Балин, Государь Мории

Балин лежал на наспех сделанных носилках, и когда Двалин подошел к нему, только приоткрыл глаза и чуть заметно улыбнулся, приветствуя брата. Кили, полусидящий рядом с ним, подвинулся, освобождая место для своего наставника, и угрюмо сверкнул глазами из-под длинной челки. Лицо у Балина было пепельным, губы посерели, а черты уже заострились. Не нужно было быть лекарем, чтобы понять, что Государю Мории осталось совсем недолго, но пока он держался. В груди что-то болезненно натянулось и оборвалось, оставляя после себя разлохмаченные обрывки крепких веревок, и Двалин медленно опустился на колени рядом с братом. — И как тебя так угораздило? — глухо произнес он, не столько интересуясь условиями ранения старшего, сколько желая просто услышать его голос. — Жизнь любит преподносить сюрпризы, особенно если ты невнимательно относишься к ее предупреждениям, — вновь прикрыл глаза Балин и легко коснулся плеча своего младшего брата. — Я был глуп и слеп, а теперь расплачиваюсь за это. Самое печальное в том, что я утащил в эту пропасть еще и вас, и это не дает мне покоя. — Не все еще потеряно, — попытался было возразить Двалин, но Балин пресек его едва заметным движением руки. — Мне не выбраться отсюда, как бы я того ни желал, — трудно растянул губы в улыбке он. — Но вам я смогу дать шанс это сделать. Восточный ход свободен, направитесь туда и выйдете со стороны Келед-Зарама, а оттуда сразу в Лориэн. Орки за вами не сунутся к эльфам. — Я тебя здесь не оставлю, — уперся Двалин. — Оставишь, — в голосе Государя зазвенел металл. — Нет смысла погибать нам обоим. Кроме того, ты обещал Дис, что Фили и Кили вернутся целыми и невредимыми. Она ждет тебя. Не желаю слушать возражений, Двалин. Гном опустил глаза на лежащую на коленях обломанную рукоять молота. Если бы он знал, что так все закончится, то запер бы Балина где-нибудь в чертогах Эребора. Брат бы перебесился, может, потом намял бы ему бока, но, по крайней мере, сейчас не лежал бы здесь, умирающий и отчаявшийся. Хотя вот как раз отчаяния как будто и не было в Балине: спокойствие, уверенность и какая-то светлая тоска пополам с обреченностью. Но бросить его здесь? Одного? Нет, это исключено, и пусть он хоть весь на яд изойдется. Двалин был уверен, что если надо, то потащит брата на себе, но он никак не ожидал того, что услышал после. — Кримп забрал корону, — тихо произнес Балин, обращаясь к подошедшему Фили, бросившему обеспокоенный взгляд на молчаливого Кили. — И сейчас наверняка на полпути к Вратам. — Ему не пройти, — покачал головой наследник Эребора, а Двалин отчего-то почувствовал глухую злобу, которая нарастала в душе. — Там Стражи, они не пропустят его. — Мне страшно представить, сколькими тайнами напичкан этот орк и что он может сотворить в следующий момент, — Балин ненадолго замолчал, пытаясь отдышаться. Долго говорить он не мог даже несмотря на усилия Оина, который ни на мгновение не отходил от своего товарища. — Сдается мне, что он давно нашел способ обойти их. А значит — скоро Погибель Дурина вырвется из своего места заточения, и уж от кого-кого, а от этой твари нам пощады точно не ждать. Поэтому до того самого момента, как балрог доберется сюда, вам нужно будет уже покинуть Морию. — А как же ты? — озвучил Кили вопрос, который вертелся на языке у каждого, кто находился рядом с носилками. — Мы отвлечем их, — скосился Балин на молодого гнома. — Мы? — мрачно спросил подошедший к ним Гримбеорн, поддерживающий шатающегося Таллиона. Эльф даже уже не пытался скрыть своего состояния, хотя вряд ли был в восторге от того, что гномы видят Перворожденного почти беспомощным. Но ни единого слова упрека или насмешки не прозвучало в полном гнетущей безнадежности зале. — Кто это — мы? Балин едва заметно усмехнулся, словно ответ подразумевался сам собой, и Двалин понял, о ком говорил его брат. О тех, кто уже не надеется увидеть света, Эребор или Железные Холмы. О тех, кто сейчас балансировал на самой грани, держась в этом мире на одном лишь упрямстве и отчаянном желании спасти товарищей, у которых еще был шанс. Маленький, призрачный и невероятный, но все же был. — И как ты собираешься это провернуть? — произнес Фили, упрямо наклонив голову. Двалин, прекрасно знающий своего ученика, понял, что слова Балина канули в пустоту и наследник не собирается оставлять его здесь, что бы тот ни говорил. — Будешь бегать по коридорам и размахивать белым флагом, отвлекая внимание как орков, так и балрога? — В моем-то состоянии? — неожиданно развеселился Балин. В его глазах зажглись живые искорки, как бывало в те моменты, когда брат был захвачен какой-то идеей. — Нет, друг мой, хотя это тоже было бы неплохим вариантом. Но я бы выбрал тогда не просто белый флаг, а тряпку с начертанной на ней парой нецензурных слов на черном наречии. — Орки бы оценили, — хмыкнул Кили и болезненно поморщился, неловко подогнув раненую руку. — Мы уйдем в зал Мазарбула, — пояснил Государь, видя, что ни его брат, ни его товарищи не согласны с таким решением Государя. — Там крепкие двери, пробиться к нам будет очень сложно. И создадим видимость того, что все те, кто сейчас здесь, оказались в ловушке. Рог поможет привлечь внимание и даст оркам понять, куда мы делись. В это время все, кто может двигаться и хочет отсюда убраться, уйдут через тайный ход к Келед Зараму. Даже если появится эта тварь из глубин Мории, то все равно мы дадим вам шанс спастись. — И ты думаешь, я тебе позволю это сделать? — глухо произнес Двалин. — А я не спрашиваю твоего разрешения, брат, — коротко ответил Балин. — Я лишь сообщаю о своем решении. И помни, что я не позволю тебе остаться здесь. И не спорь, Двалин, это не возымеет действия. Младший сын Фундина промолчал и взглянул на Фили. Он сам не знал, чего ждал от товарища — может, хоть какой-то поддержки, пары режущих и ехидных слов, которыми наследник так хорошо умел повернуть почти любое дело в выгодное для себя русло, но Фили молча отвел глаза, соглашаясь с доводами Балина. Двалину подумалось, что наследник действительно стал похож на Торина, а также сейчас руководствовался не тем, что велело ему сердце, а общей выгодой. Пусть даже для того нужно было принести в жертву тех воинов, которые отчаялись выбраться из Казад Дума и желали лишь погибнуть с честью. — Зачем мы пришли сюда, брат? — тихо спросил он, наклонившись над Балином и касаясь его лба ладонью. — Что принес нам этот поход, кроме боли и смерти? — Надежду, Двалин, — также едва слышно ответил его брат. — Теперь мы знаем, что кхазад сильны и могут справиться почти с любой напастью. Просто нас слишком мало для того, чтобы прижать хвосты темным тварям, но за нами придут другие, более сильные и удачливые. Кроме того, теперь мы знаем о балроге, о том, что за чудовище такое долгое время наводило ужас одним лишь своим упоминанием. Его тоже можно убить — следует только выяснить, каким образом. И тогда те, кто придут за нами, вооруженные знаниями, доставшимися нам кровью и болью, победят. Раз и навсегда избавят залы Фурунаргиана от гнета темных сил. — Ты упрям, как всегда, — невесело усмехнулся Двалин, слушая речи Балина, который говорил с такой уверенностью, что и младшему брату захотелось поверить в то, что он слышал. — Порой даже слишком, — повинился Балин и чуть заметно подмигнул. — Не расстраивайся, брат. Я всегда буду рядом и буду беречь тебя. Разве могу я оставить своего братишку без присмотра? Двалин сжал зубы, потому что из глотки рвался звериный рык. Ярость вскипела в душе, когда четверо воинов подняли носилки Балина, готовясь к последнему переходу к залу Марзабула, и он резко оттеснил одного из них, берясь за древко копья, на которое была натянута плотная ткань. Гном уступил без промедления — Двалин имел на то право, и никто не мог оспаривать его. Он оказался настолько поглощен бессильной злобой и невозможностью хотя бы отомстить за брата, что едва не пропустил тихого разговора за спиной, насторожившего его еще больше. — Фили, — Гримбеорн резко развернул наследника к себе лицом, — ты видел Таллиона? — Нет, — удивленно мотнул головой гном. — Он же только что был с тобой? — Да я отвернулся, кажется, всего на мгновение, — досадливо прошипел командир беорнингов. — А этого уже и след простыл. Пару минут назад толком двигаться не мог, а сейчас утек, как вода сквозь пальцы. — Может, все дело в балроге? — неожиданно предположил Фили, помогая подняться Кили. — Он как услышал про эту тварь, так и вовсе сам не свой стал. — Ты хочешь сказать, что этот идиот в одиночку полез к Подгорному Ужасу? — ошарашенно переспросил оборотень и оглянулся на единственный ход, ведущий в сторону Врат Скорби. — Боюсь, что именно так, — медленно качнул головой наследник Эребора.

***

Перед глазами все плыло, и Таллион, сжав зубы, прислонился к стене, стараясь перевести дух. Передвигаться было тяжело, но у него в сумке лежали две склянки, которые смогут дать ему силы для последнего рывка. Жаль, что это будет не попытка выбраться наверх, к солнцу и звездам, которых он никогда больше не увидит. Наверное, это было единственным, о чем всерьез жалел эльф: небо над головой было для него столь же важно, как и ощущение легкого свежего ветра, треплющего волосы. Но перед ним стоял не такой уж и сложный выбор, особенно после того, как он узнал о балроге. Ему стало понятно, что за жуткое темное начало он ощущал на протяжении всего этого времени, но тогда даже и подумать не мог, что в глубинах Мории может скрываться такое чудовище. Винить гномов в том, что они разбудили багровый огонь, было бессмысленно — подгорный народ и так пострадал больше других, да еще они умудрились запечатать Проклятие Дурина за крепкими Вратами, которые нельзя было сломать. Какая ирония — там, где не прошла сила, нашла путь… хитрость? Нет, даже подлость. Предательство. Впрочем, чего еще стоило ожидать от орка? А ведь Таллион даже на мгновение подумал, что иметь такого врага, как Кримп — честь. Коридоры были полны тьмы, которая сгущалась с каждым мгновением, и даже светильники, прежде сиявшие ярко, словно бы потускнели и больше мешали, чем помогали. Таллион даже подумал, что, наверное, смог бы ориентироваться лучше в темноте, чем при таком свете — мутном, грязно-коричневом, рождающем чудовищные тени на стенах. Эльф не позволял себе долгих передышек, хотя перед глазами плавали цветные пятна, а боль в переломанных ребрах, на некоторое время вроде бы отступившая, вспыхнула с новой силой. Таллион умел терпеть, но всякая мука переносится гораздо легче, если раненый знает, что вот-вот придет помощь. Единственный оставшийся в живых эльф же уходил все глубже, туда, куда не стоило даже соваться в таком состоянии, но кому, как не ему, под силу хотя бы попытаться остановить Кримпа и того, кого орк попытается выпустить? Сил у Таллиона немного, но, возможно, что их жалких остатков хватит на то, чтобы вновь захлопнуть распахнувшуюся дверь, если Кривой все-таки добьется успеха и отомкнет Врата. Чтобы пройти к нужному проходу, пришлось вернуться назад, до самых баррикад орков, неслышной тенью проскользнуть мимо настороженных часовых — Таллион был уверен, что его заметят, но обошлось. Никто даже не повернул головы, и эльфу в голову закралась крамольная мысль — может, он уже давно стал призраком? Может, его мертвое тело осталось где-то позади, а он даже и не заметил, что стал легче и — совсем чуть-чуть — свободнее? В том, что в этом месте таких существ более чем достаточно, Таллион даже и не сомневался. Он чуял их присутствие, знал, что души давно погибших почему-то не смогли уйти в Чертоги Мандоса. То ли сами того не пожелали, оставшись здесь — может, все дело в том, что они хотели помочь тем, кто рано или поздно придет сюда в надежде вернуть Казад Дум гномам? А может, что-то их не пускало, связав тенетами и заставив мучиться отпущенную вечность. Эта участь страшна, куда страшнее обреченности просто погибнуть в этом месте. Впереди зазвучали громкие визгливые голоса, и Таллион понял, что в конце коридора, недалеко от того места, где виднелся пролом к огромному переходу у Врат, что-то происходит, и гоблины, невесть как здесь взявшиеся — непосредственные участники. И они явно сцепились с орками, что само по себе уже невероятно, потому что эти гнусные твари никогда не смели открыто выступать против более сильных существ, созданных тьмой. Таллиону, несмотря на его состояние и его цели, стало даже любопытно, но он одернул себя — следовало быть осторожным. А если по какой-то причине эти две стороны передерутся между собой, так это станет для него подспорьем. Вряд ли Кримп рискнет высовываться раньше, чем начнется свалка, а потому у эльфа была возможность перехватить Кривого до того, как он откроет замок. После того, как Таллион узнал о балроге, он понял, для чего Трандуил настоял на том, чтобы гномы приняли от него помощь. Его Владыка либо знал о том, что скрывается в чертогах Казад Дума, либо же только предполагал, но предпочел перестраховаться, разместив там своих воинов. Будь у Таллиона сейчас его отряд, они смогли бы сдержать эту тварь, а может, даже и загнать обратно, если она все же вырвется на волю. Но он остался один, а все его товарищи уже покинули этот мир, так что ему стоило бы поискать иной выход — вроде того, на который он надеялся: перехватить Кримпа. Наверняка орк не предполагает, что кто-то пойдет за ним, потому что сам он бы давно сбежал, предпочтя спасти собственную шкуру. Таллион добрался до узкой лестницы, ведущей на верхнюю галерею, и осторожно скользнул туда. Голоса звучали все громче, слышалось бряцание оружия — спор явно приобретал неблагоприятные для обеих сторон обороты. Гоблины распалялись, визжали все пронзительнее, не понимая, что таким образом только выводят из себя и без того не отличающихся терпением орков. — Вы должны пропустить нас! — орал, размахивая широким, несколько ржавым тесаком, крупный гоблин. Орк, стоящий прямо перед ним, только досадливо морщился в ответ. Судя по изображенной на щите эмблеме — белая длань, — это был один из смесков. Крупный, раза в два выше гоблина, массивный и удивительно спокойный. Похоже, Кримп не лгал, и Саруману удалось вывести действительно отличных солдат. По крайней мере, они не впадали в ярость при одном неловком слове или жесте, оставляя голову холодной. А это делало их очень опасными противниками. — Приказа не было, — немного коверкая слова, ответил орк. — Золота не получите. Таллион осторожно высунулся из-за перил, стараясь разглядеть то, что происходило за спинами спорщиков. Пока темнота в проломе была спокойна, и только где-то далеко едва заметно тлели искорки багрового огня — Стражи были начеку, потому что орки и гоблины подошли слишком близко к запретной черте. Врата оставались холодными — то ли балрог затаился, выжидая, когда кто-нибудь по глупости своей выпустит его из заточения, то ли ему стало все действительно безразлично. — Тебе оторвут голову! — заорал гоблин, угрожая орку. — И сожрут твои мозги! Наш хозяин приказал вычистить сокровищницу! Кажется, его противнику надоело выслушивать визгливые вопли гоблина, и орк протянул огромную лапищу, ухватил стоящего перед ним, видимо, командира отряда прямо за лицо и сдавил. Гоблин забился, заизвивался, пытаясь выдраться из крепкой хватки, придушенно забулькал и обмяк. Орк разжал руку, и противник кулем повалился на землю — вместо и без того не блещущей особой красотой рожи осталась только кровавая каша с выглядывающими из месива костями черепа. Таллиона передернуло. Более не обращая внимания на то, что притихшие было гоблины вновь разволновались и всем скопом, не раздумывая, набросились на орков, он крадучись двинулся вперед. Свара за его спиной набирала обороты, и когда он спустился вниз, переходя в коридор со Стражами, схватка там развернулась нешуточная. Это могло как помочь, так и помешать ему, да и Кримпу тоже: если существам, охраняющим балрога, все это надоест, они пробудятся раньше, чем Таллион остановит Кривого, а это чревато последствиями. Вряд ли ему в его паршивом состоянии удастся справиться еще и с этими статуями, по самую шею напичканными волшбой. Однако Стражи пока безмолвствовали, каменными исполинами застыв у Врат. По сравнению с огромными створками они казались совсем небольшими, и Таллион невольно вздрогнул, представив себе размеры балрога. Такая тварь может обрушить здесь все: все-таки Казад Дум создавался без расчета на то, что по нему будет разгуливать существо из багрового огня. Чем дольше эльф смотрел на медленно разгорающийся мифрил, который начинал тускло светиться в темноте, знаменуя пробуждение существа, тем досаднее ему становилось. Он никак не мог понять, почему Владыка не предупредил его о возможном повороте событий, не дал хотя бы крупицы информации — может, тогда они смогли бы что-то противопоставить древней тьме, владеющей уже давным-давно этими залами безраздельно. То ли у Трандуила был свой интерес в неинформированности гномов, то ли он просто не пожелал рассказывать об этом Таллиону. Что одно, что другое было делом, близким к предательству, и впервые за многие годы Таллион ощутил злобу, направленную против Лесного Короля. Задумавшись, эльф едва не пропустил момент, когда переступил черту дозволенного, и Стражи тут же тяжело заворочались, сходя с постаментов и поднимая громоздкое оружие, от которого веяло чарами невиданной мощи. Противника своего они пока не видели, но Таллион сомневался, что им вообще это нужно. Скорее всего, ориентировались они с помощью чего-то иного, и он выругался, понимая, что Кримпа пока здесь не было — видимо, он опередил орка, — а сцепиться со Стражами означало верную гибель. Однако переход был прямой, без ответвлений, и не давал возможности уйти с линии атаки, хоть эльф пока старался держаться правой стороны, но рано или поздно его все равно обнаружат. Особенно если учесть, что ход назад для него закрыт дерущимися орками и гоблинами. Которые, по мнению эльфа, должны если не полностью отвлечь Стражей от него, то хотя бы ненадолго перетянуть внимание. Впрочем, так оно и произошло, с той лишь разницей, что две статуи, тяжело ступая и оставляя за собой будто бы оплавленные отпечатки на крепком граните, направились к устроившим склоку темным тварям, а один пошел вдоль правого ряда колонн: Таллион разом понял, что ищут именно его. Испугаться, понимая, что выхода нет, не успел — крепкая рука дернула его за шиворот и оттащила в сторону, в узкий, едва заметный ход. Сам бы эльф в густой тьме, что царила под сводами чуть в стороне от основного перехода со Стражами, его бы не нашел. — Ты чего? — напустился на него Гримбеорн. — Помереть вздумал? — Если нужно будет, — сухо ответил эльф и прислонился к стене, краем глаза продолжая следить за перемещениями Стражей. У орков и гоблинов, устроивших свару у входа в коридор, ведущий к Вратам Скорби, хватило ума раскатиться в разные стороны, едва только переходы содрогнулись от тяжелой поступи Стражей, и теперь вся эта толпа — назвать разрозненные и потрепанные группки отрядами язык не поворачивался, — отошла на безопасное расстояние и с ужасом наблюдала за тем, как каменные громадины застыли в какой-то паре десятков метров. Стражам, похоже, не пришлось по вкусу, что кто-то расхаживает под самым их носом, и они решили пресечь безобразие на корню. У Врат остался только один из них, но и его должно было хватить — мимо такой охраны вряд ли кому-то удастся пройти. — Эльф, который готов отдать жизнь за горстку гномов? — насмешливо поинтересовался Гримбеорн. Таллион хмуро на него взглянул и отметил про себя, что глаза у оборотня мягко мерцали в темноте, как у хищного зверя. А говорил, что шкуры менять не умеет. — А кто сказал, что я радею за них? — спросил он, прижимая руку к ноющей груди, в которой то и дело вспыхивала боль, заставляющая его сжимать зубы, чтобы не взвыть в полный голос. — Меня больше волнует то, что произойдет, если балрог вырвется на свободу. Кто знает, может, ему и вовсе не захочется сидеть в Мории. — В Средиземье достаточно света и силы, данной ему, чтобы уничтожить любое создание тьмы, которое решит выйти из мрака, — фыркнул Гримбеорн, но достаточно неуверенно. — Это как посмотреть, — откликнулся эльф и замер, пристально глядя в темноту возле Врат. Ему показалось, что там что-то мелькнуло, и он разом насторожился. Со стороны орков и гоблинов вновь послышались перебранки, визгливые крики, а потом грозный рык, перекрывший весь шум. Таллион, не сводя глаз с Врат, прислушался, зная, что Гримбеорн сейчас подобрался точно так же, как и он. — Ты думаешь, что на этот приказ можно наплевать?! — глухо донеслось до них. Говорил невысокий орк, казавшийся на фоне урук-хаев заморышем, но пока его слушались беспрекословно, будто бы он и был командующим. — Ты, Граг, совсем ослеп, что ли? — один из гоблинов, припадающий на левую, некогда поломанную и неправильно сросшуюся ногу, взмахнул рукой. — У нас тоже приказ, причем не такой, что отдаешь ты! От самого Хозяина! — И что же там написано? — насмешливо поинтересовался орк, настороженно глядя на замерших истуканами Стражей. Судя по всему, он был в курсе присутствия столь грозного противника. — Открыть Врата? — Обчистить сокровищницу! — взвизгнул его собеседник. — А она находится там, куда твои остолопы никого не пускают! — Почто Хозяину золото, идиот?! — рявкнул выведенный из себя Граг. — Да еще и гномье! На нем чары лежат, тебя ж в порошок сотрет! — А я приказы не обсуждаю, — внезапно вкрадчиво проговорил гоблин. — Сказали — сделал. — И Стражи тебя не смущают? — насмешливо спросил командующий. — Как не смущает и то, что в сокровищницу тебе не попасть хотя бы потому, что ключа нет? — Двери выломаем, — стушевался гоблин. — В цельном камне? — хохотнул пришедший в хорошее расположение духа Граг. — Дай посмотреть на приказ. Гримбеорн и Таллион переглянулись. Здесь однозначно дело было не чисто, и то, что произошло в следующее мгновение, было закономерным результатом. — Это подделка, слабоумный! — взорвался Граг и взмахнул пергаментом с письменами перед носом у гоблина. — Вас провели, как малых детей, а вы и рады были повестись! Печать ненастоящая! Кто передал тебе это письмо? Сухо щелкнувшая тетива стала неожиданностью для всех. С верхней галереи, откуда и прянула вниз стрела, ехидно оскалился Кримп, приветливо махнул рукой оседающему на пол со стрелой в горле Грагу, булькающему и давящемуся собственной кровью, и мягко скользнул вниз по спущенной веревке. Стражи разъяренно вскинули оружие и набросились на нарушителей границ дозволенного. И Кривому уже ничего не мешало добраться до Врат — там его ожидал только один и охранников, но отчего-то Таллион ни мгновения не сомневался, что этот орк сможет проскользнуть и мимо него. — Стой! — окрик Гримбеорна не возымел никакого действия. Таллион прекрасно понимал, что поступает глупо, что ему не справится с этими тварями, но стоять на месте и ждать, пока Кримп, неизвестно на что надеющийся, откроет Врата, тоже не мог, потому что как никто другой понимал, что однажды вырвавшуюся тьму обратно в сосуд уже не загонишь. Ее можно только уничтожить, а пока никого, кто мог бы провернуть столь сложное дело, на ум не приходило. Стражи были тьмой. Густой и непроницаемой, и сила в них бурлила яркими языками багрового пламени, такого же, как и у того существа, что они охраняли. Таллион отчетливо видел уязвимые места созданий мрака, но они были надежно укрыты, и так просто поразить их не удалось бы. Нужно было подобраться внезапно и незаметно, отвлечь чем-то их внимание, тем более что на его долю остался только один Страж. Впрочем, двое других быстро должны были расправиться с орками, а потому Таллиону требовалось действовать стремительно и перехватить Кримпа до того, как схватка на другом конце прохода затихнет и Стражи вернутся. Это существо было вооружено огромной двуручной секирой, по странному металлу которой змеились молнии, словно ночью в грозу. Яркие всполохи пробегали по обманчиво расслабленной и неподвижной фигуре каменного гиганта и едва слышно потрескивали, и всего этого было достаточно, чтобы оценить угрозу. А также то, как нужно действовать. Эльф знал, что Кримп находился где-то совсем недалеко, и подозревал, что все это — тщательно спланированный спектакль. Кто-то подложил поддельный приказ гоблинам, которые и сцепились с орками, заставив двоих Стражей отвлечься и броситься защищать границы. И если заставить последнее существо ударить… Таллион выскочил прямо перед носом у охранника Врат и выстрелил из лука. Чуть светящийся наконечник стрелы из эльфийской стали прянул вверх, ударил Стража чуть выше каменного нагрудника и отскочил, словно бы и не причинив вреда. Однако на месте соприкосновения с жалом осталась яркая точка, разрастающаяся с каждым мгновением. Ослепительно полыхнуло, Таллион резво убрался прочь, с удовольствием наблюдая, как неподвижную фигуру Стража охватило белое пламя. Оно было воплощением солнечного света и причиняло невыносимую боль даже тем созданиям тьмы, которые не могли чувствовать, но имели разум. Эльф на мгновение оглох от яростного рыка существа, и каменный воин ударил в ответ, но так как, ослепленный, он не видел своего противника, молнии зазмеились по воздуху кругом от него и вспороли затхлый воздух перехода. С противоположной стороны послышался вскрик, и Таллион мстительно прищурился, прижавшись к колонне — его не задело. Зато теперь он увидел Кримпа, который, кажется, слишком поздно понял, чего добивался эльф, и теперь пытался подняться с пола после удара Стража. Кривой оказался гораздо крепче, чем о нем думал Таллион — любое другое существо было бы уже мертво после того, как в него попала молния, пускай и на излете. Этот же с трудом поднялся на карачки, потряс головой, сцапал выпавшую из рук корону и бросился на подгибающихся ногах вперед. Таллион, шипя от боли, натянул лук, посылая вслед орку стрелу, но та разбилась, полыхнув, о лезвие огромного меча, и эльфа отшвырнуло в сторону. Он приложился спиной о камни и на краткое мгновение потерял сознание от боли, перемоловшей его в крепких челюстях забытья. Это было его упущением, его ошибкой. Он настолько увлекся сражением, видел перед собой только одного Стража и Кримпа, которого следовало остановить как можно скорее, что совсем забыл о двух других. Он надеялся, что орки и гоблины смогут задержать их на более долгое время, но силы там были слишком неравны, и теперь от грозных отрядов Грага и оставшегося безымянным командира гоблинов осталась лишь смердящая паленым куча изуродованных и сгоревших останков, распространяющих по коридору тошнотворный запах. Он забивался в ноздри и першил в горле, и Таллион, когда погасшее было сознание вновь вернулось к нему, не сразу понял, где он находится и что произошло. Однако успел увидеть, как взлетело над ним расчерченное алыми и золотыми трещинами лезвие меча, распространяющее невыносимый жар, и понять, что от этого удара ему не спастись, как черный силуэт промелькнул прямо над ним и врезался в грудь каменному воину. По переходу прокатился рык, ничуть не уступающий по ярости и мощности крику Стража, и Таллион, с трудом поднимаясь, с изумлением увидел стоящего между ними огромного волка. Черная, как смоль, шерсть, длинная и густая, но жесткая, как стальная проволока, белая полоса вдоль хребта и яркие, полыхающие злобой и ненавистью глаза с узким вертикальным зрачком. Волк косо взглянул на Таллиона, убедился, что эльф смог уйти из зоны поражения, оскалил белоснежные клыки и зарычал, а каменный Страж, не ведающий сомнений, внезапно устрашился и отшатнулся назад. Они все равно не смогли остановить неизбежное. Существа, что должны были охранять балрога, неожиданно замерли, словно не веря тому, что происходит, и разом повернулись к багровеющим Вратам, которые с каждым мгновением светились все ярче. Мифриловые руны смазывались, текли серебряными слезами, когда огонь, вырвавшийся из приоткрывшихся тяжким скрипом створок, лизнул длинным языком стены, и тяжкий гул прокатился по переходам Мории. Кримп, стоящий рядом с воротами, болезненно подогнувший раненую руку и заметно припадающий на правую ногу, убрал корону Государя от выемки, для нее предназначенной, и победно взглянул на побледневшего Таллиона. Врата Скорби расцветились пламенными письменами и распахнулись во всю ширь, выпуская существо, так долго томившееся в заточении, а оттого столь свирепое, что никакая сила не смогла бы теперь его остановить. Таллион много слышал о балрогах, но никогда воочию не видел, а потому считал себя счастливчиком. Вид огненного демона был жуток: огромная фигура, объятая пламенем, с широкими перепончатыми, как у летучих мышей, крыльями и изогнутыми рогами. Взгляд Подгорного Ужаса был страшен — он полыхал неукротимым пламенем, но был темнее самой бездонной пропасти и мрака, скрытого в ней. Тьма истекала из этого существа, как патока — первозданная, непроглядная и яростная. В когтистых лапах балрог сжимал плеть, сотканную из багрового пламени глубин, и клинок, смотреть на лезвие которого Таллион не мог — настолько злобной и невыносимой была сила, исходящая от него. — Уходим, — коротко рыкнул оборотень и развернулся, но замер, видя, что эльф не двинулся с места. Таллион покачал головой. Балрог был выпущен на свободу, но Стражи, которые были не просто так здесь поставлены, были все еще целы и невредимы, так почему бы не попытаться сделать необходимое всем вместе? Загнать существо из глубин Казад Дума обратно в его клетку, убить Кримпа и уйти, прихватив с собой корону, чтобы больше никому даже в голову не пришло осуществить нечто подобное. И Таллион собирался поспособствовать всему этому. Орк, стоящий возле самых Врат — крохотная темная фигурка на фоне полыхающего от невыносимого жара воздуха, расхохотался, и эльф поразился, что тот не понимал, в какую переделку попал — балрог уничтожит их всех, ему не известны понятия «свой» или «чужой». Однако спустя мгновение понял, что в очередной раз ошибся и снова недооценил противника: Кривой не зря так рвался осуществить свою задумку и был готов на все ради этого. У орка в руках что-то ярко блеснуло, отражая багровый огонь, когда балрог в клубах дыма вырвался из темницы, снося крепкие створки, выворачивая их с корнем. Таллион прикрыл глаза рукой и поспешно отступил в сторону, понимая, что теперь заточить это чудовище там, где ему самое место, невозможно — прутья клетки были сломаны, сточены в металлическую стружку. Кривой даже не шелохнулся, вскидывая руку с зажатым в кулаке небольшим жезлом, простым, словно и не боялся той ярости и мощи первозданной тьмы, которая надвигалась на него, будто ураган. Эльф успел понадеяться, что чудовище сожжет орка, превратит в жирный пепел и развеет по переходам, но балрог неожиданно остановился, словно что-то помешало ему пройти дальше — темная фигурка Кривого стала для него непреодолимым препятствием. А потом существо, несоизмеримое по силе со всеми, кто сейчас присутствовал в Мории, склонило голову перед Кримпом, хитрым и коварным, преследующим только свои цели. И он добился своего — теперь пламенное существо подчинялось только тому, у кого в руке был зажат полный волшбы жезл.