступ. И теперь я должен заплатить за то, что вставал на пути у предрешенного, ведь так? Свет давно погасшей жизни, который сейчас свился туманом в образ юной девочки, вновь приблизился к нему. Глаза у малышки были теперь жуткими — полными тоски и боли провалами во мрак, где лишь страдания и вечная мука. Она желала спасти его, указать верный путь, заставляла повернуть, пока еще не поздно. Нужно лишь позволить событиям идти так, как то было предрешено. Отказаться от борьбы и слепо следовать за теми, кто ведет вперед, к гибели. — Прости, — он склонил голову в знак благодарности и прижал кулак к сердцу. Могильный холод прянул в стороны, кольцами охватил голову и просочился в сердце. — Я не могу. Пусть это будет стоить мне души и жизни, но я не отступлюсь. Род Дурина никогда не бросит своих в беде, никогда не предпочтет личное благополучие жизни тех, кто дороже всего. Пусть мои попытки будут тщетны, но пока я вижу будущее, пусть оно и темно, и лишь смерть и мрак впереди, я буду пытаться его изменить. Направить взбесившуюся реку в новое русло невозможно, но ведь есть способ поставить плотину и спасти всех, кого успеешь. Девочка молчаливо заплакала. Фили, не отдавая отчета, что делает, аккуратно отер слезы с ее щек, холодных, как лед, и только тогда заметил, что его руки оставляют в воздухе точно такой же инистый след, как и крохотные ладошки ребенка. — Плата принята, — улыбнулся он, и девочка прижалась щекой к его ладони. — Мне больше нет пути назад. За силу всегда приходится что-то отдавать взамен. Благодарю тебя, малышка. Мы еще встретимся. Колокольца прощально зазвенели, и замершее в светильниках пламя вновь колыхнулось, а время возобновило свой неспешный бег. Фили, больше не ощущая ничего, кроме сковавшего его холода, поднял с пола лук, взвесил в руке, горько улыбнулся, забрал стрелы и вышел прочь, в гулкие коридоры великого Казад Дума.