Балин, Государь Мории

Последний ворон прилетел седмицу назад. Больше вестей из Казад Дума не было никаких, и Торин по вечерам раз за разом читал это проклятое послание. В нем мешались желания бросить бумагу в огонь и вскочить из-за стола, скомкав послание в руке, и броситься собирать хирд. Балин давно уже перестал общаться со старым товарищем и своим королем, и письмо было от Фили. Редко когда Торин мог услышать подобные резкие речи от сдержанного и рассудительного старшего племянника, но в этом послании все дышало яростью. Каждая строчка, каждая наспех начертанная руна — Фили не понимал и не хотел понимать, почему его дядя медлит. Наследник успел наговорить ему на этой маленькой бумажке столько, сколько не сказал за всю свою жизнь. Но Торина мучило не это. Хуже всего приходилось по вечерам, когда дневная суета затихала, и король оставался наедине с самим собой и вспоминал условия похода на Эребор. И то, что Даин, в конце концов, все-таки пришел ему на помощь, хоть и у него каждый воин был на счету. Дубощит упер локти в крепкую столешницу и спрятал лицо в ладонях, словно хотел отгородиться от мира и не видеть того, что происходит. Решение было слишком тяжелым и сложным даже для него: с одной стороны, в Мории сейчас были его племянники и старые боевые товарищи, которые отчаянно боролись за еще одно древнее королевство. Наверное, имеющее даже большее значение для гномов, чем тот же Эребор. А он сидел здесь, в Одинокой Горе, в безопасности и спокойствии, и размышлял, есть ли смысл помогать им и насколько это ослабит его армию. Вастаки все чаще стали появляться на границах, пару раз Барду приходилось высылать отряды для того, чтобы выбить обнаглевших гостей за пределы королевств, и Торину приходилось помогать ему, хотел он того или нет. К тому же все чаще до него доходили слухи, что на востоке все далеко не так гладко и тихо, как хотелось бы. Поговаривали, что в Мордор вновь стягиваются серьезные военные силы, а Роковая Гора вновь расцвечивает тяжелое, мрачное небо в багровые тона. И перед лицом подобной возникающей угрозы Торин никак не мог заставить себя принять верное решение. Да и как можно было говорить о том, какое из них действительно правильное? Фили говорил, что они что-то нашли в Казад Думе. Что-то, что могло бы им помочь в этой неравной борьбе, но конкретики не давал — скорее всего, боялся, что послание могут перехватить. У короля было несколько соображений на этот счет, но ни одно не казалось ему верным. А вчера прилетела быстрая сойка — никому не давалась в руки до тех пор, пока Торин сам не вышел на стену и не снял с ее лапки хорошенько закрепленное и скатанное в трубочку письмо. Птица мгновенно сорвалась с места и умчалась, а короля едва не перекосило, когда он увидел герб Сумеречного Леса и личную печать Владыки Трандуила. И этот эльф интересовался совершенно возмутительнейшим образом, когда Торин все-таки отправит подкрепление к Мории, потому что разведчики лесного короля докладывали о том, что Казад Дум в осаде. Помнится, Торин едва себя сдержал и поспешно отправился в свой кабинет, где и дал волю гневу. А сегодня, когда ярость немного поутихла, он чувствовал себя выпотрошенным. Ненавидел до глубины души свой долг, не позволяющий ему поступить так, как того желало сердце, желал одного — сорвать с головы корону, которая давила его к земле, вновь вздеть броню и сделать то, что ему хотелось больше всего. Помочь Балину, вытащить из безнадежного сражения за чертоги древнего королевства. И если не добиться полного освобождения Мории, то хотя бы вытащить из-под удара тех, кто был ему по-настоящему дорог. Слишком тяжелое решение, слишком много ответственности и совсем не ясно, что же будет в итоге и к каким последствиям приведет. Сможет ли Бард сдерживать нападки агрессивных соседей почти в одиночку? Поможет ли Трандуил ему в случае, если случится что-то непредвиденное? Или будет опять выжидать до самого последнего момента, когда у него уже не останется выбора и враг подойдет к самым границам его владений? Много вопросов — и ни одного ответа, который мог бы в полной мере обрисовать то, что произойдет в том случае, если Торин примет неверное решение. Дверь отворилась бесшумно, и к нему в кабинет заглянула Дис. Немного помялась на пороге, встретилась взглядом с братом и, вздохнув, шагнула внутрь, прикрывая створку за собой. Опустилась в кресло напротив и молча поглядела на послание, лежащее на столе. Торин знал, что она в курсе его содержания. Как знал и то, что Кили отправлял весточку матери, правда, уже достаточно давно для того, чтобы она начала волноваться. Король помнил, что Дис, всегда очень тонко чувствующая своих сыновей, читала не руны, начертанные на плотной бумаге, а то, что было сокрыто между строк. Кили хорохорился, уверял, что у них все в порядке и все идет по плану, но с каждым мгновением лицо сестры короля не просто бледнело — выцветало до серого. И когда она подняла на брата глаза, то Торин едва не отшатнулся — такая в них была мука. А теперь она здесь, пришла то ли поговорить, то ли просто посидеть рядом с ним, потому что находиться в своих покоях в одиночестве у нее не было сил. Как и брата, по ночам ее преследовали кошмары и призраки прошлого, которые толпились у изголовья кровати и душили воспоминаниями. — Что ты решил? — голос у нее был спокойный, но Торин слишком хорошо знал свою сестру, чтобы тем обмануться. — Я еще пока ничего не решил, — он откинулся на спинку кресла и посмотрел на огонь. — И сколько еще ты будешь тянуть? — напрямик спросила она. — Как долго они будут ждать твоей помощи? Дай однозначный ответ. Или помоги, или уничтожь последнее, что осталось у них — надежду. Торин вздохнул, чувствуя, как зарождается в душе злость. Он понимал, что Дис не может бездействовать, зная, что ее сыновья и Двалин сейчас в ловушке, не имеющие практически никаких шансов вырваться из осажденной Мории, но она не была в силах изменить ход событий настолько, насколько то мог сделать ее брат. И она решила действовать по-другому — видимо, достать его так, чтобы он озверел окончательно. Судя по всему, в его взгляде было слишком много, особенно для Дис, которая хорошо его знала. Женщина прищурилась, что-то обдумывая, а потом неожиданно улыбнулась, растягивая губы в хищной ухмылке. И было во всем этом что-то настолько жуткое, что Торин едва ощутимо вздрогнул, понимая, что сил смотреть на сестру у него не осталось. — Выходит, все-таки нет? — тихо произнесла она, скорее, утверждая, чем интересуясь. — Оставишь все, как есть, прикрываясь своими воинами от пока еще призрачной угрозы. И это в то самое время, когда в Казад Думе гибнут наши сородичи. Я давно уже поняла, что родственные узы для тебя отошли в сторону в тот самый момент, когда тебя короновали, но не думала, что настолько. К тому же я тебе кое-что напомню, любезный братец, — твои наследники сейчас в Мории. Кому потом передашь бразды правления? Впрочем, тебе на то плевать точно так же, как и на жизни своих племянников. Равно как и на Ори, Оина и Балина. Про Двалина я уж вообще молчу — какая разница, что они, не раздумывая, пошли за тобой, когда ты позвал? Видимо, они не заслужили немного внимания от Короля-Под-Горой. И помощи, когда в той действительно нуждаются. — Уходи, — коротко потребовал он, не в силах выносить обвиняющие речи сестры, которые выворачивали его душу наизнанку. — Уходи, Дис, пока не наговорила лишнего. — О, Махал! Торин, ты правда считаешь, что мне есть дело до того, оскорблю ли я тебя или нет? — изумилась сестра и поднялась, сжимая кулаки. — Однажды вы уже ушли к Мории. Вчетвером, Торин, слышишь? А вернулись только двое. Я ведь просила, умоляла, я валялась у вас в ногах, пытаясь не дать вам совершить того безумного поступка! Помнишь, что сказал отец? Он тоже потребовал, чтобы я ушла и не позорилась перед ним, не марала род Дурина своим неверием. И кто в результате оказался прав? Я не хочу потерять сыновей — и так едва вытащили их живыми из Битвы Пяти Воинств. Я не хочу потерять Двалина, который вновь напомнил мне, что я еще жива. А ты… Чем руководствуешься ты, кроме слов о долге? Осталась ли в тебе хоть капля той храбрости и безрассудства, которая и позволила вернуть Эребор? И осталось ли хоть что-нибудь от былой привязанности к своим племянникам? Или долг короля выжег все это в твоей душе? Если это действительно так, то нам и правда более не о чем разговаривать. Доброй ночи, брат, и пусть кошмары обойдут тебя стороной. Не дождавшись ответа с его стороны, Дис вышла, оставив Торина одного. Если бы она знала, что творилось сейчас на сердце у короля, наверное, она нее отправилась в свои покои, а осталась бы здесь. Но он не хотел этого, а потому облегченно выдохнул, когда дверь закрылась за сестрой. Ее слова били слишком точно и страшно, вскрывали уже затянувшиеся душевные раны, и Торин теперь уже не знал, что со всем этим делать. Разве что подчиниться тому, что требовало его сердце. Король-Под-Горой поднялся и стремительно вышел в гулкие переходы Эребора, погруженного в сон. Поступает ли он верно? Этот вопрос больше не имел значения.

***

— Не дергайся, — приказал Фили, стянул последний шов и аккуратно оттер кровь. Тряпицу, испачканную в алой жидкости, сразу же бросил в огонь, чтобы не оставлять ничего, что могло бы нанести хотя бы потенциальный вред. А через что, как не через кровь, можно было зацепить кхузда? Об этом говорили очень мало, да и вспоминали редко, но когда-то, давным-давно, случилась история, которую раз за разом повторяли все знающие — кровь можно заклясть. Между двумя гномами приключилась серьезная вражда, что не делало чести ни одному, ни другому, но что было, того уже не изменишь. И тот, кто перестал чтить заветы предков и помнить, что своему соплеменнику вред колдовством причинять — последнее дело, за которое можно и головой расплатиться, — нашептал какие-то слова над подобным обрывком ткани, которым его недруг руку бинтовал после боя, и у того кровь в жилах вскипела. Может, это все и ложь, но с тех пор кхазад взяли за привычку избавляться от вещей, на которых оставалась их кровь. — Ума не приложу, как они смогли пройти, — пробурчал Балин и одернул рукав рубахи, прикрывая аккуратный шов. — Это Кримп, — отозвался Двалин, обеспокоенно поглядывающий на легко раненного брата. Фили недовольно толкнул его в бок, и тот, ворча, полил ему водой из фляги на испачканные в крови руки. — От него можно было ожидать чего угодно. — Но дальше они все равно не смогут здесь пройти, — Балин скосился на баррикады, возле которых сейчас постоянно дежурили арбалетчики. Небольшую каморку, в которой находились рычаги для того, чтобы опустить потолок в караулке, они потеряли при отступлении, и сейчас там хозяйничали орки. На рожон эти твари не лезли, да и вообще почти не проявляли никакой активности, давая своим врагам передышку. И время на то, чтобы построить мощные укрепления и не пропустить ракхас дальше в Морию. Балин досадовал на себя, на свою невнимательность и то, что не смог верно оценить Кримпа — он и предположить не мог, что по отвесной скале сможет пройти целый отряд. Впрочем, это можно было объяснить — с Кривым пришли самые сильные и ловкие воины. Обычная мелочь не преодолела бы и половины пути, попадала на скалы и расшиблась бы насмерть. Это давало ряд плюсов: по крайней мере, больше никто не сможет прийти Кримпу на подмогу с этого направления. Однако были и другие проблемы. Например, то, что этот орк каким-то образом смог найти тщательно скрытую тайную дверь, которую сходу не смог бы обнаружить никто, кроме Балина, а он сам — только с помощью короны. Равно как и то, что Кривой прошел им в тылы по вентиляционным шахтам — о них тоже нужно было знать и уметь их искать. Этот орк слишком много знал о Казад Думе. И у Балина все больше крепла уверенность — у Кримпа на руках было что-то, что позволяло ему беспрепятственно совершать непостижимые вещи. — Ему нужен был венец Дурина, — неожиданно для самого себя произнес Балин и успел заметить, как вздрогнул Фили. Разом заподозрив неладное, он с подозрением посмотрел на переглядывающихся Двалина и принца. — В чем дело? Что за тайны? Двалин? Брат устало потер лоб ладонью, отводя взгляд. Балин поднялся и раздраженно уставился на своего младшего, едва сдерживаясь, чтобы не дать тому в зубы. Он, конечно, понимал, что это просто остаточная злоба после боя, в котором ему пришлось попотеть, и тело еще не совсем остыло, требовало движений. Но, тем не менее, стало совершенно ясно, что эти двое что-то скрыли от него. Что-то, что могло бы объяснить, почему Кримп так настойчиво мотается за ним и желает получить корону Государя. Не носить же он ее, в самом-то деле, собирается? Да и не сможет он этого сделать: в отличие от кольца Власти, которое он не отваживался даже надевать на палец, а таскал на цепочке, венец мог натворить много бед, если орк решился бы возложить его себе на голову. — Корона — это ключ, — осторожно сказал Фили, выручая своего товарища, иначе Балин, наверное, прожег бы Двалина насквозь. — И с ее помощью можно многое открыть в Казад Думе. — Ты хочешь сказать, что Кривому нужна сокровищница? — насмешливо спросил седобородый гном. — Да этому орку явно не интересно ни золото, ни какие-то иные драгоценности. Да и когда ты видел хоть одну из этих тварей, которая бы действительно жаждала этого желтого металла? Даже Эребор они пытались захватить не потому, что рассказов про сокровищницы Одинокой Горы ходила целая уйма, а из-за его выгодного месторасположения. — Я такого не говорил, — ворчливо отозвался Фили. — В Казад Думе есть еще кое-что. Помнишь все эти рассказы про Подгорный Ужас, Проклятье Дурина и прочую дребедень? — Сам же говорил, что это сказки, — одернул его Государь, но, заметив, что принц насмешливо приподнял брови, схватил его за локоть и оттащил в сторону, чтобы их разговора не слышали остальные воины. Ни к чему их сейчас волновать, положение у них и так аховое. — Ну-ка, говори немедленно! — Балрог, — так спокойно, словно речь шла о празднике на выходных, произнес Фили. — В Казад Думе заточен балрог. Прямо за Воротами Скорби. Скорее всего, именно для этого они и были возведены. — Ты знал об этом? — требовательно повернулся Балин к Двалину. Ему хотелось всю душу вытрясти из этих двух недоумков, которые утаили от него такое. — И не сказал мне? — Никому нет дела до этой твари, — огрызнулся брат. — К тому же перед Вратами стоят стражи, которые никого не подпускают к ним. И уж поверь, надо быть абсолютным безумцем или смертником, чтобы попытаться пройти туда. — Дело не в том, можно ли там пройти, — прорычал Балин, не в силах больше сдерживаться, — а в том, что вы двое посчитали, что я не имею права того знать! — Пошел бы, да и посмотрел! — разом вспылил Фили. — Чего тебе стоит? Узнай на своей шкуре, коль проблем тебе не хватает! — Тихо! — рявкнули сбоку. Балин едва не подпрыгнул от неожиданности, понимая, что в этот раз эмоции взяли над ним верх, и он мог бы натворить дел в таком состоянии. Наговорить много лишнего, а то и стать причиной раздора в отрядах в то самое время, когда необходимо было сплотиться перед лицом опасности. Он резко развернулся и нос к носу столкнулся с недовольным Ори. Книгочей выглядел весьма потрепанным, но вполне себе живым и даже здоровым, чего нельзя было сказать о самом Балине, теперь кривящемся при каждом неловком движении рукой. — Чего грызетесь, как свора собак? — принялся отчитывать их Ори. — Вас ведь слышно на три чертога вперед. Хотите, чтобы о проблеме знали все? И как потом собираетесь успокаивать народ? Неизвестно, как себя кто поведет, когда узнает о том, с какой тварью им приходится соседствовать. Балин угрюмо поглядел на товарища. Значит, Ори тоже знал обо всем. И кто, скажите на милость, тут Государь? У него что, корона только номинально? Почему он должен узнавать о том, что происходит под боком, только тогда, когда припрет к стене осведомленных или случайно проговорившихся? И ведь ни Фили, ни Двалин не выглядели виноватыми. Похоже, они искренне считали, что так и должно быть. Он хотел уже просто обругать их, чтоб хоть немного выплеснуть недовольство, бушующее в душе, как его негромко окликнули, и ему пришлось отложить воспитательную беседу на потом. Он развернулся и встретился взглядом с изумленным донельзя Феином. — У нас парламентер, — доложил гном и озадаченно почесал затылок. — Требует тебя, Балин. Государь был и удивлен, и заинтригован одновременно. Это что-то новенькое. Орки никогда не шли на переговоры, никогда не заключали сделок или союзов ни с кем из других народов, если не считать харадримов и вастаков, но те ведь тоже находились под знаменами тьмы. Да и в этих случаях орки только выполняли приказы, приходящие им сверху. Он торопливо прошел к баррикаде и ошарашенно поглядел на стоящего с поднятыми руками в круге света Кримпа. — Эй, Государь, — хрипло произнес орк. — Пустишь поговорить?

***

Кримп был в ярости. Ему удалось пробиться внутрь Мории, почти получилось сломить сопротивление гномов — он прекрасно понимал, что даже после того, как на помощь Государю подоспел еще один небольшой отряд, у него были все шансы расправиться со всеми разом. Их противники были уже измучены постоянным ожиданием, работой и боями, а его солдаты, наоборот, полны сил и решимости уничтожить своих врагов. Не потому что того требовала природная злобность — личный отряд Кримпа был иным. Они в первую очередь исполняли приказы, и только в самую последнюю могли получать удовольствие от того, что утоляли жажду крови и смерти. И его воины бы размазали этих гномов, если бы у него осталось хоть немного времени! Но все пошло наперекосяк. Когда к нему подскочил Номак и сказал, что получен приказ на отступление, он сначала даже ушам своим не поверил, что едва не поплатится — отвлекся и вылетел прямиком на татуированного здоровяка, размахивающего огромным молотом, словно невесомой деревяшкой. Кримп знал его — Двалин Свирепый, один из самых известных среди орков гномов и ничуть не менее опасный, чем тот же Балин или Фили. Последний тоже был здесь и успел уже прикончить двоих его солдат, за что Кривой хотел самолично продолжить прерванный тогда, в лагере, разговор. Но кто решился отдавать ему приказы? — Пшел прочь, так и передай! — прорычал Кримп, увернулся от удара молота, но достать Двалина так и не удалось. Несмотря на то, что он был достаточно крупным и казался неповоротливым, уходил от атак он как капля ртути. Противником этот гном оказался страшным, и спустя какую-то пару мгновений Кримп понял, что может и проиграть, если не перестроится и не перестанет натыкаться на своих же солдат, которые теснили гномов прочь из караулки. — У него приказ от Хозяина, — коротко проинформировал его Номак и отрядил удар, направленный в спину своему командиру. — Заверенный печатью. Ты обязан ему подчиняться. Кримп едва не взвыл от досады, резко развернулся и хлестнул плетью, зацепив одного из гномов. Гибкая петля обвилась вокруг ноги, и закованный в броню противник рухнул на пол и подкатился под ноги Двалину. Тот едва не упал, умудрившись выровняться в самый последний момент, но Кривой уже разорвал дистанцию и знаком приказал своим солдатам пропустить отступающих гномов. Разомкнуть сжавшееся кольцо, свет побери! Защитники Мории отступили прочь из караулки в седьмой чертог и забаррикадировали проход. Согласно карте, которую торопливо просмотрел Кримп, пока шел на встречу с тем, кто сейчас лишил его триумфа и, что гораздо важнее, короны, которая до сих пор красовалась на голове Балина, проходов мимо этих баррикад не было. Теперь весь его отряд в тупике, и четверо его отличных воинов погибли просто так. Между прочим, среди противника не было потерь вообще, насколько понял Кривой. Впрочем, двое или трое должны будут умереть в ближайшую пару дней из-за того, что были ранены моргульской сталью, но все равно весь его план полетел в бездну. И он был готов собственными руками порвать глотку тому, по чьей вине это все произошло. Посланца Хозяина он не знал. Впервые видел этого невысокого и откровенно жалкого орка, державшегося так, словно не Кримп, а он был командующим армиями. Задирал уродливую бугристую головенку, как перезрелый плод сидящую на куриной шее, и помахивал пергаментом с письменами. На этом недоумке даже брони толковой не было: вычурная сетка легкой кольчуги с, кажется, позолоченными звеньями — абсолютно бесполезная штука, — кожаные наручи и такие же наплечники. Этого ублюдка можно было развалить надвое одним ударом, и Кривой запоздало подумал, что можно было вынудить его сунуться в бой. А там уж гномы с удовольствием доделали бы все, что нужно. — Кто такой? — уставился Кривой в упор на задохлика. — Граг, — коротко ответил новоприбывший и с превосходством ухмыльнулся. — И у меня есть послание от Хозяина для тебя, Кримп. Орк выхватил из рук Грага пергамент и быстро пробежался по нему глазами. Изумленно поглядел на стоящего перед ним посланца и, едва сдерживая ярость, тихо спросил: — Что это? — Ты думал, что Хозяин настолько глуп, что не смог понять, для чего ты так рвешься в Морию? — хмыкнул Граг, забрал у него послание, любовно и аккуратно скатал его в трубочку и убрал за пазуху. — По-твоему, он просто так защитил Врата? Сделал он это именно для того, чтоб такие, как ты, не прорвались к балрогу. Так что выполняй приказ и убирайся прочь отсюда. Сам знаешь, что Хозяин может и осерчать, и тогда предупреждений уже не будет. Посланник развернулся и, даже не дожидаясь ответа от Кримпа, побрел к выходу. Было видно, что ему здесь не по себе, и чего больше боялся этот орк — гномов или своих же сородичей, которые сейчас были настроены крайне враждебно, — было неясно. Но Граг явно старался как можно скорее покинуть негостеприимное место и добраться до основных сил для того, чтобы принять командование на себя. Кривой едва сдержался, чтобы не хлестнуть ему плетью вслед и не превратить в две окровавленных половинки, но Граг действительно прибыл сюда по поручению от Хозяина, а подобное самоуправство каралось очень жестоко. Но потерять в одно мгновение все, вплоть до личного отряда, который, согласно этому приказу, переходил под командование Грага, было уже слишком. — Номак, — тихо позвал Кривой. Они рано сбрасывают его со счетов, искренне уверенные, что разгадали его коварный план — всего лишь проникнуть в Морию, достать корону и отворить Врата, выпуская балрога, — и отрезали ему все возможные пути. — Следи за этим ублюдком. Глаз с него не спускай. Я хочу знать обо всех передвижениях и разговорах. И, да, кстати — о планах наступления тоже. — Будет сделано, — коротко отозвался его помощник, сделал знак нескольким оркам, и все они исчезли во тьме тайного хода, ведущего на поверхность. Граг, равно как и сам Хозяин, не знали, насколько его воины преданы ему. Ничто, никакой приказ не заставит их пойти против него, не вынудит его предать, а значит, он все равно достигнет своей цели. Теперь все немного сложнее, запутаннее, но Кримп был не из тех, кто отступает перед трудностями. Тем более что план уже достаточно оформился в его мыслях, чтобы начать его воплощать. В конце концов, ему было не особо важно, на чью сторону встать — все равно он преследовал не какую-то общую цель, а только свою собственную. И для нее, как говорится, все средства хороши. Сейчас, начиная разматывать клубок возможностей, которые открылись перед ним после прибытия Грага и отстранения его от должности командующего армиями, Кримп понял, что, возможно, таким образом приблизился не на шаг, а на все десять к желаемому. Осталось только договориться с упрямыми защитниками. Но уж у него есть пара-тройка тузов в рукаве, перед которыми как минимум некоторые из них не смогут устоять. Кримп проверил плеть на поясе, хорошенько закрепил ее конец, чтобы тот не свисал вниз и не нервировал потенциальных союзников, и уверенно направился прямо к баррикадам. Конечно, встретили его там не особо дружелюбно — он шкурой чувствовал, что на него направлены арбалетные болты. И если он сейчас сделает что-нибудь не так, то его благополучно продырявят. Конечно, особого вреда ему от того не будет благодаря кольцу Власти, но ощущения все равно не особо приятные, да и это будет означать провал плана. — Эй, Государь, — Кримп поднял руки, показывая, что он безоружен. — Пустишь поговорить? Он скорее чувствовал, что Балин там, чем видел его. Впрочем, орк давным-давно научился доверять своему чутью. Однако когда темная фигура возникла на баррикаде и легко спрыгнула вниз, едва слышно и мягко, досадливо поморщился — с Провидцем договориться будет гораздо сложнее, чем с Государем. Хотя бы потому, что этот гном ему явно не забыл того, что орк едва не сделал с его братом. — Хочешь поболтать? — весело спросил его Фили, и нехорошее предчувствие закралось в душу, стоило только Кримпу посмотреть на ледяные глаза наследника Эребора. — Что ж, снимай кольцо и проходи. Будет тебе беседа. Кривой мрачно посмотрел на гнома, со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы и сорвал с себя цепочку с кольцом Власти, принадлежавшим подгорному народу. Пусть подавится, он все равно возьмет свое. И очень скоро.

***

Балин стоял недалеко от спокойно сидящего на скамье орка и в упор смотрел на своего врага. Такое поведение выбивалось вообще изо всяких рамок — прийти к ним с поднятыми руками и потребовать переговоров для этих существ было делом невозможным. Они никогда не заключали сделок, перемирий или чего-то вообще подобного, но, тем не менее, Кримп был сейчас здесь, а сам Государь катал в руке массивный перстень с красным камнем, и это без сомнения было одно из утерянных колец Власти. Кривой почти не колебался, когда отдавал его Фили, хотя и он, и гномы, держащие его на прицеле, прекрасно понимали, что в тот момент, когда реликвия подгорного народа коснулась ладони старшего наследника Эребора, Кримп стал совершенно беззащитным перед гномьей сталью. Балин вздохнул, спрятал кольцо в карман и подошел к орку, с отстраненным любопытством отмечая каждый штрих и каждую деталь. В конце концов, его враг был столь же необычным, сколь и опасным, а потому ожидать от Кримпа можно было всего, что угодно. — Я слушаю, — остановился перед ним Государь, и орк, до этого разглядывающий делано беззаботного Фили, закинувшего ноги на столешницу, повернулся к Балину. — Зачем ты пришел? — Договориться, — коротко ответил Кримп. — Ситуация несколько изменилась, и теперь мне требуются союзники. — И ты пришел к тем, кого пытался уничтожить? — удивился Фили, а Балин с неудовольствием отметил, что принц держит одну руку на рукояти меча. Если он пришибет этого орка до того, как Государю удастся выведать, чего же ему все-таки надо, они могут лишиться преимущества. — Надеешься, что мы тебе поверим? — Я и сам вам не верю, — хмыкнул Кривой. — Но я здесь, разговариваю с Повелителем Мории, а это уже означает, что я иду к своей цели. По крайней мере, я хоть что-то предпринимаю для своей победы. — Своей? — уточнил Двалин, стоящий рядом с орком и хмуро на того глядящий. — Не вашей? — Мне теперь нет дела до того, смогут ли мои сородичи выдавить вас отсюда, — заявил Кримп. — Меня отстранили от должности командующего приказом Хозяина. Даже отняли личный отряд, что, на мой взгляд, совсем недозволительно. И именно это я и собираюсь объяснить Грагу. Он туп, как бревно, думает, что тактика и стратегия — это названия какой-то еды, а характером — настоящая размазня, которая не сможет удержать власть в своих руках. Я мог бы подождать, пока его убьют свои же, но тогда это не принесет мне должного удовольствия. Я люблю, знаете ли, видеть глаза своего противника, когда тот понимает, что проиграл и впереди его ждет только смерть. — Месть? — Фили даже ноги со стола снял. — Ты серьезно? Орк, желающий отплатить своему сородичу, который по всем параметрам ему уступает? Вроде как избиение младенцев? — Это уже мое дело, согласись, — парировал Кримп и повел плечами, словно устал сидеть. — Я пришел, чтобы заключить временное перемирие для того, чтобы каждый из нас достиг своей цели. Вы — отбили Морию, я — прикончил Грага и доказал Хозяину, что не стоит отодвигать меня в сторону. — Зачем тебе была нужна корона? — напрямую спросил орка Балин. Он не поверил ни единому слову этой твари — по крайней мере, хотел так думать, потому что речи Кримпа были складны, а в его глазах действительно виделась ненависть к тому, что так просто пришел и вырвал у него из рук власть, да еще и сделал это не сам, а с помощью кого-то вышестоящего. Государь не очень понимал, кого Кривой называл Хозяином, но пока он и не заострял на этом внимание. С этим разбираться будет уже позже, когда — если — им удастся отбиться от легионов орков, жаждущих их крови. — Как символ, — пожал плечами Кримп. — Это все равно что отрубить голову тому, кто ведет за собой армию, и показать ее — у тех, кто идет под знаменами проигравшего, опустятся руки. Проще говоря, трофей, который мог бы доказать, что я действительно победил. Фили громко фыркнул со своего места, но ничего не сказал, и подобравшийся Балин с облегчением выдохнул. Не хватало только, чтобы эти двое тут сцепились. Насколько Государь ненавидел орков, но сейчас он руководствовался практическими соображениями. Кримп был тем, кто продумывал и создавал планы атак, он знал все, что собирались сделать орки, а потому был им чрезвычайно полезен. Другой вопрос состоял в том, что Балин никак не мог решиться поверить его словам. В чертог, где расположился малочисленный отряд гномов, влетел Гримбеорн. Завидел Кримпа и рванулся к нему — Двалин едва успел перехватить оборотня на полпути, отводя назад его руку с мечом. Такая опрометчивость была несвойственна для беорнинга, но вполне оправдана — он терял своих людей по милости этого орка, а теперь эта тварь сидела в чертогах и мирно беседовала с Государем, никак не понеся наказание за то, что благодаря ему обрывались жизни. — Ты мне не веришь, — Кримп, казалось, и не замечал Гримбеорна. По крайней мере, он даже не повернул к нему головы. То ли показывал, что не боится оборотня, то ли посчитал, что влезать в ссору сейчас — не самое разумное, что, в общем-то, было абсолютно верно. — В качестве небольшого подарка вслед за кольцом я хочу кое-что сказать твоему другу, Балин. Да, тому, что пытался меня сейчас убить. Кримп наконец повернулся к Гримбеорну. Тот уже убрал меч в ножны, послушавшись тихих увещеваний Двалина, и скрестил руки на груди, выжидающе глядя на орка. Когда Кривой обратился непосредственно к нему, то только насмешливо усмехнулся, стараясь не выдать своих чувств, но Балин видел, что одно неловкое слово, одно движение, и Гримбеорна уже никто не удержит, кроме разве что Таллиона, а эльфа среди них сейчас не было. — И что же ты можешь сказать мне такого, чего я не знаю? — медленно спросил оборотень. — Да еще и в качестве выражения лояльности к нам? — Например, по чьей вине у вас пропадают дети и что с ними потом происходит. Слова Кримпа оглушили Гримбеорна, Балин это видел очень хорошо. Беорнинг подался вперед, вцепившись хищным взглядом в лицо орка, опустил руки и сжал кулаки. Государь мог бы поклясться, но на мгновение видел, как заблестели желтизной глаза мужчины, а на пальцах сверкнули острые когти. — И кто же повинен в этом? — голос его звучал спокойно, но где-то в глубине клокотал сдерживаемый рык. — Вы его знаете под именем Саруман Белый, — спокойно произнес Кримп, и Балин резко выдохнул. — И эти смески — результат его опытов над орками, троллями и беорнингами. Он использует заключенную в крови силу твоих сородичей для того, чтобы создать непобедимых и послушных его воле солдат. Поэтому они не боятся света, выносливы и невероятно сильны. Я слышал, что скоро и эльфийская сталь им будет нипочем. Еще бы он им ума немного добавил, вообще б цены не было. Государь предпочел не заметить сарказма, проскользнувшего в голосе Кримпа, думая только об одном — Изенгард. Так вот откуда пришли эти олог-хаи. И теперь Балин понимал, что они противостоят куда более грозной силе, чем он предполагал изначально. Равно как и то, что даже если они победят, то эта зараза, как черная гниль, все равно рано или поздно расползется по Средиземью, уродуя его лик.