Балин, Государь Мории

Когда в глубинах Мории прозвучал боевой рог, Кримп только усмехнулся, глядя, как напрягся его страж. Фили явно не собирался сидеть и охранять его все то время, пока защитники отражают атаку, а потому без тени сомнения перевалил эту обязанность на одного из своих товарищей. Провидца можно было понять: он был одним из командиров, к тому же его умения здорово пригождались во время боя. Кримп даже на некоторое мгновение почувствовал зависть, но потом резко себя одернул — орки погибали слишком часто и в больших количествах, поэтому если бы он видел смерть каждого из них, то, наверное, просто сошел бы с ума. Или уподобился худшим из представителей его народа. Кримп рассказал гномам почти все, что знал, утаив только лишь некоторые детали, которые потом надеялся использовать против подгорного народа. Орк был не из тех, кто не верен своему слову, к удивлению многих, но отдавать Морию никому не собирался. Он обещал жизнь гномам — он ее им даст. Как только доберется до балрога и уничтожит всякое сопротивление. А Балин и все остальные пусть катятся на все четыре стороны, он им даже проход беспрепятственный обеспечит. Все равно больше сюда не сунутся, если на страже Казад Дума будет стоять такое жуткое существо. Вряд ли сейчас в Средиземье осталось много тех, кто смог бы хоть что-нибудь противопоставить созданию Тьмы и пламени. С его места в караулке было хорошо видно, как затаскивали раненых, как уходили новые бойцы на верную смерть, и Кримп понял, что ему скучно здесь. Нет, конечно, так того требовала его нынешняя роль, но ему хотелось тоже поучаствовать в битве. Его плеть лежала совсем недалеко, но для того, чтобы взять ее в руки, требовалось пройти мимо хорошо вооруженного гнома, который не спускал с орка глаз, а воином явно был отменным. Кроме того, Кримпа немного смущал тот факт, что Провидец так спокойно ушел, оставив его с пусть и надежной, но все же иной охраной, прекрасно зная, что Кривой, если захочет, сможет вырваться и уйти. И ничто его не остановит. Неужели был уверен, что он не причинит вреда никому? Кримп задумчиво постучал пальцами по столешнице и неожиданно понял. Ухмыльнулся: слабое место Провидца было в его силе. Если гном видел только смерти, то если не убивать охранника, то наследник Эребора не сможет узнать, что произошло, еще долгое время. В общем-то, пока ему не доложат, а если учесть, какая мешанина сейчас у ворот, то вряд ли это будет скоро. К тому же Кривой уже несколько раз слышал рог и понимал, что гномы и беорнинги вынуждены отступать, а совсем недавно притащили окровавленного и переломанного эльфа — кажется, от остроухих больше ничего не осталось. Кримп подумал, что Грага есть за что уважать, раз он смог одним махом разделаться с такими воинами, как эльфы. А потом Кривой увидел Балина. Гном торопливо куда-то шел, и вид у него был очень решительный, но вместе с тем расстроенный, словно он принял какое-то решение. Необходимое, но крайней неприятное. И орк понял, что нужно немедленно действовать: вряд ли ему еще представится возможность подловить Государя Мории одного. Мешал только его стражник, но Кримп давно бы кормил червей, если бы не умел находить выход из любой ситуации. Подловив охраняющего его гнома в тот момент, когда он отвлекся, обеспокоенно прислушиваясь к вою рога где-то далеко и рокоту, словно половина Мории решила провалиться в бездну, Кримп резко выметнулся вперед. Фили не был дураком и приковал его. Так, на всякий случай, хотя Кривой из всех сил делал вид, что крайне оскорблен подобным поступком — ведь это именно он пришел и предложил переговоры, а на него надели кандалы, будто на какого-то преступника. По гномьим и человеческим меркам, конечно. На самом же деле орк просто перестал бы уважать наследника как противника, если бы тот так не поступил: считать равным себе глупого врага — как минимум оскорбительно для него самого. Но и особо тоже не переживал, потому что с жезлом он мог отомкнуть любые замки и уничтожить все, что сделано из гномьей стали и в Мории. Широкий браслет, сжимающий челюсти на запястье, хрупнул, рассыпаясь ржой, и Кривой, выхватив из-под наруча узкий стилет, не найденный при обыске, ударил охранника в шею, чуть выше кирасы. Кримп тщательно рассчитал удар так, чтобы не убить гнома. Более того, пришлось сообразить, как сделать так, чтобы охранник после этого дождался помощи и не истек кровью — проще говоря, остался жив. Потому что, как только ему начнет угрожать смертельная опасность, Провидец разом же об этом узнает, и тогда весь план Кримпа может провалиться. А времени осталось совсем немного: скорее всего, Граг все-таки сможет раздавить гномов, по крайней мере, судя по всему, все к тому и идет. Подгорный народ просто уйдет из Мории — или хотя бы попытается, — и не видать Кривому короны, как своих ушей. Особенно если Балин решит ее куда-нибудь спрятать, а потом свободно перемещаться по чертогам Кримпу не позволят. Хорошо, если дадут возможность находиться где-нибудь на верхних уровнях, а в худшем случае — просто отправят обратно в Мордор. Кримп подхватил оседающего на пол гнома и аккуратно разместил его возле стены, чтобы сложно было заметить снаружи. Перемотал рану огрызком ткани, полюбовался работой и осторожно выглянул в проход. Выскользнуть незамеченным не составило труда — все были слишком заняты своим делом, а весь этот чертог превратился в лазарет. Гномам было не до него — то и дело вносили все новых раненых, и лекари просто сбивались с ног, пытаясь оказать хотя бы первую и самую необходимую помощь тем, кого еще можно было спасти. Куда пошел Балин, Кримп успел заметить, а потому тенью скользнул вперед, хоронясь возле стен, куда не всегда доставал неверный свет отчего-то то и дело гаснущих светильников, и направился следом. Где-то на середине пути он понял, куда идет Государь, и его сердце на миг запнулось, а потом начало выбивать радостную дробь. Лучше нельзя было и придумать: Балин был вооружен, но на стороне Кримпа эффект неожиданности. Вряд ли этот гном ожидал, что он так легко сможет вывернуться из кандалов, миновать охранника и пробраться за ним следом. А значит — он просто не может даже и предположить, что сейчас за ним кто-то следит. Да и вообще, Балин выглядел откровенно плохо — глаза у него потухли, словно он потерял надежду одержать победу. Кривому все это было только на руку, потому что именно это обстоятельство и вынудило поступить Государя так, как то нужно было Кримпу. Тайная восточная дверь, которую не смог найти орк из-за того, что кроме гномьих, на нее были наложены и эльфийские чары, сводящие на нет воздействие жезла, оказалась достаточно большой для того, чтобы поразить Кримпа. Он затаился, с любопытством наблюдая за тем, как же Балин собирался ее отворить, потому что для того, чтобы толкнуть огромные створки, требовалось усилие как минимум двух гномов. Но стоило только Государю к ней приблизиться, как кристалл в короне чуть заметно замерцал, и двери дрогнули, открываясь. Кривой завистливо выдохнул: даже когда он заполучит эту замечательную вещицу в свои руки, то ничего подобного не увидит. Корона подчиняется только истинному Повелителю Мории, в руках же недостойных становится обычной безделушкой, пусть и с несколькими полезными свойствами вроде того, что может отомкнуть некоторые двери. Впрочем, большего для Кримпа и не было нужно, но все равно зависть червем ворочалась в сердце. Балин оставил двери открытыми, потому что явно собирался вернуться так же быстро, как и вышел, однако что-то его задержало. Это дало возможность Кримпу незаметно выскользнуть следом за ним, сразу же хоронясь за невысокими кустами и массивными валунами, которые в изобилии были разбросаны вокруг Келед-Зарама, известного как Зеркальное озеро. Именно к нему и направлялся Балин. Кримп не сразу понял, чего тот хотел: он думал, что Государь попытается попросить у своего вала какого-нибудь благословения, но не сообразил, что это лучше делать в той самой легендарной кузнице. О которой, кстати, из орков никто, кроме него самого, и не знал, потому что она находилась где-то недалеко от Ворот Скорби, а Кримп никого туда не пускал — как во избежание потерь среди своих воинов, так и для того, чтобы они не догадались, чего ищет в Мории он сам. Но Балина он недооценил. Потому что Государь Мории снял с головы корону и замер, внимательно ее разглядывая и не решаясь сделать то, что задумал. Кривой похолодел, когда понял, что Балин собирался выбросить такую ценную вещь обратно в озеро. Чем он руководствовался, лишая себя, да и вообще защитников, такого преимущества, Кримп не понимал, что знал точно только одно — нужно было действовать немедленно. И как только Балин, все еще словно сомневаясь, замахнулся, собираясь отправить корону в воды Зеркального озера, Кривой вскинул арбалет и выстрелил, целясь в сочленение стальных пластин.

***

Это решение далось Балину очень тяжело. Он давно уже понимал, что шансов отстоять Морию у них нет, но до последнего тешил себя надеждой, что Торин все-таки придет на помощь, вспомнит дружеские узы, что когда-то — кажется, целые века назад, — связывали их. Но проходили дни и летели часы, а звука знакомого рога все не было, и сын Фундина осознал — в этой борьбе они одни, и никто не протянет руку, чтобы помочь товарищу выбраться из ловушки, в которую тот угодил из-за своей глупости и честолюбия, помутившего обычно трезвый и ясный рассудок. Ему не было жаль себя — все же он получал по заслугам, потому что на его руках сейчас была кровь тех, кто не поднялся со скользкого от крови пола. Они пошли за ним, лелея ту же надежду, что и он сам — вернуть Казад Дум, дать возможность воспрянуть духом народу, который давным-давно позабыл о своем величии. После возвращения Эребора это казалось возможным. Нет, даже необходимым! И он был уверен — Махал будет благосклонен к ним. Но, как всегда, ошибся. Впервые за долгое время Балин пожалел, что не послушал тогда Гендальфа. Помнится, когда Торин собирался в поход, волшебник помогал ему всячески, даже взломщика нашел. Как оказалось, замечательного, хотя по мистеру Бэггинсу такого на первый взгляд сказать было нельзя. Но Серый маг во всем поддерживал сына Траина, первое время даже уговаривал того поступить, как он выражался, правильно… А в случае с ним, Балином, Гендальф был резко против. Почему он сразу не объяснил, в чем причина такого неприятия далеко идущих планов гнома? Почему не рассказал, что кроется в глубинах Казад Дума? Сейчас это уже становилось неважным, потому что Балин сам завел тех, кто последовал за ним, в гибельную ловушку. И как бы они ни старались выбраться, конец был все ближе. Надежды почти не оставалось, но она все же крохотной искоркой все еще тлела в душе, однако от того становилось только еще хуже. Когда перед ним отворились врата тайного хода, он помедлил на пороге и с удивлением посмотрел на небо: оно было безоблачным, пронзительно-голубым. Балин даже заморгал, пытаясь уверить себя, что это всего лишь обман зрения, разыгравшееся воображение, потому что это было одним из немногих желаний, осуществления которых он страстно хотел. Вновь увидеть небо, которое не было бы затянуто черными тучами и смогом, скрывающим солнце. И сейчас он получил это, однако он мог бы с уверенностью сказать: еще четверть часа назад он смотрел в верхние бойницы у Северных Врат, и все было так, как и пару дней назад — тьма не отпускала того, что однажды захватила в свои цепкие щупальца. Над Келед-Зарамом же словно открылось окно куда-то в иной мир, яркий и чистый, в котором не было места мраку и отчаянию. Может, это все потому, что он все-таки принял верное решение? Корона давно уже стала частью его самого, и Балину казалось, что он не расставался с ней всю свою жизнь. Когда он осторожно снял венец с головы, она будто бы обиженно царапнула его по виску неожиданно острой гранью, и Балин поморщился. Он не хотел этого делать, но не видел иного выхода. Если Двалин, Ори и Фили были правы, и эта вещица может открыть Врата Скорби, то сейчас, когда Казад Дум вот-вот падет, нельзя было допустить, чтобы она попала в руки к врагу, потому что это стало бы слишком страшным окончанием этого глупого похода. А из озера, если верить легендам, ее все равно никто не достанет, разве что только увидит, но она будет надежно защищена от посягательств. Нужно было спешить, но Балин никак не мог заставить себя сделать то, ради чего сюда пришел. Келед-Зарам, чьи воды прежде были зеркальны и неподвижны, словно бы волновался: легкая рябь то и дело пробегала по поверхности, словно дрожь живого существа. Словно бы само озеро не желало принимать тот дар, что получил от него Балин. Но когда откуда-то из глубины Казад Дума до него донесся голос боевого рога, сын Фундина понял, что медлить более нельзя — что-то случилось там, на передовых, что-то, что требовало его участия, иначе он никогда себе не простит того, что бросил своих воинов на произвол судьбы. Государь замахнулся, но броска не получилось. Ослепляющая боль вспыхнула в груди, вырывая дыхание, и Балин повалился на колени, тщетно хватая ртом воздух. Корона выпала из ослабевших пальцев, глухо звякнула о камни, испачканная в земле, и гном краем глаза увидел, как где-то сбоку мелькнула тень. Вытащить меч не было сил — казалось, что из него выдернули стержень, и кости более не хотели поддерживать его тело. От груди вверх, к горлу, быстро распространялось онемение, а когда он попытался было подняться, то боль вспыхнула с новой силой, и Балин почувствовал, что рот заполнился кровью. С трудом скосил глаза, понимая, что стрелок рассчитал все верно: стрела застряла между сочленениями доспехов, прошив ему наискось грудь, и теперь вытащить ее, не сняв, доспехов, было невозможно. Да и если все же извлечь коварное оружие из тела, то он умрет гораздо быстрее, чем можно представить — были пробиты легкие. И это лишь малая часть повреждений. Балин сцепил зубы, сплюнул кровь, что уже струйкой стекала из уголка рта, пачкая белоснежную бороду, и не к месту подумал, что оказался почти в том самом месте, где погиб его отец. Фундин, сын Фарина, пал в битве, защищая своего короля, Траина, где-то недалеко от Зеркального озера, после того, как их отряды оттеснили от основных сил, едва ли не терпящих поражение. Когда Балин нашел его, тело отца было изрублено почти до неузнаваемости, но трупов орков вокруг него было столько, что было сложно даже пройти. Может, это какое-то проклятие, довлеющее над их родом? Может, им было суждено испустить последний вздох возле тех мест, куда они так стремились вернуться? Оставалось только надеяться, что у Двалина совсем иная судьба. Тот, кто напал на него, медлил, не показываясь на глаза. Скорее всего, виной тому было солнце, все еще светившее над хрустальными водами Келед-Зарама, но черные тучи очень быстро наползали на безоблачный клочок неба, закрывая светило, и Балин понял, что осталось ждать совсем недолго. По земле застелился туман, тут же капельками оседающий на броне. Мысли текли вяло, а боль притупилась, если не двигаться, но Государь осознавал, что так просто истечет кровью, а никто из его соратников и не будет знать, куда он запропастился. Разве что только Фили поймет, что дело неладно. Но душой овладела апатия, неизбежная спутница муки, терзающей раненое тело, и казалось, что ему все равно, чем все это закончится — его часы были сочтены. Даже если Ори или Оин доберутся до него раньше, чем он вздохнет в последний раз, то вряд ли они смогут ему чем-то помочь. — Я бы тебя добил, — знакомый голос заставил его вздрогнуть, и Балин с трудом поднял мутнеющие глаза, не сразу понимая, кто перед ним. Когда туман перед глазами немного рассеялся, он едва не застонал от досады — Кримп стоял, склонившись и с любопытством разглядывая своего врага. — Но не буду этого делать. А то Провидец и твои разгневанные товарищи мне потом прохода не дадут, а я предпочитаю уйти отсюда живым. И знаешь, я даже надеюсь, что не перегнул палку. Честно признаться, я хотел тебя всего лишь ранить. Не тяжело, но чтоб ты не мог особо сопротивляться. — Когда лишишься головы, вот тогда и посмотрим, — протолкнул Балин царапающие пересохшее горло слова. — Сомневаюсь, — хмыкнул Кримп, и Государь увидел у него в руках корону. — То, что мне было нужно, я забрал, а потому очень надеюсь, что мы с тобой никогда не встретимся. Посоветовал бы тебе остаться здесь: основные силы Грага сосредоточены на Восточных Вратах, но об этом ходе слишком мало известно, чтобы ему в его пустую башку пришло послать сюда отряд. А в Мории скоро станет очень весело… Да, впрочем, там уже не соскучишься — мои парни нашли возможность пройти по затопленным тоннелям, несмотря на все ваши ухищрения. Как думаешь, твои товарищи сильно обрадуются, когда поймут, что зажаты в клещи? Гнев овладел Балином, и он забыл про боль, про невозможность двигаться и смертельные последствия любого его неосторожного вздоха. Ненависть, вспыхнувшая в душе, скрыла от него все это, и он резко рванул меч из ножен, мгновенно оказываясь на ногах. Отточенная сталь свистнула в дюйме от головы Кримпа, и орк ошарашено выпучил глаза, отскакивая назад. Балин чувствовал, что тело полнится силой: такова была особенность его народа. Перед самой смертью они становились почти непобедимыми, а все для того, чтобы забрать своего врага с собой, и было уже не очень важно, какой ценой. Орк же был вооружен лишь уже разряженным арбалетом, а плеть развернуть просто не успел. Ему пришлось уклоняться от стремительных атак Балина, и гном просто забыл, что значит беречь те жалкие остатки жизни, что еще теплились в нем. Но Кримп и так был слишком силен, мог на равных сражаться с сыном Фундина, да к тому же не был ранен — все же кровопотеря давала о себе знать. Да и Кривой не стремился вступить в бой, лишь только растерянность мелькнула на уродливом лице. Судя по всему, он не ожидал, что Балин сможет подняться, что противоречило его словам о том, что орк и не хотел убивать своего недруга. Балин хищно ухмыльнулся, понимая, что Кримп просто-напросто боялся мести его товарищей, боялся, что Фили узнает о его намерениях раньше, чем все это произойдет, и его план не сработает. А потому этот ублюдок сейчас стремился удрать подальше от разъяренного Государя, решившего укоротить его на голову. Кримпу это удалось. Он исчез в широко раскрытых, как пасть хищника, Вратах, и тогда ноги у Балина подогнулись. Он свалился в зеленеющую траву, с трудом перевернулся на спину, чувствуя, как клокочет кровь в горле. Оставалось ему совсем немного, и отчего-то он не жалел, что остался здесь, за пределами Казад Дума. Словно кто-то позволил ему напоследок взглянуть на так и до конца не затянутое серыми грязными облаками небо — ярко-голубой клочок, словно диковинный глаз, синел, притягивая взгляд. Балин глубоко вздохнул, ощущая, что боль возвращается, и закрыл глаза. Нужно предупредить Двалина о том, что опасность придет со стороны Врат Скорби. Надо сказать его товарищам, что орки пройдут через затопленные тоннели и окажутся аккурат за спинами защитников. Надо…

***

Сухо щелкнула тетива лука, и орк свалился ему под ноги, все еще подергиваясь. Гримбеорн благодарно взглянул на то и дело кривящегося Таллиона и схватился со следующим противником, стараясь все же не допускать, чтобы к нему подходили со спины. Задачей это было очень трудной, но он кое-как справлялся, а в том случае, если все же не успевал отследить, то его прикрывал эльф. Орков было во много раз больше, чем беорнингов и гномов, и защитникам Мории приходилось отступать все глубже, все дальше. Отряд Гримбеорна редел с каждой минутой, и далеко не всех раненых удавалось вытащить из битвы. Оборотень знал, что его парни оставались там без всякой надежды на спасение, потому что оттеснить орков обратно им уже не удастся. Кого-то все же успевали вынести на своих плечах товарищи, и их передавали целителям Оину и Ори, которые уже с ног сбились и просто не могли поспевать везде. Гримбеорн понимал, что по всем направлениям дела идут совсем худо: противопоставить что-то той орде темных тварей, что накатывала на них, как приливная волна, было делом невозможным. И в очередной раз они отступали. Уходили, практически за шкирки утаскивали оттуда рвущихся в безнадежный бой гномов, заставляли их следовать приказам командиров. Гримбеорна всегда поражала такая упертость подгорного народа, но сейчас он понимал, что они защищали то, что им действительно было дорого, и не хотели бросать все на произвол судьбы. Но мертвецы много не навоюют, и приходилось отступать, чтобы сохранить как можно больше жизней. По мнению беорнинга, если бы они сообразили раньше, то ушли бы прочь, а потом на примере того, что Морию можно отбить, вернулись бы с армией, в десяток раз превосходящую нынешнюю. Да и какая это сейчас была армия: несколько жалких потрепанных бесконечными схватками отрядов. Если бы не ловушки и гномьи ухищрения, от них бы давным-давно ничего не осталось — только воспоминания, что хранили бы эти чертоги. — Двигайся! — рявкнули прямо над ухом, и Гримбеорн вздрогнул, понимая, что постыдным образом забылся, но Таллион, несмотря на ранения, держался пока очень хорошо, да еще и умудрялся присматривать за непутевым товарищем. — Потом себя жалеть будешь. — Кто сказал, что я себя жалею? — набычился воин, прекрасно понимая, что эльф просто несет околесицу. Хотя бы для того, чтоб немного разрядить обстановку. — Себя-то видел? — Как говаривал наш Владыка: «Мне не надо себя видеть, чтобы знать, что я и так достоин подражания», — фыркнул Таллион и так достоверно изобразил надменный взгляд Трандуила, что Гримбеорн не выдержал и засмеялся. Окровавленные, измотанные и уставшие бойцы смерили их удивленными взглядами. Сейчас выдалась небольшая передышка, благодаря которой смогли оказать первую помощь раненым, да глотнуть хотя бы по капле воды. Гримбеорн, чувствуя, насколько пересохло в горле, торопливо стянул с пояса флягу. Времени у них было совсем немного, потому что сзади все нарастал шум. Бряцание оружия и хриплые голоса заклятых врагов слышались и с левого бока, по второму проходу, ведущему в эти чертоги. Их просто загоняли, как волков в ловушки, не давали вернуться. Не сказать, чтобы Гримбеорну этого хотелось — там ждала лишь смерть, но он не мог себе простить того, что его парни оставались там, среди сотен трупов, изрубленные, не получившие даже посмертных почестей и достойного погребения. Их кости будут веками лежать здесь, их плоть иссохнет, лица превратятся в уродливые маски. Они не заслуживали такой участи. И в том винил Гримбеорн лишь себя, потому что именно он потащил их сюда. Да, ему, как и его воинам, удалось выяснить, кто стоит за нападениями и исчезновениями детей, но разве хоть кому-нибудь из них удастся выбраться отсюда живым, чтобы рассказать обо всем? Он в том очень сомневался, глядя на то, как их умело выдавливают прочь из занятых чертогов. Орки не просто захватывали Морию. Они закреплялись в ней. Это было совсем на них не похоже: чаще всего эти твари просто проносились ураганом, оставляя за собой кровь и смерть, но не особо заботились о том, что может сделать искалеченный враг, оставшийся за их спиной. Однако в этот раз все было совсем иначе, и Гримбеорн подозревал — это постарались Кримп и его помощники, показавшие себя на удивление толковыми руководителями и командирами. Орки строили укрепления, баррикады, и у защитников просто не оставалось шансов прорваться назад. Не только потому, что их было гораздо меньше, а из-за того, что они просто бы не смогли пройти под перекрестным огнем, который тут же открывали арбалетчики и лучники орков, стоило им только сунуться в те чертоги, откуда ушли. — Поднимайся, — Гримбеорн помог Таллиону подняться. — Еще немного, и сможем отдохнуть. Эльф выглядел совсем плохо: бледный, с залегшими под глазами глубокими тенями, он то и дело начинал шататься, будто перебрал на пиру, но со временем выравнивался и все-таки старался не только держаться, но и участвовать в битвах. Его меткие выстрелы не раз спасали жизни гномам и беорнингам, и лучника берегли, как зеницу ока. Однако Гримбеорн уже несколько раз заметил, что стрелы иногда просто не долетали до цели, что говорило только об одном — эльф стремительно слабел, и даже верная рука перестала столь же уверенно натягивать тугую тетиву. И это уже не говоря о том, что Таллион то и дело промахивался. Они должны были соединиться с отрядом Двалина, но вместо подмоги в условном месте получили четырех израненных гномов и грязного по уши сына Фундина, который, ни слова не разъясняя, обрушил переход, из которого они вывалились. Немного отдышался, уперев руки в колени, и мрачно поглядел на Гримбеорна. У того аж сердце захолонуло от нехорошего предчувствия: гном был весь в крови, с ног до головы, топор иззубрен, словно ему приходилось работать им как кайлом, а у массивного молота почти треснула рукоятка. Представить, какой же яростной должна была быть схватка, чтобы так произошло, Гримбеорн не смог. Но то, что от двадцати воинов осталось всего пятеро, говорило само за себя. — Что произошло? — тихо спросил он, осторожно отпуская Таллиона, который устало прислонился к стене. — Они вышли со стороны затопленных тоннелей, — коротко ответил Двалин, и голос у него был скрипучим. Так бывает, когда усилия, приложенные для спасения не только своих жизней, выматывают тело до предела. Гримбеорн молча снял с пояса флягу, в которой воды-то оставалось совсем ничего, и передал гному. Тот благодарно кивнул и в один глоток осушил ее. — Как такое возможно? — было видно, что Таллион едва держался, чтобы не сползти по стене вниз. — Балин говорил, что там никому не пройти. — Я не знаю, — покачал головой Двалин и склонился над одним из своих воинов, помогая наспех перетягивать рану. — Это, впрочем, уже и не особо важно. Прямой путь мы перекрыли, но их здесь сотни обходных, и те направления для нас теперь потеряны. Они загоняют нас в ловушку. Гримбеорн мазнул взглядом по своим бойцам. Кольцо стягивалось, все больше напоминая удавку, и ни он, ни кто-либо другой уже не видели возможности выбраться из Мории. Одна надежда оставалась на то, что отряд Фили, вместе с Варау сдерживающий атаку по западному направлению, сумеет удержать удар. Может быть, тогда им удастся пробиться к выходу, при условии, что они объединят силы. Но до них еще нужно добраться, а всего в нескольких чертогах от места, где уже вовсю кипят короткие сражения, находится лазарет с ранеными, которых теперь нужно срочно куда-то переводить. Когда орки туда доберутся, времени на это уже не будет, а жертвовать жизнями тех, кто по сути даже не может сейчас себя защитить, Гримбеорн не мог. — Значит, вновь отступаем, — с тоской произнес он, получив подтверждающий кивок от Двалина. Орки вылетели из прохода слишком внезапно, и уставшие, измотанные бойцы едва успели должным образом отреагировать. У арбалетчиков Гримбеорна почти не осталось болтов, потому им пришлось вступить в ближний бой. Сам командир оттеснил назад наиболее пострадавших в предыдущих стычках и схватился за меч, иззубренный от свирепых ударов. И вновь завертелось: вряд ли оборотень даже понимал, что он делает, потому что тело действовало на одних только инстинктах, а обессилевший разум просто отключился. Гримбеорн видел все словно в тумане, но звериное чутье пока не подводило, и он, как заговоренный, уходил от ударов, проскальзывал между клинками врагов и рубил. Не сражался, а просто убивал. Здесь уже давно не было места схваткам — только грызне за право жить. Мория была потеряна, это понимали все, и единственное, что им оставалось — это стараться вырвать у врагов еще несколько часов жизни. Удар следовал за ударом, и рука уже онемела от усилий, меч налился неподъемной тяжестью, и кажется, его очередной противник, будучи поумнее других, заметил, что если атаковать в лоб, то беорнинг сможет что-то ему противопоставить, а если действовать с небольшой долей хитрости… Вражеский ятаган чиркнул по боку, и кольчуга, прежде защищающая от ударов, разошлась, как гнилая дерюга. Гримбеорн не сразу почувствовал боль и только после того, как уложил орка, понял, что бок начинает гореть огнем. Рана была не особо серьезной, но только при условии, что у его противника был самый обычный меч. Если же это моргульская сталь, то вряд ли он выдюжит хотя бы до конца этого дня. Чем более усталое тело и чем больше измучена душа, тем быстрее тьма проникает в них, охватывая разум черной мутью и затягивая за грань. — Гримбеорн! — окрик Таллиона заставил его непонимающе вскинуть голову, и командир беорнингов едва успел пригнуться, как над головой свистнул тяжелый арбалетный болт, выпущенный не замеченным им орком. Звонко щелкнула тетива, и арбалетчик свалился вниз. Обрадоваться тому, что им удалось отбиться, Гримбеорн не успел. Стена напротив брызнула осколками, разваливаясь, словно гнилая деревяшка, и на площадку вывалился горный тролль, закованный в броню. Следующих за этой тварью орков было не меньше трех сотен, и Гримбеорн понял — на этот раз им не уйти. Их так здесь всех и перебьют. Глаза знакомо заслезились, когда привычный человеческому виду зрачок задрожал, и начал вытягиваться в узкую вертикальную черту, а кожу охватил невыносимый зуд — хотелось разодрать ее острыми когтями, едва не пропоровшими крепкие кожаные перчатки. Обращаться здесь было полнейшим безумием, потому что зверь внутри него терпеть не мог замкнутые пространства, и пелена ярости застилала глаза. В таком состоянии он мог причинить вред даже своим воинам, не говоря уже и о союзниках, вроде эльфа или гномов, но иного выхода он больше не видел. Под ногами пронесся гул, пол вздрогнул, и тролль, которого со всех сторон огибала визжащая и бряцающая оружием черная река, озадаченно приостановился, оглядываясь. В тот же самый момент с глухим стуком из узкого и почти незаметного прохода выкатилась небольшая бочка, с хрустом разламываясь, и перед глазами полыхнуло ослепительное пламя. Орки взвыли, а охваченный огнем тролль взревел и закрутился на месте, пытаясь сбросить с себя яростно урчащего сияющего зверя, вгрызающегося в каменную кожу. Огромное существо топтало своих же, и на какие-то мгновения оркам стало совсем не до обессиленных врагов, которых всего несколько секунд назад можно было уничтожить. — Гримбеорн! — из прохода вынырнул Фили, за ним Варау и еще несколько воинов. Последним шел Ори, сжимающий в руках несколько совсем небольших бомбочек. — Уходите с Варау, лазарет мы свернули, отступаем к восточному ходу. — А что с западным? — спросил оборотень, закидывая руку эльфа себе на плечо и помогая тому подняться. — Потеряли, — коротко ответил наследник. Сын Беорна выдохнул сквозь зубы. Значит, и Фили не справился, значит, и его с отрядом выдавили вглубь Мории, навстречу смерти. Он последовал за Варау, который нетерпеливо переминался с ноги на ногу, поддерживая одного из раненых гномов, и краем глаза отметил, что Двалин, Ори и Фили, кажется, не собираются уходить с ними. — В чем дело, Фили? — Двалин требовательно схватил за рукав молодого гнома. — Балин, — тихо сказал старший из братьев, и Гримбеорн похолодел. — Его… ранили, Двалин. Прости, я не смог уследить. Но он принес нам весть, которая сможет спасти тех, кто остался — тайный ход у Келед-Зарама все еще свободен. Мы должны отступить туда, и тогда выберемся. А оттуда — в Лориэн. — Насколько все серьезно? — Двалин, казалось, и не слушал слов Фили по поводу пути отступления, и лишь тревога за брата была видна в его глазах. Наследник отвел глаза, и за него ответил Ори: — С такими ранами долго не живут. Гримбеорн вздрогнул, поднял глаза и встретился с печальным взглядом Таллиона. Эльф тоже слышал каждое слово и точно так же, как и командир беорнингов, понимал — здесь и сейчас они потерпели полное поражение, как только потеряли Государя сияющих залов Фурунаргиана.