Абсурд шагает в ногу со временем

      Все-таки, из всех умных философских фраз, наиболее правдивая и близкая к жизни - это «хотел как лучше, а получилось как всегда».       И, что самое противное, под раздачу попадает не сам непосредственный исполнитель, а все окружающие. Или наименее удачливые из них.       Вообще, где там Эня застрял? Ладно, у меня на голове «бамбуча» и целина не поднятая – именно на примере тети Жени моему племяннику, когда тому было три года, объясняли, что такое «пудель», - но у него ж то там три волосины! Чё он там себе уже десять минут сушит?! Энька, я ни в коем разе не хочу тебя отвлекать от этого увлекательнейшего занятия, но, между прочим, фен у нас и один, и общий! Давай быстрее!       Спросите, что же случилось? Нет, не природный катаклизм. И не даже то, что местный мостик под нашей тяжестью все-таки обвалился в пруд. И не прорыв местного водопровода, хотя как он еще этого не сделал – не знаю. Просто одному огороднику-энтузиасту пришла в голову на первый взгляд довольно безобидная и, в какой-то степени, даже светлая мысль – устроить Андрейкиной фазенде «вечерний полив».       Дядя Обик, невзирая даже на то, в какой организации он состоял и кого учил около десяти лет, был не только умным человеком, но и даже иногда вполне адекватным. И потому, вместо того, чтоб с леечкой в руках пасть на грядках смертью храбрых, магистр, приметив в гараже бобину со шлангом, мудро рассудил, что стоит им воспользоваться.       Что, собственно, он и сделал.       Эня, выходи! Выходи, подлый трус! Сейчас?.. Когда – сейчас?! Сейчас – понятие растяжимое!       Однако наш «любитель природы» не учел того, что означенный садовый инвентарь был вещью весьма и весьма оригинальной. Как ни странно, основной его функцией был, собственно, не полив кровных шести соток, а предсказание погоды. Что самое интересное, шланг никогда не ошибался. Все было точно и однозначно. К примеру, если в ближайшее время осадков не намечалось, то куда реальнее было наконец дождаться письма из Хогвартса, вероятно, где-то потерянного доблестными работниками нашей «Почты России», чем набрать водички хотя бы на стаканчик. Ежели, напротив, всю следующую неделю должен был идти дождь, то выключить его было настолько геморойно, что по сравнению с этим перспектива того, что когда-нибудь в светлом будущем наши чиновники не будут воровать и работать будут только на благо своего отечества, уже не казалась такой недостижимой и утопичной. Единственным способом было бежать на самый-самый конец деревни к маленькой обшарпанной деревянной будке, державшейся уже на одном только добром слове и с Божией помощью ( ибо положить на крышу что-то более существенное, чем тоненький листик рубероида, который уже буквально через месяц летал где-то на просторах русских полей – на гвоздях тоже сэкономили - никто из тех, кто эту будку клепал, не догадался, и та благополучно сгнила). И вот уже только там перекрывать воду на свое ответвление. Причем, с легкой руки компании, проводившей пару лет назад в деревне водопровод, если она и перекрывалась у кого-то одного, то перекрывалась для всей улицы. Сделано было действительно на совесть. Настолько, что любые попытки граждан что-то изменить в подведении воды к их дому оканчивались локальным «всемирным потопом». Народ, естественно, это не устраивало: ходили по домам, собирали подписи, и однажды даже провели небольшой митинг, в ходе которого дошло до предания аутодафе логотипа вышеупомянутой компании и фотографии ее руководителя. Местные даже в управу ходили, но там сказали разбираться непосредственно с установщиками. Самое пикантное, что компании такой уже год как не существовало, а члены ее, судя по всему, с измененной внешностью и поддельными документами скрывались где-то далеко за полярным кругом.       Отходя от глобальных проблем и возвращаясь к своим, более приземлённым, можно также отметить, что для полного счастья, у нашего резинового предсказателя то и дело случались так называемые «критические дни», когда тот вел себя с адекватностью страуса в тундре – вдруг ни с того ни с сего начинал «плеваться», выдираться из рук, то и дело закручивался вокруг незадачливого юзера в попытке его задушить.       Кому-то везло, тот выпутывался сам.       Кому-то нет.       Разумеется, знать всего этого дядя Обик не мог и потому даже не подозревал, что обращаться с ним нужно так же осторожно, как с голодным тигром, разъяренной коброй или паникующим хомячком – вот ничего смешного. Последнее проверенно на собственном горьком опыте. Шрам остался до сих пор, - и потому, в конечном счете, полил магистр все – и разлагающиеся останки «Запорожца», и всю восточную стену дома, и только что окрашенную и оставленную сохнуть дверь, и двух незадачливых хомосапиенсов, вернувшихся с едой – все. Ну, кроме огорода. Вау! Не прошло и года! Фен давай и брысь атцеда!       Нет, конечно, в наши с Эником планы все-таки совершенно входило попасть под подобный «водопад любви». А тем более проявлять чудеса акробатики, уворачиваясь от него. Так что вымокли мы с ним целиком и полностью, прямо от светлых головушек до немытых пяток. Наиболее пострадавшим в этом катаклизме оказался Тигруля: еще тогда, когда мы только выдвигались, Эня случайно краем глаза заметил мой список, почуял недоброе и пошел к Андрею, дабы тот выдал ему еще одну авоську.       Ну, тот и дал.       Маленький детский рюкзачок Тигрулю.       Да-да.       Вообще, история жизни Тигрули началась с того, как примерно пятнадцать лет назад, когда Петр Федорович Кроссовкин, выбирая подарок сыну на день рождения, приметил сию торбочку на полке одного владимирского магазина и опытным путем выяснил, что туда идеально влезает папка со всеми документами. На протяжении многих лет с возложенной на него задачей – хранение и транспортировка всех гос. бумажек, - рюкзачок справлялся на отлично и без всяких нареканий. Однако годы шли, и означенные бумаги в Тигрулю влезать перестали, и дядя Петя для этих целей стал эксплуатировать старый школьный ранец Андрейки. Но Тигруля, хоть и за годы верной службы и растерявший весь изначальный лоск и шик, ставший одного грязно-желтого цвета так, что Кроссовкину, дабы тот хоть немного отличался от губки Боба, приходилось то и дело подрисовывать ему маркером полоски на меху, был настолько добротно пошит на китайской фабрике, что выбросить его было просто преступлением. И потому теперь в нем носили все, от гвоздей до вышеупомянутой картошки.       Но все-таки самое поганое в этой ситуации, что переодеться было особо не во что. Эньке, конечно, в этом плане повезло больше: он, если сделать глубокий выдох, втянуть пузико и не выпячивать окорочка, вполне влазил в Андреевы шмотки – дело было не столько в наличии вышеупомянутых «областей складчатости», сколько в том, в отличие от мало по-мальски подкаченного Эньки-спортсмена, у которого на стратегических местах что-то, да все-таки выпирало, Кроссовкин был плоской тощей рыжей жердью.       Главное только вот ему этого не сказать как-нибудь, а то мне еще здесь как-то надо две недели перекантоваться. И желательно не на коврике под дверью.       А вот у меня ничего не было: все мои вещи аккуратненькой стопочкой преспокойненько себе лежали на кресле, маскируя собой коробку с шуруповертом, буквально через пару домов отсюда. С собой на всякий пожарный я взяла только свою любимую синюю футболку с мамонтёнком, в которой, как в наиболее приличной, вначале собиралась ехать домой, а потом планировала использовать вместо сорочки – Андрей, конечно, знает меня довольно давно и со всеми вытекающими, но, думаю, пижаму с покемонами он бы…ну…не понял бы!..       Со штанами было еще более хреново: шортики мои уже попали под раздачу, а угробить еще и бриджики я не могла. Однако, к счастью, Андрей вошел в мое положение и благородно пожертвовал мне свои старые камуфляжные штаны. По длине я в них, конечно, утонула, а пуговица на застежке так и норовила катапультироваться, и, дабы если не избежать подобного казуса, то хотя бы штанишки не потерять, пришлось дважды обмотать вокруг талии проволочку, но в тот момент это все было не важно: радость моя от того, что будет, чем срам прикрыть, граничила, в лучшем случае, с легким помешательством, в худшем – с истерическим припадком.       Скайуокеру, к слову, досталась такая же камуфляжная куртка и моднявые драные джинсы. Если мне не изменяет память, драными они стали после того, как Кросовкин, прокричав: «Жень, смотри, как я могу!», грохнулся с велосипеда. Что он хотел этим сказать так и осталось для меня загадкой, ибо эпично шарахнуться с велика могу я, причем не просто бабахнуться на землю, а еще и перекувырнуться в полете два раза. Другое дело, что происходит это у меня произвольно и совершенно неожиданно, и после подобных «акробатических этюдов» эквилибристка не может разогнуться неделю. Но тем не менее, могу же! Кстати, а куда этот паразит джедайский делся?! Эня! Где ты есть?! ***.       Туц-туц-туц.       Ночь медленно, но верно, словно отвоевывая у дня каждую минуту, мягко опускалась на деревню. Тени удлинялись, потихоньку превращаясь из темно-серых в чернильно-синие. Солнце уже успело воровато прошмыгнуть за кромку леса вдали и только самым-самым своим краешком выглядывало из-за горизонта, как накосячивший кот на хозяина из-под дивана.       Туц-туц-туц.       На заборе, греясь в последних, а потому самых нежных лучах уходящего солнышка, снисходительно прищурившись, преисполненный собственным достоинством, сидел тощий облезлый пятнистый котяра, властно оглядывая со своего пьедестала двор и всю улицу. Кстати, о котиках. Н      адо бы Анастасии Сергеевне позвонить, узнать, как там моя продувная бестия поживает. Не загрызла ли там ее с голодухи, ведь я, юный склеротик, стопудово забыла оставить ему покушать.       Анастасия Сергеевна – это моя соседка, ее квартира напротив нашей. У нас с ней негласный договор: она на наше южное окно приносит свои кактусы, а мы, когда не можем взять с собой, оставляем на нее Йоду: та его кормит, поит и все дела.       Туц-туц-туц.       Дул легкий ветерок, лишь слегка покачивающий висевшее на длинном проводе, используемом вместо веревки, наше со Скайуокером тряпье. В воздухе изумительно пахло шашлыком и свежими помидорками – пока мы с упомянутым джедаем ходили «на дело», в стоящий через дорогу 72 дом приехали Андреевы соседи, жившие в Иваново. Приехали, разложили шмотки, накрыли поляну, включили музон на полную – и пошла гулянка.       Туц-туц-туц.       Справа же от меня разворачивалась самая настоящая Курская битва: Андрейка и тов.Кеноби против старого немецкого дедовского парашюта – тот (дед), как и все, воевал в Великую Отечественную. И прошел он войну до самого победного конца. И уже в 45 году, под самым Берлином, они с группой нашли целый оружейный склад, на котором подобного добра было навалом. А парашют в хозяйстве вещь полезная… Так вот. Вся суть конфликта между двумя «косыми левшами» и указанным текстильным изделием состояла в том, что наши «double trouble» пытались соорудить из сей представляющей немалую историческую ценность вещи, которая, к ее чести сказать, всячески сопротивлялась, нечто, похожее на навес над многострадальной дверкой: дабы хоть как-то исправить последствия произошедших «водных процедур», вначале над ней Андрей скакал с маленькой кисточкой и бадейкой краски два часа, в попытке перевести появившиеся разводы из категории «брак» в категорию «композиционная задумка». Потом еще час уже со слегка покусанным совестью-гнидой Кеноби они, поочередно сменяя друг друга, скакали над дверкой с феном. И, наконец со всем этим закончив, чтобы избежать последствий повторения сегодняшнего вопиющего инцидента ( вероятность чего существовала), решили поставить навес. Зачем все это, спросите меня вы?       Не знаю, сама фигею с их махинаций. Ребятам на роду написано быть экономистами.       Туц-туц-туц-ТУЦ!       Спокойствие, только спокойствие, я спокойна, спокойна… внутреннее… умиротворение… умиротворение…       ТУЦ.       А-А-а-а! Все! Я так больше не могу! Чертовы соседи из чертового Иванова! Так, стоп. Иваново тут не причем, так что просто, ЧЕРТОВЫ СОСЕДИ!       Туц-туц-туц.       Господи, я в двадцати метрах сижу, меня уже плющит, как они ж там рядом выдерживают? Может, это у них сверхспособность такая? Может, им вкололи какую-то стремную сыворотку, или их покусала какая-то радиоактивная пакость, или просто облучило, и они теперь к шумам не восприимчивы? Не, ну а как еще это можно объяснить?       Туц-туц-туц.       И ведь эти утырки могут свою музыку играть еще как минимум до одиннадцати вечера. Если не дольше.       Туц-туц-туц.       Блин, хоть удавись иди. Кстати говоря, у дяди Пети где-то был очень классный вишневый галстук. Надо бы его поискать.       Ну не бечевкой же, в конце-то концов.       Хотя, че сразу так радикально-то? Можно же просто этих отмороженных убить.       Серьезно, че я туплю? У меня ж тут рядышком бегает самый настоящий без пяти минут ситх. А если верить канону, то как раз именно эти ребята занимались тем, что кромсали всех направо и налево. Хотя, кромсали они, в основном, джедаев… но ладно, это не принципиально! Так, где мой будущий асассин? - Какая ты добрая!..       Дергаюсь, оборачиваюсь на голос и практически утыкаюсь носом в обтянутое футболкой пузико Эньки. Задираю голову и встречаюсь взглядом с его.       Это… что это сейчас за на было?! Что?! Как?!.       Видя мое замешательство, Скайуокер только закатил глаза.             А, то есть наш канал беспроводной связи опять работает? Чудненько! Тогда скажи мне, друг ты мой душевный, у тебя самого есть идеи, уж коли моя не устраивает?! Джедай передернул плечами: - Ну, есть одна… И какая же? Предупреждаю, если это «понять и простить», то я тебе нос откушу!       Тот хмыкнул. - Отравишься!.. Да и к тому же, никто не собирается их понимать, а тем более прощать.       А что ж ты тогда собрался делать?       Тут Эня просто переменился в лице: рот растянулся в дьявольской ухмылке, в глазах загорелись нехорошие огоньки. Не нравится мне все это, ой не нравится!.. - Ну…немножечко им подгадить. Совсем чуточку. Ты со мной?       Что-то мне это совсем не нравится. Хотя, ради того, чтобы сделать пакость… - Ну давай. Куда идем? ***. - Энь, а ты уверен, что это действительно хорошая идея? - Слушай, будь другом – ПО-МОЛ-ЧИ!       Ну и ладно.       Бука.       Аккуратно, чтобы не запачкать руки в краске, убираю упавшую на глаза челку – дядь Обик и Андрей, узнав, что мы собрались делать, в один голос заявили, что выглядеть мы должны соответственно – устрашающе - и просто обязаны нанести боевую раскраску, в чем изъявили желание нам помочь. Нет, ну, может, действительно в тот момент они были искренни и взаправду хотели из нас сделать этаких суровых вояк-профессионалов, но почему-то результат их творчества больше смахивал на бюджетный вариант косплея енота Ракеты. Хотя, что ни говори, результат был достигнут: встретившаяся нам на пути бабулька даже перекрестилась.       Если речь уж зашла камуфляже, то стоит сказать, что к нашей «операции» мы подготовились весьма серьезно и даже составили план атаки, содержащий в себе целых два пункта: пробраться незаметно со стороны задов на нейтральную территорию заброшенного 73 дома и занять соответствующую позицию, с которой хорошо просматривается вражеская территория, но сами просматривающие не видны, а потом совершить саму диверсию и сбежать.       Моя задача состояла в том, чтобы, основываясь на своих знаниях местности, воспоминаниях и чутье, отвести «юного террориста» на означенное место, однако после того, как мы чуть не влезли в чей-то курятник, моей миссией стало просто не мешать и ни в коем случае не пытаться помочь. Продвигаться дальше решили ориентируясь на Энин встроенный астронавигатор, работающий от Великой Силы.       Вдруг Скайуокер остановился, задумчиво нахмурился, прикрыл глаза, будто к чему-то прислушиваясь, потом вдруг резко повернулся на месте и уверенными семимильными шагами направился в сторону стены высокой некошеной травы, доходящей мне как минимум до пояса. Я , попутно чертыхаясь, бросилась за ним. Эня, у меня ножки коротенькие, я за тобой не успеваю, подождиии!.. Да чтоб тебя… Стой, кому говорю!       Наконец будто вняв моим беззвучным проклятиям, джедай на секунду замер и вдруг грациозно, аки горный козел, через что-то перепрыгнул и, мягко приземлившись, остановился, обернулся, явно ожидая меня.       Опаньки.       Опаньки!       Медленно, чуть ли не крадучись, бочком я стала приближаться к этому «нечту».       Для Эника мои маневры явно не остались незамеченными, но, что странно, тот их никак не прокомментировал, а лишь только покачал головой и слегка поджал губы, пытаясь скрыть улыбку.       Я прибавила шагу и, наконец, раздвинув последний ряд травы, вышла к месту, с которого он прыгал.       Как оказалось, предметом моих страхов была самая обыкновенная, неглубокая, но достаточно широкая – не перешагнешь – канава, на дне которой лежали несколько пустых бутылок, пара бумажек и надкусанное яблоко. Вот люди жируют! Яблоки выкидывают! А потом что, мелочь начнут? Да и яблоко вроде не плохое, даже не побурело еще, значит, совсем недавно выкинули.       И вообще, быстроподнятое не считается упавшим!       Наблюдавший за всей этой сценкой Скайуокер слегка поморщился, однако все же промолчал. Толи потому, что был слишком воспитанным, толи потому, что поступил бы точно также, но для приличия все-таки надо было немного возмутиться. Бросив мне короткое «Идем!», пошел по направлению к дому, оставляя после себя в траве пригодную для передвижения и даже вполне удобную колею. Да, все-таки какая-никакая, а польза от тебя есть.       Ой, фу, кислятина какая!       Отшвырнув злосчастное яблоко в сторону и вспугнув какую-то галку, бодрее шагаю вслед за Эней. Вдруг, словно поскользнувшись, Скайуокер всем корпусом завалился вправо, вцепился в ближайшую ветку, чтобы не упасть, и наконец выравнивается, шипя сквозь зубы ругательства. - Аккуратнее, там, кажется, была яма. - Да понял я.       Оборачивается, окидывает тяжелым взглядом. Потом, дав мне рукой знак остановиться, отправляется направо, с треском продираясь сквозь заросли терновника. Вот все-таки какая ты зымза, Эня! Тебе слово скажешь – ты зымзеть начинаешь. Зымзишь и зымзишь, зымзишь и зымзишь! То ему не нравится, это эму не нравится…       Откуда-то из темноты, куда уже успел скрыться Эня, донеслось что-то вроде «Сама такая!» Вот брал бы пример с Андрея: вот его всегда все устраивает! Ну, почти всегда. В трех случаях из десяти точно.       А еще если его о чем-нибудь попросить или предложить что-то сделать, он, в отличие от некоторых, не будет стоять и комментировать, а поможет, даже не имея своего собственного корыстного интереса! Попросишь с огородом помочь – поможет, попросишь велик починить - починит, предложишь помочь пробить башкою стенку – дурой, конечно, назовет, но поможет ведь! А ты!..       Судя по тому, что ранее затихавший хруст веток становился все громче и громче, Эня решил вернуться обратно. Наконец он сам вынырнул из зарослей, изрядно взъерошенный, с маленькими веточками и листиками в волосах.       Лесная нимфа, блин.       Отряхнувшись, это порождение греческой мифологии заявило (конечно, не в столь культурных выражениях), что там вообще не пройти, что там полный треш, и что пойдем мы тут. На это мне пришлось сделать ответное заявление, что он мне мог все это не говорить, ибо на данный момент направление движения мне вообще не принципиально, и я все равно пойду за ним по его колее. Джедай обиженно насупился и, не сказав ни слова, развернулся и пошел вперед.       Какие мы нежные.       Скайуокер, шедший буквально на шаг впереди меня, вдруг очередной раз замер, кивнул, будто решая что-то про себя, и затем повернулся ко мне. - Стой здесь, никуда не уходи, я на разведку.       И исчез где-то впереди.       Не, ну, конечно, в какой-то мере это правильно – мы уже подошли совсем близко: музыка звучала много громче, и можно было даже слышать голоса и звон посуды. Чем нас меньше, тем больше вероятность того, что нас не заметят.       Но вашу Машу, почему если крайняя – то сразу я?! Ну да, кулема, ну да, географическая кретинка, и пресловутый слон из посудной лавки по сравнению со мной – верх аккуратности и осторожности, но разве все это - повод?       А он тоже молодец! Бросил меня тут одну, посреди чужого участка, а сам полетел, голубь сизокрылый! «Оставайся на месте»! И что мне на этом «месте», спрашивается, делать? Наслаждаться звуками природы? Или, может, веночки плести?!!       Погоди-ка…       Опа. Вишенка.       М-м, сладенькая.       Да ладно, тут еще и слива осталась!       Каюсь, Эня, была не права, иногда твою голову светлые мысли посещают!       Перезрела немного, конечно, но…       Да там вообще целая ветка!..       Живем!       Так, аккуратненько, аккуратненько, нагнули, держим… еще чуть-чуть, еще капельку…       Есть!       Вдруг сзади в траве что-то зашуршало.       Ежик, наверное. Или вообще показалось. Надо нагнуть еще ниже, на концах самые крупные… - Плюшкина!       Я вздрогнула и от неожиданности разжала руки. Удерживаемая мною ветка разогнулась, больно хлестнув меня по лицу, резко взметнулась ввысь, откуда буквально секунду спустя градом посыпались сливы. Они били по плечам, спине, рукам, которыми я прикрыла голову, не столько больно, сколько неприятно. От разбившихся о землю плодов пошел характерный сладковатый запах.       Вдруг кто-то крепко ухватил меня за локоть и оттащил на несколько шагов от дерева. Я, в свою очередь, тут же выдернула руку, повернулась и оказалась лицом к лицу с моим спасителем. Эня. Ну, собственно, больше и некому.       Лицо Скайуокера было непроницаемо. Он не сказал ни слова, лишь невесело улыбнулся и покачал головой.       Ну да. Поела сливу, называется. Правильно говорили: чтобы Плюшкиной найти приключения, ей не надо уезжать на другой конец света, ей достаточно просто выйти из дома.       Джедай улыбнулся уголком рта. - Вот неправда. Если тебя оставить на час одну в полностью пустой, обитой войлоком комнате, то абсолютно точно ты за это время уже успеешь попасть в историю и еще, вдобавок, покалечиться.       Ну, не исключено. Скайуокер, внимательно всматривающийся в мое лицо, неожиданно нахмурился и провел указательным пальцем по моей щеке.       Я отшатнулась. Эня, ладно это мне сейчас по голове настучало, да и я всегда была немного «того», но ты-то чего?.. - У тебя камуфляж совсем смазался, кожу видно. Я затушевать хотел.       А-а. Ну тогда ладно. - Собственно, что… Я точку обзора нашел, нас там вовек не увидят, а соседний просматривается хорошо… Пойдем. Скайуокер схватил меня за руку и потащил вперед.