Балин, Государь Мории

— Навались! — заорал Балин и всем телом налег на рычаг. Рядом слаженно ухнули гномы, и огромная часть полуразрушенной стены сдвинулась с места. Глубокая трещина метнулась по камням, во все стороны полетели каменные осколки, пыль рванулась к потолку, и громада зарокотала, проседая. Накренилась, увлекаемая собственным весом, и рухнула вниз. Глыбы скрепленной раствором кладки, которую не смогло изъесть время, прошибли монолитный пол, и оттуда фонтаном брызнула вода. Сначала тонкой струей, тугой и опасной: Балин знал, что иногда в глубине шахт прорываются боковые отводы подземных рек, выстреливают, как лезвия клинков, кромсают гранит или иную твердую породу, как масло. Давление гор был огромным, и вскоре плита взорвалась, выпуская в своды столб воды. Гномы шарахнулись в стороны, кто куда. Балин устало оттер лоб и мотнул головой. Повелитель Мории был мокрым с головы до ног — не успел вовремя отскочить, и его окатили воды подземной реки. Внизу бурлил и пенился поток, нашедший новое русло, с силой ударялся о стены, вымывал столетнюю пыль, и серыми бурунами несся дальше. Нижний ярус в этой секции был затоплен полностью, и теперь вода должна была пойти по кропотливо выстроенному из чертогов предков руслу, повернуть под пятнадцатыми жилыми чертогами направо и уйти в гоблинские тоннели, отрезая врагам этот путь. Венец сдавил виски, и Балин поморщился, пытаясь справиться с подступающей дурнотой. Он не мог снять сейчас корону, хотя ему очень хотелось. Но вокруг были его подданные, которые готовы были пойти за своим Государем хоть дракону в пасть, а разве он не сможет просто держаться уверенно и быть достойным таких поступков в их глазах? Смешно подумать, Балин, сын Фундина, не может сладить с собственным желанием снять Звездный Венец, завещанный ему самим Дурином! Это ли не свидетельство слабости и никчемности? — Держи, — Двалин подошел к нему и протянул скомканную ткань, пока еще сухую, и Балин с благодарностью ее принял. Насухо вытерся, отмечая, что грязь не только не смыло, но еще и пуще развезло по телу. Он, как и остальные работающие сейчас здесь гномы, был обнажен по пояс, потому что чуть дальше были обнаружены залежи «горняка» — горючего материала, что имел свойство тлеть, как торф на болотах. И когда кхазад осторожно перенаправляли реку, то вода с силой врезалась в нагревшийся камень, за толщей которого горел огонь, и клубы густого пара поднимались вверх. Здесь было очень жарко, работать практически невозможно из-за того, что нечем дышать, но вентиляционные отверстия, открытые на полную, пока худо-бедно справлялись. Хотя и приходилось гномам меняться: трудились по сменам, давая возможность себе и товарищам отдохнуть и глотнуть свежего холодного воздуха. — Все проверили? — спросил Балин и накинул на плечи рубаху. — Да, — отозвался его брат, бесстрашно подошел к самому краю и заглянул вниз, с сожалением качая головой. — Потом все это восстановить будет очень сложно. — Казад Дум огромен, — улыбнулся Балин. Ему было понятно искреннее огорчение Двалина, но он старался не подавать виду, что разрушение построенного его предками причиняло ему ощутимую боль. — А времени у нас потом будет много. Отстроим. Сейчас главное выстоять против орков. Остальное неважно. — Как бы они не придумали чего, — Повелитель Мории присмотрелся к брату и отметил, что тот сильно чем-то озабочен. — У Кримпа хватит смелости послать сюда десяток-другой снага и разведать, что да как. — Тогда их встретит эта глубинная тварь, — успокоил его Балин. — Ты видел ее? — Двалин повернулся к нему и в упор взглянул, словно прожег. — Да, — подтвердил Государь. — Пару часов назад, вы как раз сменились. Едва не утащила в воду Бомри, насилу вытащили, пришлось отбиваться. У существа крепкая чешуя, далеко не всякая сталь берет ее, а стрелять, наверное, и вообще бесполезно, потому что само туловище она всегда оставляет под водой. — Бережется, — буркнул брат. — Умная, зараза. — Нам это на руку, — хмыкнул Балин и встал рядом с Двалином, переводя дух и наблюдая за бешеным и целенаправленным бегом реки. — Осталось около четверти часа, пока река доберется до тоннелей, и здесь немного обмелеет. Тогда можно будет уводить на второй ярус. Балин был уверен в том, что говорил. Целый вечер они с Ори провели в расчетах. Спорили до хрипоты над каждым пунктом, составляли дополнительные карты — даже Оин не выдержал и ушел. Старый товарищ показался Балину очень задумчивым и расстроенным, но Государь старался не отвлекаться на лишние раздумья, однако сейчас воспоминания кольнули сердце нехорошим предчувствием. Оин всегда недолюбливал воду, как, впрочем, и любой из гномов, но для лекаря реки и озера были чем-то вроде проклятия. Как-то в детстве он едва не утонул, свалившись с лодки во время переправы, и теперь в его душе прочно засел страх перед водой. Он как-то в сердцах сказал Балину — помнится, это было во время похода к Одинокой Горе, в тот самый час, когда Бард Лучник перевозил их в Эсгарот, — что темная глубина однажды станет его погибелью. Государь не мог объяснить, почему эти мрачные раздумья овладели им именно сейчас; возможно, причиной тому стало едва заметное поблескивание чешуи среди пенистых бурунов — та тварь была сейчас совсем рядом, но нападать не спешила. Ей понравилась свобода. Это существо слишком долго было заточено во всего лишь нескольких чертогах, пусть и огромных, но обитатель здешних мест явно не отличался мелкими размерами. Каждое щупальце было толщиной с целого гнома — гибкое, черное, с сотнями глазков-присосок. Убить существо могло одним ударом этого страшного оружия, но сейчас вело себя достаточно мирно, словно бы гномы ее не особо интересовали. Скорее всего, тварь желала выбраться прочь, может, даже попасть в далекий океан, но для этого ее следовало погрузить в телеги и отвезти к взморью. Балин хмыкнул, поражаясь глупостям, пришедшим ему в голову, и отправился к Ори. Книгочей руководил группой гномов на втором ярусе. Они терпеливо ожидали, когда вода пойдет чуть на спад, и можно будет приступить к их части работы, потому что их товарищи уже изрядно вымотались и были им не помощниками, а с делом хотелось закончить как можно скорее. Эти чертоги были будто бы чужими для них — все вокруг дышало тьмой и мраком, даже сами стены были словно пропитаны затаенным страхом, который, тем не менее, ощущался даже кожей. Балин старательно гнал от себя эти ощущения, работая наравне с остальными — веселый и злой, подбадривал своих воинов, и дело шло веселее. Вот и сейчас, только он показался в проходе, как мрачные гномы разом поднялись на ноги, приветствуя его, а Ори, рассматривающий карты под светом ламп, улыбнулся и махнул рукой, приглашая его к себе. — Вот здесь обрушился тоннель, — ткнул пальцем в лист бумаги книгочей. — Сначала я подумал, что это нам помешает, однако оказалось, что благодаря завалу вода прошла чуть дальше и затопила тоннели уровнем выше. Так что теперь и там не пройти. Я даже не рассчитывал на такую удачу, потому что добраться до той стены, что ушла под воду под собственным весом, можно было бы только с помощью катапульты. — Хорошие вести, — облегченно улыбнулся Балин. — Значит, продолжаем, времени у нас совсем мало. Ребята Гримбеорна помогают Оину — у них там цех по изготовлению бомб образовался, не меньше. Толковыми ведь беорнинги-то в этом деле оказались. — Они теперь заинтересованы лично, — напомнил Двалин, неслышно к ним подошедший. — Как Гримбеорн узнал про орков с белой дланью, словно с цепи сорвался. Я пытался объяснить ему, как отступать в случае чего, так он на меня выщерился, я вообще думал — вот-вот набросится. Не уйдем, сказал, отсюда, пока тварей не вырежем и парочку с собой для допроса не прихватим. — Его можно понять, — тихо сказал Ори, а потом как заорал во всю мощь легких: — Подъем! К рычагам! Вода сошла, начинаем! И снова началась кутерьма. Гномы работали так, словно последний раз в жизни: весело перебрасывались злыми фразами, подначивали друг друга, и напряжение, ощущение близящейся беды, удавкой стягивающее шею, постепенно отступало. Оставляло разум чистым, а это и было самым главным, по крайней мере, именно так и считал Балин. Ему нужно быстро соображать, чтобы вырвать для кхазад победу из рук орков и не дать Мории вновь погрузиться в сон на многие столетия до следующего безумца, который посчитает, что в силах справиться с тьмой, засевшей в древних залах. Когда, наконец, все было закончено, гномы едва стояли на ногах. Никто даже не предпринял попыток убраться в жилые чертоги — просто не было сил. Ноги подгибались, а руки стали ватными: хотелось лечь и провалиться в глубокий сон. Но армия Кримпа наверняка была уже видна дозорным, а потому рассиживаться было нельзя, и Балин принял мудрое решение. Ему нужны были сильные и свирепые воины, а не валящиеся от усталости горняки, и он приказал, несмотря на близящуюся смерть, которую несли на остриях мечей орки, этой группе, что работала на нижнем уровне, немедленно отправляться отдыхать. — Тебе бы тоже хотя бы вздремнуть, — посоветовал Ори, обеспокоенно глядя на Государя. — Некогда, — коротко отозвался Балин. — Им исполнять приказы, а мне эти указания отдавать. Я не могу себе позволить потерять ни одного мгновения. — Упустишь куда больше, если сейчас не приведешь себя в порядок, — буркнул Двалин. — На кой ты нам такой нужен? У тебя глаза закрываются. Старший сын Фундина недовольно дернул плечом, но с братом спорить не стал. Это было бесполезно, да и Двалин, по сути, прав. Может, у него действительно есть хотя бы жалкий час на то, чтобы коснуться подушки головой? Впрочем, Балин этого узнать не успел, потому что сверху, раздраженно покачивая головой, спустился Гримбеорн. Видок у сына оборотня был еще тот: становилось сразу понятно, что парень весьма зол на что-то, да и вообще душевное состояние командира беорнингов оставляло желать лучшего. После того, как они узнали о противнике, двигающемся под знаменем с белой дланью, тот стал совсем сам не свой. Только жесткая позиция Балина, да уговоры Таллиона помешали Гримбеорну выступить в тот же час и попытаться обойти часть армии Кримпа, добравшись, в первую очередь, до смесков. — Ты должен это видеть, — коротко сказал он Балину и тут же развернулся, не дожидаясь Государя, и пошел в обратном направлении. Гном видел, как переглянулись обеспокоенные Ори и Двалин, устало поднялся с пола, накинул плащ и поспешил наверх, стараясь не упустить из виду быстро двигающегося Гримбеорна. Того, казалось, не сильно заботило, успевают ли за ним гномы, но все же в одно мгновение он остановился, терпеливо их поджидая. Балину оставалось только гадать, что же произошло такого, что мужчина так торопился. Гримбеорн вывел их на один из наблюдательных постов на отрогах. Кроме него на небольшой каменной площадке, укрытой от пронизывающих ветров, неподвижно сидел на валуне Варау, всматривающийся вдаль. Балин, привыкший замечать мелочи, отметил, что разведчик нервно подергивает пальцами, непрерывно постукивает ими по каменной поверхности. Когда Государь отвел от него взгляд и посмотрел туда, куда ему указал Гримбеорн, то сразу же понял причину их беспокойства. Армию Кримпа действительно было уже видно отсюда. Долина полыхала сотнями и тысячами огней, и у Балина неприятно потянуло в груди — их было слишком много. Даже зная приблизительную численность противника, Государь не предполагал, что все окажется намного хуже, чем ожидалось. Отступать им было некуда — Кримп отчетливо дал понять, что гномы находятся в полной блокаде: то тут, то там мелькали единичные крохотные точки факелов, означающие, что по всех долине непрерывно перемещаются отряды темных тварей, патрулируют все возможные пути отхода. Из ловушки теперь выскользнуть было нельзя. Но не это привело в замешательство как привычного ко многому Гримбеорна, так и его опытного разведчика, который лучше других знал о ситуации с численностью войск врага. Сейчас в стане орков творилась полнейшая неразбериха: все полыхало, то тут, то там ослепительными вспышками мелькали взрывы — в самом лагере явно что-то происходило. Балин прекрасно знал, что все его воины на месте, а ни Гримбеорн, ни тем более Таллион не отправит своих бойцов на подобное безумство. Да и не было смысла в том, чтобы навести такую панику среди орков — все равно они очень быстро успокоятся, но могут озвереть окончательно, став в десятки раз опаснее. — Что там происходит? — спросил Балин, прищурился, но разглядеть с отрогов что-то в подробностях не представлялось возможным. В западной части бухнуло так, что дрожь докатилась даже до них, и в чуть светлеющее небо взвился столб пламени, в одно мгновение высветивший мелькающие темные фигурки — их разнесло взрывом в разные стороны. — Это началось меньше четверти часа назад, — тихо доложил Варау. — Я не видел, чтобы кто-то выходил от нас, но особо за тем и не следил. Как бы там ни было, те, кто сейчас находятся рядом с лагерем, преследуют какую-то свою, только им известную цель, потому что смысла в подобных действиях я не вижу. — Почему же? — хмыкнул Двалин, вглядываясь в суету в стане врага. — Пусть эти ублюдки знают, что спать нужно с открытыми глазами и в любой момент ожидать нападения. — В том-то и дело, — укорил брата Балин. — Лучше было усыпить их бдительность, дать понять, что мы слабы и никчемны, а потом уже нанести удар. Это было бы гораздо эффективнее. И вновь небо лизнул огромный язык огня, прянувший во все стороны. Даже здесь было слышно, как орут поджаривающиеся заживо орки, и на мгновение Балину даже захотелось улыбнуться — все происходящее, как ни странно, неожиданно вселило в него надежду на благополучный исход дела. Кто знает, если удача будет сопутствовать им, все эти твари передохнут как в долине, так и под Вратами Казад Дума, не дойдя и до верхних уровней. Он постарается этому поспособствовать. — Ума не приложу, — стукнул кулаком Гримбеорн, — что там происходит. Стоило бы спросить ребят Таллиона, но я его не видел с самого вечера. Этот эльф все время исчезает оттуда, где нужен сильнее всего. — Потому что это его рук дело, — неожиданно сказали сзади, и все обернулись. Придерживая дверь, ведущую внутрь горы, перед ними стоял запыхавшийся Оин. — О чем ты? — нахмурился Балин, старательно сдерживая удивление: с чего бы эльфу лезть в самое пекло, да еще и в одиночку. — Я не успел их задержать, — горько покачал головой лекарь и прислонился к каменной стене. — Фили как Махала увидел: сорвался с места и к лошадям бросился. Меня не слушал, но на выезде его Таллион поймал. Не знаю, о чем они говорили, но теперь оба там, в орочьем лагере. Земля вновь задрожала под ногами. Создавалось впечатление, что эти двое утащили годовой запас бомб, изготовленных Ори, хотя Балин и понимал, что это не так: для того, чтобы устроить такое, много огня и не требуется. Нужно иметь хороший глазомер и ощущать пространство, а также уметь предсказывать последствия и мощность взрывов. С умениями эльфа это было не так уж сложно, а благодаря видениям старшего наследника они наверняка смогли избежать гибельных действий. Балин некстати вспомнил, что Фили ни разу не обмолвился о том, что видел что-то, касающееся его самого. Может, это и было уязвимым местом в его возможностях? Но пока с ним Таллион, принц мог бы ничего не опасаться, если бы не заведомо проигрышная ситуация. Сунуться вдвоем в лагерь врага — безумие почище всего их похода в Морию. — Что они там забыли? — в сердцах произнес Балин.

***

Таллиону не спалось. Тяжелое предчувствие гнало его наверх, к самым Вратам, и эльф, не в силах совладать с покалывающим сердце чувством опасности, поднялся на поверхность. Когда залы Мории оказались за спиной, он смог вздохнуть свободнее: подземелья давили на него. Нет, в его душе не было страха, который иногда возникал у лесных воинов при необходимости опускаться под землю, только лишь гнетущее ощущение неправильности происходящего. Несмотря на то, что эльф верил — это сражение сможет принести ему желаемое, все равно чувствовал себя неуютно и недоумевал, почему его король отдал такой приказ: не покидать Морию до того момента, пока в ней не окажется ни единого живого гнома. Что хотел Трандуил там найти? Чего ждал? Для Таллиона это оставалось загадкой. Ночь была темна. Из тех самых, что так не любил эльф — на небе не было видно ни единой звезды. В такие моменты любой Перворожденный мог бы сказать, что его душа не может найти связь с прошлым, словно для нее оборвали путеводную нить. И свинцовые тучи, в темноте кажущиеся черными, прикрыли небосвод словно бы только для того, чтобы подорвать боевой дух эльфов, привыкших видеть над собой ясное небо. К тому же было ужасно холодно, и Таллион поежился, кутая озябшие пальцы в ткань плотного плаща. Несмотря на все неудобства, возвращаться под землю он не хотел, предпочитая холод духоте чертогов первого уровня, которые сейчас из-за приближения орков были постоянно закрыты. Поэтому всадника, вылетевшего из Врат Мории, он заметил сразу же. Даже не отступил в сторону, когда храпящий жеребец налетел на него, и лошадь взвилась на дыбы, испуганная неожиданным препятствием. Эльф спокойно шагнул вперед и схватил коня за повод, глядя на гнома, одарившего его свирепым и безумным взглядом. — Уйди прочь, Таллион! — прорычал Фили. Эльф хорошо знал нрав наследного принца, чтобы понять — в таком состоянии этот гном может пойти на все, что угодно, если кто-то рискнет встать между ним и его целью. Таллион пока не знал, что произошло, но только тяжело вздохнул, понимая — причина, по которой Фили выскочил в ночь, направляя лошадь в сторону вставшего лагерем орочьего войска, должна быть очень серьезной. — И куда ты собрался? — задал он вопрос, уже имея на руках очевидный ответ. Они не были друзьями. Даже товарищами их нельзя было назвать, но все-таки Таллион мог бы признаться, что к Фили он не испытывал неприязни и мог спокойно сражаться с ним плечо к плечу, зная, что в самый нужный момент этот гном придет ему на помощь, если таковая понадобится. К тому же он успел его неплохо узнать и понимал, что без повода Фили никогда не полезет под меч и не поведет за собой других, заранее зная, что их ждет лишь гибель. — Твое какое дело? — прошипел гном, дернул повод, заставляя лошадь вывернуть голову, и пришпорил жеребца. Таллион более не раздумывал. Что бы ни задумал Фили, одного он его точно не отпустит. Эльф торопливо свистнул, и его лошадь, которая спокойно паслась недалеко от него — Таллиону казалось, что животное, так же, как и он, мучилось, ощущая над собой тонны камня, а потому предпочел дать тому возможность немного побыть на открытом воздухе. Неоседланный жеребец отозвался на хозяйский призыв и спустя лишь несколько мгновений уже мчался следом за несущимся по долине всадником. Когда он поравнялся с гномом, тот лишь косо взглянул на непрошенного спутника, но не сказал ни слова. Спешились они недалеко от лагеря, за пределами защитной линии. Враги, судя по всему, не опасались, что защитники Мории рискнут совершить вылазку в их сторону, а потому довольствовались несколькими часовыми-орками и парочкой варгов, которые сейчас увлеченно делили шмат мяса. Таллион даже не стал задумываться, чем раньше оно было — животным или соплеменником нападающих. Дозорные откровенно скучали на своем посту, вяло переругивались или вообще дремали вполглаза, потому проскользнуть мимо них не составило бы труда. — Так что мы все-таки здесь делаем? — тихо спросил эльф у гнома. Тот фыркнул, но не стал грубить или огрызаться. — У них мой брат, — коротко ответил. — И без него я отсюда не уйду. — Как это могло произойти? — нахмурился Таллион. — Ферммар и остальные не успели выскользнуть из кольца? — Да, — в руках гнома словно бы из воздуха возникли длинные охотничьи ножи. — Кили оставили в живых, но по какой причине, я не знаю. Вполне возможно, Кримп узнал его. Для чего-то брат понадобился этому орку. Таллион смолчал, набрасывая петлю тетивы на лук, но гном неожиданно остановил его. — Сможешь их отвлечь? — спросил, в упор глядя на того, кто, не раздумывая, решил разделить с ним эту беду. Эльф только молча кивнул. Оставаться незамеченным, при этом посеять переполох в лагере противника он умел, но для того, чтобы Фили пробраться вглубь лагеря, требовалось что-то посерьезнее, нежели шуршание по кустам в надежде, что варги его учуют. Таллион с интересом проследил за тем, как гном снимает со спины заплечную сумку, в которой что-то едва слышно глухо звенело, и с удивлением понял, что его душа полнится азартом. Такого с ним не было уже очень давно — даже бой и сражения приелись за столь долгую по меркам смертного жизнь. Эльф опасался, что просто утратит интерес к тому, что его окружало, и его существование после этого станет невыносимым. А потому, наверное, ему бы не помешала толика безумства. — Здесь разные бомбы, — пояснил Фили, растягивая завязки. — Устрой побольше переполоха, мне нужно отвести внимание от Кили. Я постараюсь вернуться как можно скорее. Если поймешь, что все зашло слишком далеко, уходи прочь, мы как-нибудь выкрутимся. — Даже не думай, — резче, чем следовало, отозвался эльф, ощущая, как против воли улыбается. — Или уйдем вместе, или останемся здесь все втроем. — Твое время еще не пришло, — вдруг серьезно сказал Фили. — И это дает мне надежду. Удачи. С этими словами гном размахнулся, швырнул небольшой металлический шар в лагерь и, как только во все стороны брызнул ослепительный свет, просто исчез, словно его и не было. Таллион, вовремя прикрывший глаза, чтобы не оказаться таким же беспомощным, как его противники, взвывшие от неожиданности, ухмыльнулся и нащупал в сумке следующий заряд. Ему действительно удалось устроить настоящее светопреставление. Кроме просто ослепляющих в запасах Фили обнаружились и страшные по своей силе бомбы — они разрывались, посылая осколки во все стороны вместе с волнами обжигающего пламени. Некоторые же были начинены каким-то составом, который нельзя было стряхнуть ни с одежды, ни с кожи, и если на орка попадала хоть крохотная капля, то он вспыхивал, будто живой факел. Варги истошно вопили, когда шерсть обугливалась, и пламя вгрызалось в плоть, враги, ослепленные и дезориентированные, метались из стороны в сторону и бежали, не разбирая дороги. Наталкивались на своих же, сеяли панику и сталкивались друг с другом, образуя на земле клубки из живой плоти. Таллион же быстро перемещался, обходя лагерь кругом настолько, насколько позволяла местность, иногда возвращался назад, чтобы враги не могли вычислить траекторию его движения, и сумасшедше улыбался. Как бы он ни пытался задавить в себе чувство радостной свободы и удовлетворения от того, что он сейчас делал, он все равно не мог. Времени у него оставалось не так уж и много, и эльф искренне надеялся, что Фили сможет вытащить брата до того, как Таллиону придется отступать — судя по всему, ситуацию под контроль взял сам Кримп. Эльф никогда его не видел, но был достаточно наслышан об этом орке, а потому предположил, что массивная фигура с плетью, которой он раздавал тумаки направо и налево, пытаясь образумить своих воинов и начать действовать слаженно, и был командиром армии врага.

***

Кили дернулся, когда брат попытался помочь ему встать, и свирепо на него уставился: — Зачем ты пришел? — По-моему, это глупый вопрос, — ровно отозвался Фили и, более не церемонясь, подхватил младшего под скованные за спиной руки и рывком поднял на ноги. Некоторое время Кили было не до разговоров. Перед глазами все плыло и двоилось, а в груди бушевал огонь, потоками отравы разносился по венам. Ему еще никогда не было так больно, но спустя несколько мгновений все утихло, и гном с удивлением прислушался к себе — ему стало намного легче. Что бы нам ни было, а та мерзкая штука, которой напичкал его Гивык, кажется, наконец-то начала действовать. Фили осторожно поддерживал его, не давал упасть, успевая следить за тем, что происходит вокруг. Пока на них не обращали внимания, а орк-стражник, которого приставил к пленнику Кримп, уже давно валялся мертвой тушей прямо в почти потухшем костре. Из уязвимого и не прикрытого сейчас стальным воротником горла торчала рукоять знакомого охотничьего ножа. — Кримп того и добивался, — тихо бросил Кили, старательно удерживая вертикальное положение, пока брат возился с кандалами. Это давалось младшему нелегко, но он, сцепив зубы, все-таки пока держался. С путами, что сейчас неподъемным весом осели на запястьях с разодранной в лохмотья кожей, было не так-то легко справиться. Кили знал, что крохотный ключик от замка был у Кримпа, но было бы полнейшей глупостью сцепляться с таким противником, да еще и во вражеском лагере, ради безделушки, без которой, наверное, можно было бы обойтись. Лучник не сомневался, что брат смог бы вскрыть и снять кандалы, если бы удача, в конец концов, не отвернулась от них. В лагере по-прежнему творился полнейший хаос, потому что взрывы гремели постоянно в разных местах, словно нападающих была, по меньшей мере, сотня, и они перемещались — орки сбивались с ног, пытаясь выследить врага, но тот пока оставался недосягаемым. Кили слышал, как рычит от ярости Кримп, отдавая приказы, и про себя молился, чтобы он не решил проверить, не делся ли куда его пленник, потому что предводитель темной армии не мог не понимать, отчего его лагерь подвергся такой безумной атаке. Кили оставалось только надеяться, что они смогут выбраться отсюда до того, как их возьмут в клещи — не хватало, чтобы Фили попался в лапы оркам. К тому же младший прекрасно понимал, что его брат живым не дастся, как бы их противники ни старались. Они все-таки стали мишенью — несколько орков поняли, что здесь что-то не так, и набросились на внезапно появившихся в лагере врагов. Скорее всего, эти даже и не знали, что делал Кримп и что он намеренно оставил Кили в живых, надеясь использовать его в своих целях. Для этих снага они были просто врагами, которые, воспользовавшись переполохом, пробрались в лагерь. И в скудном их разуме даже не возникло логической связи между нападением и появлением прямо под их носом раненого гнома в кандалах еще одного, который сейчас отчаянно пытался разомкнуть замок на стальных обручах — с ними Кили почти не мог двигаться из-за неудобного и крайне болезненного положения заведенных за спину рук. Фили на мгновение оставил брата, скользнул вперед и несколькими быстрыми ударами расправился с противниками. Те даже не успели понять, что произошло, и откуда пришла смерть — столь стремительно двигался наследник подгорного престола. У Кили даже в глазах зарябило, и он понял, что сам не смог уследить за движениями брата. Конечно, в его состоянии грех было жаловаться на ослабшее зрение — по всем правилам, он давно должен был быть мертв, однако все же стоит, пошатываясь, дышит и ощущает боль, раз за разом смыкающую челюсти на груди. — Так мы отсюда никогда не уйдем, — в сердцах бросил Фили. — Потерпи, Кили, сейчас будет немного больно. Младший хотел было усмехнуться, сказать, что вряд ли ему уже может быть хуже, но замолчал, хватая ртом воздух. Запястья, а за ними и руки до локтя будто охватило жидким огнем вроде того, что они использовали в своих бомбах, а потом пришло осознание, что кожа словно покрылась коркой льда, Кили понял — это не огонь, это лед. Глухо звякнуло за спиной, толкнулось ударом в онемевшие как от кандалов, так и от лютого мороза, коснувшегося плоти, руки, и он смог, наконец-то, развести их в стороны. Как Фили это сделал, и каким образом его ощущения относились к желанной свободе, Кили пока не уразумел, но дал себе слово, что если они выберутся отсюда живыми, то он непременно все это выяснит. — Уходим, — Фили подхватил брата, помогая удерживаться на ногах, и потащил его прочь от костров, в сторону, где бархатной рекой переливалась спасительная темнота. Все, о чем мог думать Кили — это мрак, ранее казавшийся таким враждебным, но сейчас именно в нем заключалась их возможность выбраться прочь из ловушки. Орки пока еще не опомнились от ударов огня и взрывов, продолжающих греметь, но уже гораздо реже, а гномы, что были меньше ростом и куда более юркие, даже несмотря на ранение одного из них, успешно проскальзывали мимо мечущихся врагов и их командиров, пытающихся хоть как-то сорганизовать превратившихся в стаю воинов. Кили почти висел на брате, с трудом передвигая ноги, и с каждым мгновением понимал все отчетливее: им не добраться. Фили, при всех его достоинствах, вряд ли сможет утащить его отсюда на руках — Кили был выше брата, а значит, и весил соответственно, особенно если учесть, что комплекция у них была схожей. Нет, брат без сомнения мог бы поднять его на руки, закинуть на спину или еще что-то в этом роде, но тогда он стал бы совершенно беззащитным перед лицом врага. И Кили пришлось собрать в кулак все оставшиеся силы, которые утекали сквозь пальцы, сжать зубы и, напоминая себе, что осталось еще немного, стараясь не думать о том, что будет, если их все-таки поймают, двигаться вперед. Шаг. Другой. И еще. Они почти добрались, почти вышли за пределы лагеря, туда, где их не смогли бы найти даже чуткие варги — бомбы были начинены составами, отбивающими нюх у этих созданий, но когда в сердце уже затеплилась надежда на спасение, судьба решила, что пора и ей вступить в свои права. Черная плеть со свистом распорола воздух, и Кили почувствовал сильный удар в бок — его отнесло в сторону, как тряпичную куклу, и он задохнулся от вспыхнувшей в груди боли. Дышать стало делом просто невозможным, потому что воздух превратился в раскаленную смолу, которая забивала легкие и обжигала горло. Темнота перед глазами была плотной и осязаемой, и Кили почти провалился в спасительное беспамятство, но только лишь страх за брата заставил его распахнуть глаза и хотя бы попытаться подняться на ноги. — Кили, — напряженно сказал Фили. Брат принял боевую стойку, подняв мечи, и не оглядывался, зная, что младший его услышит, — я знаю, ты справишься. Осталось немного, лошадь в двадцати ярдах отсюда. Уходи. Кримп стоял в нескольких шагах от гнома. Один, без своей своры, но это ничуть не умаляло опасности, нависшей над братьями, и Кили сжал зубы, понимая, что в этот раз он ничем не сможет помочь Фили — его отправят в Чертоги Мандоса первым же ударом, да и оружие осталось в орочьем лагере. Впрочем, лучник был готов сражаться хоть зубами, но покорно подыхать — ни за что. — Фили, я… — Убирайся. Раздался гулкий хлопок, и мечник прянул в сторону, пропуская черную змею, метнувшуюся к его лицу. Металл проскрежетал о гномью сталь и разочарованно ушел в сторону. Кримп привычным движением кисти развернул хлыст, и гибкая пружина с хищным свистом прошлась над землей, вынуждая Фили отступить. — Кили, сделай так, чтобы не оказалось, что я зря сюда пришел. Я догоню тебя. Обещаю. Кили не поверил ни единому слову брата, но развернулся, слыша за спиной хлопки и удары, и побрел прочь от места схватки. В голове не осталось ничего, кроме звенящей пустоты, а в груди — кроме боли, которая сейчас сжигала его до серого пепла. Он закусил губу до крови, заставляя себя делать шаг за шагом, и слабость, навалившаяся на него, как многотонная скала, давила и тянула к земле. Как он прошел эти двадцать ярдов, он не помнил — только то, что, не доходя до нервничающего жеребца, который не удрал отсюда только потому, что Фили обучал его долго и кропотливо, он все-таки свалился. Сильные руки подхватили его, и он ощутил, что его подсадили, но лошадь точно была другой — такого орудия пыток, как имеющее странно плавную форму седло, гномы еще не придумали, руководствуясь удобством нелюбимого вида транспорта, а не практичностью. — Держись, — тихо прошептал кто-то, садясь у него за спиной, и Кили неожиданно узнал этот голос. Таллион. Так вот кто пришел за ним вместе с братом и устроил грандиозную подлянку оркам. Кили пытался открыть глаза, пытался хоть что-то увидеть, но тело совсем перестало ему подчиняться. И боль ушла почти полностью, оставив после себя онемение и быстро подступающее беспамятство. Он успел почувствовать, как пахнуло ледяной стужей, за этим послышался полный боли и ярости вой, и все скрыла темнота.