Балин, Государь Мории

Оин запахнул плащ и посмотрел наверх, прикидывая силу ветра. Здесь, на отроге, тот завывал, словно бешеный зверь, рвал плотную ткань, словно старался выдрать пряжку и вдоволь наиграться с полами плаща. Гном накинул капюшон — даже несмотря на то, что он был привычен к различным невзгодам, погода была просто отвратительной, и дыхание зимы слишком сильно чувствовалось здесь. Чтобы выстрелить в таких условиях, да еще и против ветра, нужно обладать умением и недюжинной силой — только дальнобойный лук справится с задачей докинуть стрелу до этого места. И не только докинуть, но еще и не потерять силы на излете. Оин даже не хотел думать о том, что было бы, если бы в тот момент, когда острый наконечник почти нашел свою цель, ударил резкий порыв ветра. Кили или избежал бы ранения, или был бы уже мертв. Для этих целей подходило только два вида луков: эльфийские, но Таллион и его ребята в тот момент были рядом с ним, и никто из них не отлучался, а орки не могли взять в руки эльфийское оружие — оно жгло их хуже огня; или гномьи — большие, почти во весь рост, которые натянуть мог даже не каждый кхузд, не говоря уже и о том, чтобы так точно прицелиться. Первые подозрения у Оина возникли в тот момент, когда он извлекал стрелу — угол попадания был очень необычным. Будь он чуть менее опытным лекарем, то и не заметил бы несоответствия — тот же Ори, присутствовавший при этом деле, до сих пор оставался в неведении касательно неправильности ситуации. Ранение Кили было странным, как и сама стрела — вреда молодому гному было нанесено не так уж много, но делало его полностью небоеспособным. Что вполне отвечало обещанию, данному Кили своему брату — он сказал, что останется в Мории до тех самых пор, пока может держать в руках оружие и не быть обузой. И на следующий же день получил стрелу в плечо. Сейчас, стоя на отроге, Оин убедился — иначе как изнутри, из Казад Дума, воспользовавшись одним из тайных ходов, нельзя организовать засидку и выследить младшего племянника короля Эребора. Ни орк, ни гоблин не смогли бы так просто подобраться к ним — для этого им пришлось бы карабкаться по отвесным скалам. Конечно, это у них всегда неплохо выходило, и возможность того, что Оин увидел подвох там, где его и не было, все равно оставалась, но гном отчего-то был совершенно уверен в своей правоте. Возможно, это было как-то связано с изменением поведения Фили: его холодность и равнодушие сыграли свою роль, и далеко не последнюю, в подозрениях Оина. Гном вздохнул. Далеко, на горизонте, сумрачное небо окрасилось золотом, а несколькими мгновениями позже по небу поползли алые, как кровь, полосы заката — прямо перед заходом солнца распогодилось. У Оина не было таких зорких глаз, как у Таллиона или Кили, но он заметил вдалеке огни и поднимающийся вверх дым. Армия Кримпа была уже на подходе, и скоро ему на подмогу должен был подоспеть союзник, несущий знамя белой длани. Гном покачал головой, поежился, последний раз бросил взгляд на гаснущую полоску дня — может быть, последнего, что он видел, — и зашел внутрь горы, провернул рычаг, закрывая тайную дверь на отрог. Фили он нашел в оружейной. Наследник трона Эребора сидел к нему спиной, сгорбившись и закрыв глаза, и Оин заметил, что тот неосознанно прижимает руку к груди, словно пытается усмирить постоянно мучающую его боль. Было хорошо заметно, что молодому гному совсем не по себе, и в другое бы время Оин предположил, что тот поранился или просто устал, но в этот раз лекарь был уверен, что ему ведома причина такого состояния старого товарища. Он подошел и встал рядом с ним, глядя на светловолосого мужчину сверху вниз. Фили поднял на него взгляд, и Оину в очередной раз стало не по себе — он никак не мог привыкнуть к тому, что этот гном не всегда принадлежал этому миру. По крайней мере видел он точно гораздо больше, чем они все вместе взятые. Червячок сомнений зашевелился в душе у старого воина — может, все так и должно было быть? Но гномы не из тех, кто особо верит в судьбу, и уж точно полагают, что любой путь можно изменить. Главное вовремя сделать выбор и не ошибиться, ступая на перекресток. — Зачем ты это сделал? — спросил Оин, словно бы даже и не по своей воле. Вопрос просто вырвался сам по себе, и гном не счел нужным сдерживать себя. — Как ты решился на такое? Фили смотрел на него молча, не отводя взгляда, и лекарь заметил, что глаза у него стали другими — холодными, без блеска, промороженными до самого дна. Мория для них всех стала последним рубежом: кто-то ушел в чертоги Мандоса, кто-то скоро туда отправится на встречу со своими погибшими давным-давно братьями, а кто-то переступил запретную черту, пытаясь уберечь тех, кто дорог, от этой незавидной участи. Оин подумал: а смог бы поступить так же, как и Фили, знай он, что его брату уготована страшная смерть? Смог бы он выпустить из своих рук возможность спасти его, причинив боль? — Осуждаешь? — тихо спросил Фили. — Не мне тебя осуждать, — Оин опустился на скамью рядом с другом. — Я не буду говорить тебе, что ты поступил правильно, но результата ты определенно добился. — Кили справится, — голос старшего из братьев опустился почти до шепота, и казалось, что он убеждал самого себя. — Он всегда был сильнее меня. Его душа всегда принадлежала свету, и он умел им согревать тех, кто рядом. — И теперь тебе кажется, что ты остался во мраке, — положил ему руку на плечо Оин, — но это не так. Мы еще вернемся, еще будут светлые дни в нашей жизни. Фили улыбнулся так горько, что лекарь даже вздрогнул. Самое страшное — когда теряют надежду. Воин, который сражается без ожидания подмоги или возможности спастись, перестает беречь себя, перестает стремиться к жизни, и его целью становится лишь попытка забрать с собой как можно больше врагов. Это страшно, потому что чаще всего победа в таких случаях исключена, ибо бойцу некуда стремиться. Именно надежда всегда давала силу воинам, и без нее сражение превращалось в бойню. — Не отходи от Балина, — неожиданно сказал Фили. — Я пытался, Оин, что-нибудь изменить, но у меня ничего не вышло. Я все отчетливее понимаю, что времени у меня совсем не остается, поэтому Махалом заклинаю — не позволяй ему оставаться одному ни при каких условиях. Проследи, чтобы с ним всегда кто-то был. Может, в этом и есть моя ошибка? Я все делал сам, но, наверное, стоило давным-давно привлечь к этому и других. — Гибель подстерегает Балина? — спросил Оин. — Где и когда — ты это можешь сказать? — Нет, — покачал головой принц. — Я знаю только то, что именно одиночество и станет причиной его смерти. Поэтому прошу не покидать его ни на мгновение, по крайней мере, до того момента, пока все не закончится. — Я постараюсь сделать так, как ты говоришь, — тихо произнес Оин. На душе было тяжело. — Но знание того, что вскоре будет твориться как вокруг Мории, так и под ее сводами, не позволит мне давать обещания. Молодой гном кивнул, неотрывно глядя на своего товарища, и Оину стало не по себе от такого пронзительного взгляда. Впервые за долгое время лекарь задумался над тем, что будет дальше. Только сейчас он внезапно понял, что у него нет цели, ему не к чему идти. Словно вся его жизнь давным-давно осталась позади, оставив ему только угли прогоревшего костра. Он старый воин, которые многие годы только и делал, что носился, как ошпаренный, по просторам Средиземья, и в компании таких же, как и он, влипал в истории. Один только Смауг Ужасный чего только стоит. И теперь он просто не мог без этого — близость смерти будила в нем азарт, наливала мышцы могучей силой, и гном вновь чувствовал себя живым. И что самое страшное, ему хотелось продолжения. Он был готов сам лезть под удары, лишь бы раз за разом ощущать, как вскидывается зверь в груди, рычит яростно, чуя кровь, и разум становится чистым, словно горный хрусталь. И Оин будет рядом с Балином, несмотря ни на что. Пусть даже это будет стоить ему жизни. Фили чуть улыбнулся, наблюдая за ним, и знахарь тяжело вздохнул. Наверняка принц точно знал, о чем он думал — гном никогда не умел скрывать свои мысли, за них двоих это делал Глоин. Вот уж кто как скроит морду булыжником, так и не догадаешься, что у него на уме. Светловолосый гном поднялся, потянулся, разминая затекшие мышцы, и направился было к выходу, как неожиданно остановился. Оин разом заподозрил неладное: он, Двалин, Балин и Ори, а уж тем более Кили, за недолгий промежуток времени научились видеть страшное состояние Фили, когда тот заглядывал за грань. И сейчас был именно такой момент, но все пошло совсем не так, как обычно. Принц рухнул на колени, прижимая руки к груди, и глухо застонал, а Оин вздрогнул — именно так скрючиваются получившие страшный удар заточенной сталью в грудную клетку. Но никого, кроме них, в оружейной не было, и это не могло быть настоящим ранением. Страшная догадка хлестнула бичом, как огнем по оголенным нервам, и Оин бросился вперед, как раз для того, чтобы подхватить падающего навзничь Фили, чтоб тот не ударился головой о каменные плиты. Лекарь осторожно уложил принца на пол и с испугом прислушался к дыханию — оно рвалось с хрипом, словно бы и действительно у наследника трона Эребора была пробита грудь. Не хватало только клокотания крови в горле. Оин здорово перепугался и даже не знал, как ему поступить, до тех самых пор, пока Фили не подскочил на месте, словно кто-то ударил его наотмашь. Глаза, как и предполагал лекарь, были прозрачными, выцветшими до серости утреннего хмурого неба. Принц вскочил на ноги, отмахнулся от Оина, который пытался его удержать, и опрометью бросился прочь, а старый воин услышал только одно слово, сорвавшееся с губ: — Кили!..

***

Бизаг оказался гораздо умнее Гурбака. Он удивился, увидев вместо своего старого знакомого совершенно новое лицо, но тут же сообразил, что произошло. Вопреки ожиданиям Кримпа, орк только кивнул, приветствуя командира, и жестом пригласил осмотреть тех, кого он привел. Кривой ухмыльнулся — это то, чего он хотел. Лишать урук-хаев предводителя, каким бы он ни был, было не самой лучшей идеей, потому что сам Кримп не знал особенностей этих воинов, а потому мог напороться на крайнее недовольство с их стороны. А у орков недовольство приводит к определенным последствиям. — Десять, — сразу сказал Бизаг, заметив заинтересованный взгляд Кримпа в сторону олог-хаев. Орк был впечатлен. В отличие от своих весьма агрессивных и практически неуправляемых собратьев вроде пещерных ублюдков, эти демонстрировали зачатки разума. По крайней мере, приказы они выполняли неукоснительно, что повышало их эффективность в боевых действиях. Скорее всего, конечно, в какой-то непредсказуемой ситуации они превратятся в комки ярости, которые просто невозможно будет остановить, но иногда именно такое и требуется для достижения наилучшего результата. В любом случае, Кримп был очень доволен приобретением и тут же отдал приказы разместиться одним лагерем. Пришлось выставить дополнительных дозорных, а также потребовать следовать дисциплине, заведенной в его отрядах, но Бизаг не стал спорить. — Здесь целая уйма тайных ходов, — Кримп указал на карту, и теперь уже его союзник, быстро забывший о том, что именно Кривой заставил Гурбака сдохнуть, всмотрелся в схематичное изображение. — Наверняка гномы закроют столько, сколько смогут, но есть тоннели, о которых те и не знают. Они идут через проходы гоблинов, и оттуда можно будет пройти в жилые помещения. — А если они завалят и их? — спросил Бизаг. — Они на своей территории и знают Морию лучше нас. — Это они так думают, — ухмыльнулся Кривой. — Я со своим отрядом находился там целую луну, и гномы даже не подозревали о моем присутствии, пока один из них случайно не натолкнулся на моих разведчиков. Пока основные силы будут их отвлекать, мои воины прочешут местность и выяснят, о каких из тайных ходов гномы не знали, а потому оставили их открытыми. Исходя из этих сведений, будем планировать наступление. Бизаг довольно кивнул. Кримпу показалось, что этот орк, хоть и умен, но не честолюбив, а потому может стать ему верным союзником. До поры, до времени, конечно. В любом случае, Кривой не собирался делиться с кем бы то ни было властью, и если Бизаг в нужный момент признает его, то никаких проблем не возникнет, и Кримпу не придется вновь доставать плеть. Он хотел оставить это оружие до встречи с Государем Мории чистым, чтобы черная сталь закалилась в крови правителя подземных чертогов и сделала своего хозяина сильнее. Номак неслышно скользнул к нему, незаметный в тенях, и тихо прошептал на ухо. Кримп сначала недоуменно на него уставился, словно бы пытаясь сообразить, что тот от него хочет, а потом его лицо исказилось гримасой ярости. — Я же сказал — никого не выпускать! А вы едва не прозевали целый отряд! — он схватил разведчика за грудки и притянул к себе, скаля клыки. — Скажи мне, Номак, что ни один из них не ушел живым. Скажи, и тогда твоя плоть не станет ужином для варгов! — Так и есть, — спокойно отозвался орк, и Кримп отпустил его, все еще недоверчиво глядя на своего помощника. — Вырезали всех, никто не смог вырваться из кольца. Это оказалось проще простого — они даже не ожидали нападения. — Считали, что мы глупы так же, как и они, — скривился Кримп, заметил вопросительный взгляд Бизага и пояснил: — Отряд людей и гномов пытался покинуть Морию. Мои разведчики обнаружили их достаточно быстро, долгое время преследовали и, не дожидаясь рассвета, напали. Какие у нас потери? — Тридцать четыре снага, ничего серьезного, но ранен Врурт — один из гномов зацепил его мечом. Вытащили, но до ночи он не доживет, скорее всего. — Если это точно, то избавьтесь от него. Мне не нужны слабые, — приказал, как хлестнул, Кримп, и Номак наклонил голову, показывая, что указание принято. — Что-то еще? — Да, — в голосе разведчика послышалась неуверенность, и Бизаг, с любопытством наблюдающий за своим теперь уже командиром, которому официально передал право распоряжаться его отрядами, подался вперед, прислушиваясь. — Одного из гномов мы взяли живым. Думаю, тебе стоит на него взглянуть. Кримп оскалился, собираясь было приказать убить пленника, даже не разбираясь — на гномов он уже насмотрелся, и они не вызывали теперь в нем ничего, кроме злобы, но что-то заставило его последовать на Номаком. Разведчик привел его к дальнему костру, возле которого собрался весь разведывательный отряд Кримпа — его верные воины, в рядах которых точно не было предателей, что было редкостью для таких, как все они. Возле ног Гивыка, копающегося среди кучи склянок и вполголоса шипящего проклятия, лежал пленный. Кримпу хватило одного только взгляда, чтобы понять — этот, скорее всего, уже не жилец. Гнома ранили в грудь, но клинок прошел по касательной. Рана была глубокой, достаточно опасной, но сразу их противник не умер, однако кровь никто остановить не додумался, и, вероятно, пленник не доживет до рассвета. Кримпу было все равно, насколько мучительным будет конец этого гнома, но стоило орку приглядеться повнимательнее, как он подскочил к бессознательному пленнику и вздернул его вверх. — Номак, — тихо произнес Кримп и краем глаза заметил, как занервничал его разведчик. — С чего ты взял, что эта мразь нам нужна? — Я его видел раньше, — ответил, набравшись смелости, помощник. — Рядом с правителем Мории. — Ты прав, — ухмыльнулся Кримп и почти бережно опустил своего пленника на землю. — Гивык, не дай ему сдохнуть. Этот нужен мне живым. И чем целее, тем лучше. Приступай. Орк-лекарь заворчал, недовольный тем, что ему придется выхаживать врага, но противиться приказу не посмел, да и не стал бы. Каждый в личном отряде Кримпа знал, что тот ничего не делал просто так, на все была своя причина. — Зачем он тебе? — спросил Бизаг, недоуменно провожая взглядом засуетившегося над полумертвым гномом Гивыка. Кримп развернулся и неторопливо пошел обратно, к тому самому шатру, в котором провел свой последний час глупый Гурбак. Теперь там поставили наспех сколоченный стол для удобства, и Кривой приспособил все это под свою ставку. Так он чувствовал себя гораздо значительнее, хоть и прекрасно понимал, что, по сути, это ничего не меняет. Но уверенность в своих силах — это едва ли не главное, чем должен обладать предводитель такого войска, чтобы удержать орков у себя в подчинении. — Ты, наверное, просто не обратил внимания, — хмыкнул Кримп, отодвигая полог и заходя внутрь. Бизаг проследовал за ним, сел на прямо на землю и недовольно двинул плечами. Ему не понравилось, что Кривой указал на какую-то его оплошность. — Его одежда цветов правящего рода Дурина. Кримп хорошо в этом разбирался, потому что слишком долгое время был разведчиком и выполнял такие задания, о которых остальным оставалось только мечтать. Хозяин ценил его за хваткий ум и наблюдательность, а уж своих основных врагов Кривой всегда знал не только в лицо и мог бы отличить даже с закрытыми глазами. И знающий взгляд сразу бы зацепился за цвета одежды гнома, за орнамент на его одежде и, конечно, за именное оружие, которое его недоумки притащили вместе с пленником. Кримп надеялся, что им хватит сообразительности не вытаскивать из ножен гномью аспидную сталь, иначе сегодня ночью он недосчитается воинов. — Это Кили, младший племянник Торина Дубощита, известный среди нас как Стрелок, — коротко проговорил Кримп и с удовольствием увидел, как изумился Бизаг. Орк участвовал в Битве Пяти Воинств и не мог не узнать имени того, кто непосредственно поспособствовал поражению сил Хозяина. — Претендент на подгорный престол третьего порядка, между прочим. — И что ты хочешь с ним делать? — взял себя в руки предводитель урук-хаев. — Он нам сейчас бесполезен. Если бы мы решили взять Одинокую Гору — тогда его можно было бы использовать для определенных целей. Но нынче? — Порой меня поражает ваша узколобость! — разъярился Кримп, но также быстро и успокоился. — Он сопровождал Балина, именующего себя повелителем Мории, в этом походе, а потому знает очень много об их планах. А так как он покинул Бездну только сегодня, то наверняка я смогу вытянуть из него сведения касательно обороны. — Гномы упрямы, тебе ли не знать, — Бизаг все еще не верил в полезность пленника, но Кримп знал, о чем тот думает — желанием его союзника было содрать с этого гнома кожу живьем, памятуя о поражении, нанесенном у подножия Одинокой Горы. — Он скорее сдохнет, чем расскажет тебе хоть что-то. — Мои воины умеют убеждать, — хищно ухмыльнулся Кримп и зажмурился, с удовольствием вспоминая пыточные камеры, оборудованные в Дол Гулдуре. Жаль, что их пришлось забросить после того, как Хозяин принял решение вернуться в Барад-Дур. — Даже такой, как он, долго не выдержит. Но для начала нужно немного подлатать его, а не то он сдохнет после первого же допроса. Бизаг пожал плечами и вышел из шатра. Кримп погладил плеть, хищником свившуюся на поясе, и задумался. До Мории оставалось меньше десяти миль, и именно поэтому его войско сейчас стояло здесь, не двигаясь с места. И дело даже было не в том, что вот-вот должно было рассвести. Кривой надеялся, что его разведчики смогут подготовить все для наступления — Кримпу не терпелось провернуть все как можно скорее. Однако в том деле, что он задумал, торопливость подобна смерти, а ошибок здесь быть не должно. Орк вздохнул, убеждая самого себя, что ему осталось совсем немного — и цель, которую он преследовал столькие годы, терпел нападки и следовал далеко не самым умным приказам, совсем близка. И этот гном поможет ему достичь желаемого.

***

Жидкий огонь тек по венам, бушевал внутри и жег грудь. Воздух словно бы и не давал возможность жизни, а наоборот, забирал ее, потому что с каждым вдохом становилось только хуже. Тьма вокруг сжималась, обручами неподвижности охватывала тело, не позволяла вырваться из кокона, а душа сжималась в ужасе, потому что рядом была опасность. Это чувство было настолько сильным, настолько ярким, что смогло пробиться даже сквозь пелену забытья, и Кили очнулся, тут же едва не провалившись во мрак вновь. Лежать было на удивление удобно, но только руки были вывернуты и стянуты за спиной стальными кандалами, которые успели содрать кожу на запястьях. Однако эта боль ни в какое сравнение не шла с той, что вгрызалась в измученное тело — грудь онемела, и клинок, не иначе как застрявший под сердцем, то и дело проворачивался, заставляя сжимать зубы только для того, чтобы не застонать. Гнома резко дернули, заставляя запрокинуть голову, грязная лапа зажала нос, и Кили помимо воли дернулся, пытаясь освободиться и глотнуть воздуха. Горло обожгло, и мерзость, что бесцеремонно пропихнули ему сквозь зубы, взорвалась в крови обжигающими искрами. Перед глазами все помутнело, и Кили вновь потерял сознание. Способность видеть возвращалась медленно, рывками. Перед глазами то и дело плавали цветные пятна, со временем обретая форму, а муть, которую он принял за туман, потихоньку рассеивалась. Вокруг негромко переговаривались, и гном, будь у него силы и возможности, тут же вскочил бы на ноги, потому что этот говор ни с каким перепутать было нельзя. Рядом с ним однозначно находились орки, и по какой-то ему не известной причине он все еще оставался в живых. Хотя кому, как не ему, знать, что эти существа пленных обычно не берут — только по прямому приказу, да и то шанс не дожить до встречи с предводителем их шайки слишком велик даже в этом случае. — Слышь, Гивык, там твоя собачка очнулась, — послышался насмешливый голос. Низкий и грубый, он резал слух, но Кили с изумлением понял, что тот, кто обращался к своему собеседнику, говорил на всеобщем. Не иначе как именно для того, чтобы пленник понял каждое слово. — Смотри, если сдохнет, Кримп поступит с тобой точно так же, как с Гурбаком. — Тот сам напросился, — недовольно ответили говорившему, и над Кили навис орк. Сил сопротивляться лапам, ощупывающим его, словно кусок мяса, не было, и гном только сжал зубы. Что он мог сделать, раненый и обездвиженный, находящийся в окружении врагов? К тому же, насколько он мог судить по ощущениям, грудь была туго перебинтована, а тот самый Гивык вновь заставил его что-то выпить. На вкус, как сказал бы Двалин, который терпеть не мог лечение ни в каком виде, пойло было как моча гоблина, хотя утверждение спорное — откуда его наставник мог знать такую чепуху? Кили закашлялся и едва снова не провалился в беспамятство от вспыхнувшей в груди боли. — Пей! — прорычал ему на ухо Гивык. — Если хочешь жить. Рассмотреть орка Кили никак не удавалось, потому что тот стоял спиной к большому костру, и тени полностью скрывали его лицо. Зато знак, изображенный на нагруднике, тускло светился. Гному даже на мгновение показалось, что языки пламени, ореолом окружающие алый глаз, двигаются, как и полагалось уважающему себя огню. Одновременно с этим пришла мысль, что наверняка в этом странном лекарстве, которым пичкали его орки, есть что-то, что могло бы вызывать вот такое неадекватное восприятие реальности. Впрочем, голова у него для смертельно раненого или опоенного была на удивление ясной. Кили обмяк, словно бы потерял сознание, дождался, когда Гивык, бурча себе что-то под нос, вновь отошел к своим и уселся у костра, и огляделся. Всякие надежды на спасение или возможность вырваться оттуда, куда он попал, развеялись, как утренний туман под сильным ветром. Он находился на месте стоянки армии Кримпа, и костры полыхали везде, куда он мог только бросить взгляд. В отблесках пляшущего по доспехам и оружию пламени мелькали темные фигуры — жизнь в лагере кипела вовсю и не замирала ни на мгновение. Проскользнуть мимо всех этих воинов, которые, ввиду близости противника, всегда настороже, не представлялось возможным, даже если ему удастся каким-то образом избавиться от кандалов. Кили неловко двинулся и едва слышно охнул от боли, но и этого хватило, чтобы чуткие твари услышали его возню. — Гляди-ка, а ведь и правда живой, — хмыкнул кто-то над ним. — И зубы еще скалит. Может, дать ему по шее разок? — Пошел прочь, Кунг, — рыкнул на своего собеседника Гивык. — Распустишь руки — оторву голову. Забыл, что Кримп велел? — Да помню, — неохотно отошел от пленника названный Кунгом, хотя для Кили эти орки были всяк на одну рожу. — Сдался мне твой гном. — Лучше позови Кривого, скажи, что этот в себя пришел! — крикнули от костра, и орк вразвалку отправился прочь, охлопывая себя по карманам и почесываясь. Гивык бесцеремонно вздернул Кили на ноги, удерживая в вертикальном положении, и заставил сесть, несмотря на то, что гному явно было совсем плохо. Младший племянник короля чувствовал себя так, словно его вывернули наизнанку и выпотрошили, а теперь растянули на ветру, чтобы просохла снятая с плоти кожа. Он низко опустил голову, стараясь удержать ускользающее в темноту сознание, и зажмурился. Молиться не имело смысла — Махал давно отвернулся от него, — но зато кое-что все же гном ощущал. В самой глубине, под сердцем, билась тревога, отчаяние и едва ощутимое, горечью оседающее на губах чувство вины, и эти ощущения не принадлежали Кили. Он с трудом улыбнулся непослушными губами и подумал, что если бы он смог сейчас дотянуться до брата, хотя бы услышать хоть отголоски его мыслей, то это придало бы ему сил. — Дважды за такой недолгий срок, — прозвучало над ним, и Кили с трудом поднял голову, так и не согнав с лица улыбку. — Мы вновь встретились, Стрелок. И в этот раз ты совсем жалок. Сдается мне, что россказни о твоих выдающихся боевых умениях — всего лишь сказки. Кримпа он узнал сразу. До сих пор в его памяти еще были свежи воспоминания о том, как эта тварь едва не отправила его и Ори к праотцам в одном из коридоров Мории. Но там он хотя бы был вооружен и мог сопротивляться, а здесь же был совершенно беспомощен, израненный и безоружный. Это если не принимать во внимание, что Кили еще и был посреди вражеского лагеря. Судя по всему, выжил только он один. Или же его просто запретили добивать, что было гораздо вероятнее, и гном даже знал, что послужило причиной для такого решения. — Ты умрешь, — спокойно сообщил ему Кривой, присаживаясь рядом. На шее орка, прямо поверх нагрудника, покоилось кольцо на цепочке, и Кили тут же зацепился за него взглядом. Гном всегда узнает вещь, принадлежащую его сородичу, а Кольцо Власти не узнать было делом попросту невозможным. — Вопрос только лишь в том, как быстро. И какие мучения будут сопровождать твой переход за грань. — Чего ты хочешь? — прохрипел Кили и понял, что голос совсем его не слушался. Звуки едва складывались в слова и слетали с губ, царапая горло острыми краями. — Если ты надеешься на то, что я смогу рассказать о планах обороны, то знай — мне ничего не известно. — Я не поверю твоим словам, гном, — ухмыльнулся Кривой. Кили обратил внимание, что вокруг достаточно тихо для того, чтобы слышать каждый звук, каждое слово — Кривому здесь подчинялись беспрекословно, к тому же оркам было любопытно понаблюдать за допросом гнома. Судя по всему, они не привыкли вести беседы с пленником, а сразу же подвешивали на дыбу, если таковая имелась в наличии. Или же просто приканчивали на месте, только лишь убедившись в том, что захваченный в плен им бесполезен. Кримп же был совсем другим, и Кили мимолетом подумал о том, что, возможно, именно это и послужило причиной такого успеха со стороны орков. — Мне наплевать, — вытолкнул из себя Кили и прикрыл глаза, понимая, что эти короткие фразы вымотали его больше, чем целый день в горах под проливным дождем и ветром. — Ты взял не того. Я ушел из Казад Дума и понятия не имею, что задумали те, кто там остался. — Для твоего же блага, Стрелок, — Кримп поднялся на ноги, и стало ясно, что он не поверил ни единому его слову, — советую тебе вспомнить. Потому что в противном случае то, что от тебя останется, придется отскребать с земли. А голову я отправлю твоему драгоценному братцу в качестве сувенира. Как думаешь, он обрадуется такому подарку? Времени у меня пока еще много, так что я могу позволить тебе подумать. Конечно, если ты действительно окажешься так бесполезен, как говоришь, то я смогу кое-что получить даже в этом случае. Наследник трона Одинокой Горы — я много о нем слышал. В том числе байки о его способности видеть то, что не доступно никому. Как скоро он узнает, что его младший братишка в беде? И как скоро, — Кримп наклонился почти к самому лицу гнома, — он придет за тобой, Стрелок? Кили безразлично опустил веки, стараясь ничем не выдать своего страха. Кривой прекрасно знал, на что нужно надавить, чтобы привести пленника в состояние, в котором ему будет очень сложно сопротивляться. И раны, терзающие болью тело, были здесь совершенно не при чем. Фили действительно не сможет бросить его здесь, но это произойдет только в том случае, если он узнает, что произошло под покровом ночи. А Кили отчетливо помнил, что, покидая Морию, не ощущал более той прочной нити, что связывала их души воедино. И только сейчас понял, о чем стоит попросить Махала: о том, чтобы Фили никогда не узнал, что с ним случилось. В стороне что-то глухо бухнуло, и вверх, в даже еще не начавшее светлеть небо рванулся сноп огня. Взвыли варги, послышались крики и звон оружия. Кримп выругался, коротко что-то приказал своим воинам, и все сорвались с места — молчаливо и страшно. Кили понял, что именно эти бойцы составляли элиту войска и именно они напали на отряд Ферммара. Тихо и быстро, уничтожая все на своем пути. Сейчас, однако, все было иначе. Земля сотрясалась, что-то взрывалось то тут, то там, словно бы лагерь орков был окружен во много раз превосходящими силами противника, твари метались из стороны в сторону и переругивались между собой. Про пленника почти забыли, кроме Кунга, который с кислой миной стоял неподалеку, жадно вглядываясь в мелькающие тени — видимо, Кримп приказал ему сторожить гнома. Орку было явно скучно, и он хотел принять участие в том, что сейчас творилось на границах лагеря, а потому нетерпеливо переминался на месте, то и дело хватался за оружие, раздраженно поглядывая на пленника, из-за которого оказался вне действия. Кили пошевелил руками, безнадежно вздохнул и прикрыл глаза. Воспользоваться возможностью сбежать никак не получилось бы. Даже если бы он смог сделать хотя бы пару шагов самостоятельно, все равно бы не ушел далеко. Свалился через сто локтей, и там бы его и повязали. Хотя попытаться, наверное, определенно стоило. Он повел плечами и едва не потерял сознание — боль вспыхнула так неожиданно, что он, даже будучи готовым к ней, не сдержался и глухо охнул. Онемевшие пальцы все равно не слушались его, а потому отомкнуть замки кандалов ему не удалось бы, даже будь у него в руках отмычка вроде той, которыми они с Ори постоянно пользовались, умело вскрывая даже гномьи запоры. Краем уха Кили слышал, как справа, вдалеке, что-то низко загудело, забухало, и дрожь прокатилась по земле, отозвавшись мукой в израненном теле, и он успел подумать о том, что понятия не имеет, что это такое. Что-то едва ощутимо коснулось щеки, и Кили резко дернулся, поворачивая голову. Ошеломленно затих, натолкнувшись на знакомый взгляд, и тихо застонал, понимая, что Кримп оказался прав, как никогда. Его брат пришел за ним и добровольно положил голову под топор палача, сыграв на руку Кривому и исполнив свое предназначение в планах этого хитрого орка.