Абсурд шагает в ногу со временем

      Дорогие читатели! Если вам когда-нибудь в своей жизни доведется встретить странного дядьку или тетку в плаще с капюшоном и с лазерным мечом в руке никогда, НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ не пытайтесь заговорить, познакомиться или помочь, а просто бегите.       Пока можете – бегите.       Потому что если означенный субъект не шарахнет вас световой шашкой с перепугу, то все равно, хоть и сам того не желая и даже не прилагая никаких особых усилий со своей стороны, умудрится вас угробить. Как показывает практика, одного только присутствия вершителя добра и справедливости оказывается более чем достаточно. Причем, сие тлетворное влияние рыцарей без страха и упрека распространяется не только на людей в радиусе пятиста метров, но и на предметы быта.       Например, на шланги.       И двери.       И потолки.       И запасы продовольствия.       И даже на герань, которая в Далекой Далекой Галактике, оказывается, считается настоящим деликатесом! Но все же на бедных хомосапиенс в большей степени.       Вероятнее всего, дело в карме. Или ауре. Или еще какой хиромантии и ее деструктивном влиянии у джедаев на окружающий мир. И все бы хорошо, но то, что с каждым днем сила воздействия на находящихся в «зоне поражения» несчастных увеличивается в геометрической прогрессии, уже начинает, если честно, немножечко напрягать. Если в первый день нашего знакомства я всего лишь хорошо приложилась лбом об дверь, во второй упала в обморок и расквасила себе нос, то в третий попала под шланг, получила по роже от дерева и совершенно наглым и бессовестным образом украла образ капитана Джона Сильвера, став одноногим пиратом.       Дело в том, что после моего небольшого баттла со сливой, из которого дерево вышло победителем, первоначальный наш маршрут пролегал по кромке более-менее ухоженного сада 74 дома. Следовали мы ему до тех пор, пока практически нос к носу не столкнулись с соседскими мальчишками, один из которых стоял на шухере, а двое других методично обдирали грушу. Причем ребята были явно профессионалы, ибо пришли со своими табуретками и пакетиком для натыренного. Собственно, для того, чтобы не смущать народ, да и самим не палиться, нам со Скайуокером пришлось в темпе вальса менять траекторию нашего движения и идти через развалины старой бани. Осталось от нее немного: то тут, то там разбросанные в траве, поросшие мхом кирпичи, заметные, аки негры в темной пещере, да несколько глубоких ям на месте раскрошившегося фундамента. За один такой элемент ландшафтного дизайна я и зацепилась, после чего, выполнила «ласточку», по словам Эни, явно лет десять страдавшую радикулитом, и не особенно грациозно приземлилась коленкой прямо на кирпич. В первые минуты после моего так называемого «сольного выступления», судя по лицу Эни, тот явно разрывался между тем, чтобы жалобно взвыть и задушить одну катастрофу на ножках к чертовой матери. А то и совместить приятное с полезным. После того, как выяснилось, что единственный приемлемый и возможный для меня способ передвижения – это в качестве торбочки на чьем-нибудь горбу (просто похромать не представлялось возможным, ибо после выполненного кульбита нога минут десять отказывалась двигаться совсем, а на одной ножке ввиду моей физподготовки далеко бы я не упрыгала), данная диллема стала еще острее.       Использовав для перевязки несчастной умирающей пару листов росшего неподалеку лопуха и героически пожертвованный Эней шнурок от кроссовка, по-быстрому покумекав на двоих, мы со Скайуокером пришли к выводу, что шоу маст гоу он, да и вообще, зря мы, что ли, столько сюда перлись?, после чего бедному джедаю ничего не оставалось, кроме как закинуть мою покоцанную тушку себе на спину – ехать на ручках я отказалась категорически, ибо на прошедшем выпускном один товарищ очень так неплохо меня с этих ручек уронил, и раны были еще свежи, - и тащить ее до места нашей будущей дислокации. Вот теперь понимаю, почему столько людей балдеет от верховой езды. Прикольная все-таки штука, однако. Настроение мое стремительно улучшалось, и через пару минут я чувствовала себя уже не умирающей, а всего-навсего смертельно больной, и, несмотря на весьма посредственные вокальные данные, душа потребовала песни. - Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной…       Моя коняшка, которая и до этого не разделяла моего энтузиазма, была жутко недовольной и ругалась по-страшному, пообещала, что бросит меня в кустах, если я не заткнусь. Угроза была реальной, и потому пришлось отложить музыкальное окультуривание некоторых личностей до лучших времен. Конечной точкой нашего путешествия, пунктом назначения, главным штабом и т.п. оказался огромный разросшийся куст сирени. Прелесть его была в том, что рос он неравномерно, окольцовывая небольшое пространство, где, видимо, когда-то давно стояла небольшая скамеечка и где два в меру упитанных гражданина вполне могли поместиться и видеть все, творящееся вокруг, но быть невидимыми для остальных. В далекую светлую пору моего босоногого детства это была наша с Андреем святая святых, альма матер, место генерирования новых идей – наш «шалашик». Правда, когда нам с Кросовкиным исполнилось по тринадцать лет, к «замечательным соседям» из 72 дома в течение нескольких лет стала приезжать в гости дочка одного из их многочисленных родственников голубоглазая, со светлыми косами до самого пояса, Люба, которая была нас старше на два года. Андрейка после ее появления начал вести себя очень и очень странно: то и дело он замолкал, мечтательно устремив свои очи вдаль, при появлении своей дамы сердца старательно пытался ее не замечать, а один раз я даже застала его за просмотром какой-то сопливой мелодрамы.       Мы на пару с дядей Петей решили, что надо парня спасать, и провели с ним воспитательную беседу. После этого наш деревенский Ромео перешел в активную фазу: каждое утро на крыльце пассии, примотанные изолентой к ручке двери, оказывались свежие цветы ( ради этого несчастный влюбленный ободрал все окрестные клумбы и даже хотел посягнуть на палисадник моей маман, но получил за это от меня в лоб).       Потом Андрей начал писать стихи, и то и дело просил меня послушать и сказать, как выходит. Я ради нашей дружбы пыталась сдерживаться, как могла, однако при каждой потуге юного дарования меня так пробивало на хи-хи, что молодой поэт потом на меня дулся и долго не разговаривал.       Ради своей возлюбленной Кросовкин был готов горланить серенады под ее окнами, как пресловутый Призрак Оперы, денно и нощно, и, как и упомянутый Призрак, даже спер для своей зазнобы лошадку, правда после этого две недели скрывался по полям от разъяренного владельца животного ( дядя Петя не стремился ни прекратить, ни способствовать сему безобразию, а просто предприимчиво открыл всеобщий тотализатор).       Дошло даже до того, что «дама сердца» как-то выловила меня одну на улице и, заведя за ближайший куст, слезно умоляла хоть как-нибудь на пылкого любовника повлиять и заставить его все это прекратить.       Меня это тронуло, и я даже честно попыталась.       В своем обычном месте наше «злодейское логово» уже быть не могло, ибо Андрейка при виде светлого лика возлюбленной или начинал выразительно вздыхать, или нести псевдофилософскую муру про то, что это – настоящая любофф, и они с ней – как пиво и чипсы, как Чип и Дейл, как Том и Джерри, - должны быть вместе, и вместо того, чтобы придумывать что-то общественно неполезное, мысля его уходила совсем в глухие дебри.       Двух подобных концертов для того, чтобы понять, мне оказалось вполне достаточно, и наш шалашик подвергся забвению. Хотя, судя по количеству фантиков вокруг, у нашего славного дела нашлись достойные продолжатели. Добравшись до места, Скайуокер первым делом аккуратно спустил меня на землю рядышком с торчащими из земли остатками железного ведра ( подозреваю, от того, чтобы меня тупо сбросить джедая удержало лишь то, что на сегодня его психологический лимит был исчерпан, и на и на сломанную в результате падения конечность пассажирки душевных сил рыцаря бы уже просто не хватило), после чего мой личный поник долго кряхтел и отдувался, по нашему онлайн-каналу пытаясь воззвать к моей совести.       Вообще, конечно, немного странно получается: за всю свою недолгую жизнь ни разу не было ни одного прецедента, свидетельствующего о ее наличии. Но при этом все просто поголовно пытаются к ней воззвать. Странно… Наконец отдышавшийся Скайуокер, судя по постной мине на его физии, явно понявшего, что проще дозваться до небесной канцелярии, нежели до моих лучших человеческих качеств, тихо опустился рядом со мной на колени, отодвинул несколько веток и, сложив ладошки «биноклем», решительно, как настоящий профи, припал к «окулярам». Я решила оглядеться вокруг.       Позади на фоне синего неба, где уже начали зажигаться первые звезды, чернела громада не пощаженного временем 73 дома. В темноте он походил на огромного зверя, которому переломили хребет – крыша провалилась внутрь прямо между двумя частями дома, завалив проход между ними. Если подойти поближе, можно было увидеть отвалившиеся доски фасада, через которые проглядывали гнилые бревна сруба, и провалы окон без стекла, в которые можно было увидеть одну из комнат. Ничего примечательного в ней не было: развалившаяся печка, куски обоев, свисающие со стен – лет десять назад мы с Андреем чисто из спортивного интереса туда влезли. Я тогда еще чуть не провалилась в подпол, лишь каким-то чудом в последний момент успев уцепиться за Андрея, а тот в свою очередь, за оконную раму, и покарябала ногу от колена и вверх об обломок доски. Ничего серьезного, царапина, но на неудачливых «юных исследователей» потом долго орали и на две недели лишили велосипеда. Почему именно велосипеда мы так и не поняли Ладно еще, если б на велосипеде туда полезли, а так-то что? Помню, именно из-за этого мы решили сами склепать самокат. Которого нас потом тоже лишили после того, как двоюродная сестра Андрея чуть на нем не убилась, когда во время покатушек с горы у «транспортного средства высококачественной сборки» внезапно оторвался руль.       Впереди же, кроме веток и неба, виднелся лишь крохотный кусочек крыши 72 дома.       Решив последовать примеру моей Савраски, я подползла поближе и, соорудив свой инструмент наблюдения, прильнула к нему.       Первое, что мне бросилось в глаза, это то, что у наших соседей была идеальная лужайка. И именно лужайка, и именно идеальная, точно такая, какую в кино показывают. Она была идеального зеленого цвета, она была идеально ровно, словно по линейке, подстрижена, и ни один, даже самый чахлый одуванчик не нарушал ее идеальности. Из закрытых окон дома на нее струился мягкий желтый электрический свет. Само строение не выглядело ни дряхлым, ни обветшалым, и было явно недавно выкрашено в красивый персиковый цвет. На крыше лежала новенькая красная металлочерепица. Позади дома, пристроенный к одной из стен стоял небольшой сарай. При одном только взгляде на него я начинала испытывать острый когнитивный диссонанс, ибо это живое ископаемое, явно заставшее и неандертальцев, и мамонтов, и ,скорее всего, еще и динозавров ну никак не могло находиться рядом с этим милым домиком и этой идеальной лужайкой. В стенах зияли глубокие щели, сами они как будто колыхались от малейшего ветерка; на одной из них, обращенной к нам, висело большое осиное гнездо. В шагах десяти от дома стояла новенькая «кияшка» с ивановским номером. В правом верхнем углу лобового стекла висел «позорный знак» - восклицательный знак на желтом фоне, а в левом – почему-то вопросительный. Это они хотели так намекнуть, что с водителем все настолько плохо?       Обе передние двери у корейца были открыты, и гремевшая в салоне музыка доносилась до нас. Хотя нет, она не доносилась. Она стучала отбойным молотком по барабанным перепонкам и мозгам с настойчивостью как-то встретившейся мне в зоопарке маленькой девочки, скрошившей в пруд не один батон в попытке накормить ВСЕХ уток зоопарка. Возможно, это было что-то знакомое, или даже популярное, но разобрать слова, мелодию и вообще что-то, кроме ударных, мое ухо уже было не в состоянии       И вот на этой местности и находился уже не вероятный, а вполне реальный наш противник – соседи. Ближе всего к нам, буквально в полутора метрах от куста, стоял мангал. Рядышком с ним на раскладном металлическом стуле сидел мужчина лет сорока; он явно был высок и, с математической точки зрения, сложен просто идеально – этот человек был реальным живым доказательством того, что колобок – это не просто сказочный персонаж, а вполне возможно когда-то действительно существовавшая историческая личность, ибо фигура его представляла собой идеальный шар; на миндалевидные зеленые глаза была надвинута большая белая кепка, на правом запястье блестели часы. Дядька был явно ответственным за шашлык: он постоянно рукой проверял жар и то и дело переворачивал оставшиеся два особенно упрямых, никак не желающих дожариваться шампура – остальные уже давно лежали на большой плоской тарелке рядом с ним. Около «духанщика» на высоком табурете устроился мальчик лет двенадцати. У него были темные, слегка завивающиеся волосы и большие светлые глаза. Всем своим видом он напоминал маленького встрепанного воробушка. Он с восторгом наблюдал за действиями своего шарообразного соседа, явно стараясь постичь такое тонкое дело, как приготовление шашлыка, яростно вгрызаясь в огурец.       Неподалеку, ближе к дому, за белым пластиковым столом, уставленным всевозможными тазами, кастрюлями и прочими емкостями, сидела женщина с красивыми седеющими кудрями и тонкими, практически бесцветными губами и, слегка покачивая головой в такт музыке, нанизывала куски мяса на свободные шампуры. Насколько мне было известно, вышеупомянутый шеф-повар приходился ей зятем.       Тем временем наш «Смешарик» очередной раз проверил мясо на готовность, удовлетворенно кивнул, и, отправив Воробья с блюдом с шампурами к столу, перекрикивая шум музыки, обратился к Тетке: - Как у нас там со второй партией?       Той явно было в лом кричать, и потому она лишь подняла два больших пальца вверх, после чего отобрав у мелкого блюдо, всучила ему точно такое же, но с сырым шашлыком. Тот пошел обратно к мангалу.       Эник расплылся в улыбке, которой бы позавидовал и Чеширский кот, предвкушающее потер ладошки и сделал заковыристый жест кистью.       Я уставилась на происходящее действо во все глаза. Вдруг дядька грязно выругался (в тот момент я очень пожалела, что у меня не было при себе блокнота) – мы сидели совсем рядом, и потому даже за музыкой было слышно – и несколько раз провел над мангалом ладонью. - Вот что за!.. Принеси-ка спички и жидкость для розжига. Она в багажнике. Нда, Энь, коварность твоих планов просто зашкаливает.       Подошедший парниша понимающе кивнул и, передав с рук на руки свою драгоценную ношу, на субсветовых скоростях унесся к машине.       Я скептически посмотрела на джедая. Тот разочарованно поджал губы, передернул плечами и вернулся к наблюдению. Так это еще не все… Ладно.       Тем временем Воробушек уже успел отнести «духанщику» жидкость и заодно стянуть со стола помидорку, и теперь, снова устроившись на своем «постаменте», немного скрючившись, он восхищенно глядел на поджаривавшееся мясо, остервенело вгрызаясь зубами в честно уворованный овощ.       Тут дверь в дом несколько раз дернулась и, наконец, тяжело отворилась, и из нее вразвалочку вышла девушка с пучком крашеных красно-коричневых волос на голове. В одной руке у нее была огромная рыжая пластиковая салатница, а в другой - маленький ломик. Одеты на нее были верх от купальника и коротенькие джинсовые шортики. Это была дочка колобка Марина, ей было двадцать три года, и , в силу того, что видела я ее всего три раза в жизни, в один из которых я чуть не переехала ее на велосипеде, мы не были достаточно хорошо знакомы.       Почему-то она мне всегда напоминала такую толстенькую, аппетитненькую, постоянно улыбающуюся сардельку на коротеньких ножках.       Я не знала Марину, а вот Андрей – очень даже наоборот: пару лет назад в начале лета она с родителями приехали на свою дачу примерно на полторы недели. Я в тот момент была в Москве, и поэтому, к несчастью для меня и к счастью для Кроссовкина – иначе я стебала бы его до конца жизни, - знаю эту историю только со слов очевидцев. Так вот. Марина с родителями приехала на дачу, но не только вкалывала на грядках, подставляла упитанные бочка солнышку или готовилась к сессии, но и еще занималась спортом. Она вела здоровый образ жизни, очень хотела похудеть, и потому бегала по утрам. Андрейка это увидел. Оценил. И напросился за компанию.       Вроде бы все, тишь да гладь, да Божья благодать. Но, как и всегда и бывает в таких случаях, присутствовало одно маленькое, но жирное но: на самом деле Марина не просто бегала по утрам, она была самым настоящим мастером спорта по бегу на сверхнизких скоростях. Серьезно. Она бежала с такой скоростью, что местные бабушки, с палочками и без, спокойно ее обгоняли пешком. Кросовкин наоборот был спринтером, но не посчитал это какой-то проблемой (после тринадцати-то лет знакомства со мной!), и во время их утренних экзерсисов Марина должна была бежать вперед, а он - бегать вокруг нее. Не учел Андрейка лишь того, что юная спортсменка с такой крейсерской скоростью могла чесать вперед часа полтора без передыху. А то и больше.       Через три дня Кросовкин понял, что предел физическим возможностям все-таки существует и что на следующую пробежку его вынесут уже ногами вперед. Сказать как есть ему не позволяла гордость, и горе-спортсмен начал халявить. Теперь каждый день Андрей подскакивал в половину седьмого утра. Следующую за этим сцену спокойно можно было бы включить в какой-нибудь «Побег из Шоушенка»: проснувшись, Кросовкин первым делом пробегал все окна и, удостоверившись, что горизонт чист, и его бегунья не решила поделать зарядку на улице, спускался в подпол, оттуда через щель между срубом и землей ужом просачивался за поленницу, по-пластунски преодолевал двор, короткими перебежками, как партизан по кустам, пересекал сад; перебирался через овраг, разделявший конец его участка и дорогу, ведущую к автобусной остановке, садился на первый автобус до Владимира ( из Лукова до туда шли два автобуса: один - 6.50, другой – в 11.20), ехал до Нежданчикова, и там у своего друга и одноклассника Стаса Терентьева отсыпался в бане. А потом после обеда возвращался домой батрачить в огороде и заниматься другими полезными вещами. Марина пару раз его искала, а потом и махнула рукой. Скайуокер фыркнул, развернулся и пристально посмотрел мне в глаза.       «Вы, ребят, друг друга стоите. Одно не понятно: это он таким изначально был, или это ты его так испортила?» А че сразу я? Может, это он меня! «Да-а-а?! Да ты, Плюшкина, оптимистка!»       Я уже была готова возмутиться, но Эник вдруг приложил палец к своим губам и вернулся к созерцанию. Я последовала его примеру.       Пока мы с джедаем выясняли, кто прав и кто виноват, молодая атлетка добралась до стола, тяжело опустила на него салатницу и громогласно, мощно, как пароходная сирена, перекрикивая музыку, объявила: - Кушать подано! Идите жрать, пожалуйста! Налетай!       Мелкий поспешил к столу, взял там две тарелки и стал накладывать в них салатик. Повар очередной раз перевернул мясо, поводил рукой над углями, удовлетворенно кивнул и снова остекленевшим взглядом уставился на завихряющиеся полукольца дыма, поднимающиеся над мангалом. Ветер дул в нашу сторону, и аромат шашлыка заполонил собой весь куст. Эня принюхался, мечтательно закатил глаза и чуть улыбнулся. Он сидел ко мне вполоборота, и свет из окон немного попадал на его лицо, золотил волосы и ресницы, которые сейчас выглядели словно пух. Я тяжело вздохнула. Животик в ответ жалобно заурчал. Святой ежик, скорее бы дядя Петя домой приехал. И черт с нашими двумя акробатами, объясним мы их присутствие как-нибудь. Зато он хотя бы что-нибудь нормальное сварганить сумеет. Ну хотя бы иногда, когда не работает. Просто хоть и яичница, пельмени и «Доширак» весьма вкусные и приятственные вещи, но когда это – твой гипотетический рацион на ближайшие две недели, волей неволей начинаешь, как Ондатр из «Истории про Мумми-тролля», задумываться о тщетности всего сущего. Нет, я не отказываюсь от своих слов, готовил Андрейка действительно изумительно, был превосходным поваром. Но поваром с ограниченным числом блюд, в кое входили яичница, пельмешки, «Доширак», сосиски, какой-то странный салат, который я, честно говоря, побоялась есть, а все друзья Кросовкина только его нахваливали, и чай с кофе в неограниченном количестве. Коронными его блюдами были макароны и картошка. А однажды он даже изощрился на шашлык ( во время приготовления которого сам Андрей опалил брови, а мясо чуть не довел до состояния активированного угля; дядя Петя после этого долго ругался и еще примерно полгода спустя, стоило только сыну показаться на горизонте, бросал все дела, кидался к мангалу и загораживал его своим телом).       Скайуокер кинул на меня грустный, сочувствующий взгляд. Синхронно обреченно вздыхаем. Возвращаемся к наблюдению. Вдруг Эник весь как-то подобрался, выпрямился. Чертенята в его глазах, до этого мирно устраивавшие перекур, заплясали джигу-дрыгу.       Странно. Вроде расстановка сил на вражеской территории не изменилась – двое у мангала, двое у стола, все, как было. С чего бы?...       За своими рассуждениями чуть не пропускаю заковыристое движение кистью. Секунда – и ни с того ни с сего входная дверь, сильно шарахнув об косяк, резко захлопывается.       Все сидящие во дворе отвлеклись от своих занятий. Колобок задумчиво нахмурился, Тетка поочередно деловито вгляделась в лица всех присутствующих, а Воробушек даже перестал жевать; Марина же, как самая крайняя, встала из-за стола, поднялась по ступенькам на крыльцо и несколько раз подергала ручку двери. - Слушай, пап, он походу опять заклинил, причем капитально!       «Смешарик» вдруг вытянулся в струнку, в глазах его будто в момент разорвалась водородная бомба – так они полыхнули злобой. Он снова витиевато выругался ( где ты, мой блокнотик?) и ядовито обратился к Тетке: - Ну что, Ольга Степановна, хороший замок? Держится? Не надо заменить? И машина у вас тоже хорошая. Была. Пока Сергей Михалыч – царствие ему небесное! - не сказал, что скорее с вашей картошкой пешком до Иваново пойдет, нежели еще раз за руль этой колымаги сядет. И пол в прихожей тоже замечательный. Был. Пока вы в щели между досками не застряли. Да и еще остался бы, если б мы, для того, чтобы вас вытащить, половину не переломали. А крышу когда перекладывать будем? Когда она вам на голову обвалится?! – потом спокойно, немного устало. – Мариш, зайди через сарай, попробуй с той стороны. Ноздри старушки раздулись, губы сжались в тонкую полоску, взор преисполнился праведным гневом. Своим высоким, визгливым голосом она стала что-то выговаривать зятю, но мы с моим мастером диверсий и саботажа уже не слушали. Все наше внимание было сосредоточено на Марине, которая сошла с крыльца, прихватила со стола ломик и, обогнув мелкого, поднявшегося к столу за еще одной порцией салата, подошла к сараю, аккуратно открыла дверь – осиное гнездо опасно покачнулось – и скрылась в темноте. Спустя минуту дверь в дом отворилась, и оттуда показалась Марина; вид у нее был довольный, но немного озадаченный.       Я, не говоря ни слова, посмотрела на сидящего рядом «неуловимого мстителя». Тот поднял руки в примирительном жесте. «Да ладно, ладно! Ща все будет!»       Ага, как же. Знаешь, Энь, я со своим заливанием замочных скважин клеем в школе чувствую себя рядом с тобой профессором Мориарти! «Верь в меня, Ежик!»* Скайуокер! Ты вначале вспомни, чем та серия кончилась, а потом проси в тебя верить! «Я помню! Цели они своей достигли!» И вот о чем с ним разговаривать? Глубоко вздыхаю.       Вдруг откуда-то снизу раздался тихий треск ткани, давление намой раскормленный пузик в момент ослабло, и пуговица, которая , наконец, отстрелилась, блеснула в луче света серебристой молнией, словно помахав на прощание ручкой, и с оглушительным звоном врезалась в остатки ведра.       Скайуокер, тотчас разобравшийся, что к чему, пристально посмотрел на меня, сделал фейспалм и отвернулся. - Эй, что это?..       Как оказалось, катапультирование моей пуговицы не прошло незамеченным: Колобок забыл про шашлык, приподнялся со своего стула и теперь уставился прямо на нас. Я знала, что с того расстояния он нас увидеть не мог, а вот если подойдет ближе…       Мужчина сделал шаг вперед.       Меня начала охватывать легкая паника. Что делать? Как все это объяснить?       Я ведь даже убежать не сумею…       Еще один.       Вдруг Эня сделал резкий выпад рукой.       Колобок остановился и обернулся.       Мелкий, возвращавшийся от стола с полной тарелкой, уже почти дошедший до своего места, вдруг сбился с курса, словно его толкнули, и на полной скорости влетел в сарай.       Словно в замедленной съемке я наблюдала, как осиное гнездо отрывается от стены, летит вниз и разбивается о землю на три неравные части; как с его обломков поднимается жужжащая черная туча. Парниша истошно заорал, я почувствовала рывок где-то у хребтины.       «Валим!»       Эник ухватил меня за шкирку, как котенка, закинул себе на спину, вышибив тем самым из меня весь дух, и рванул вперед. В глазах моих потемнело.       Моя Сивка Бурка, судя по огромному количеству бьющих по затылку, рукам и ногам веток, на субсветовых скоростях мчалась по саду. Откуда-то справа раздался полузадушенный писк и глухой удар. Видимо, кто-то так неплохо приложился о землю. Тьма перед моими очами начала потихоньку рассеиваться. Скайуокер перепрыгнул ту самую злополучную канаву – меня опять шарахнуло об его спину, - пересек дорогу, влетел в поле с кукурузой, пробежал еще несколько шагов и, наконец, остановился; опустил меня на землю и сам сел рядом со мной, приводя в порядок дыхание.       Все-таки все было бессмысленно. Музыка играет… «Зато мы доставили им пару неприятных минут»       Ну только если так...       Я зябко поежилась. Было уже очень темно, лишь на западе у самого горизонта робко горела узенькая полоска света. На небе уже горели все самые яркие звезды, я даже могла уже различить Большую Медведицу, начал даже вырисовываться Млечный путь. Но было холодно. Зверски холодно. Я обняла себя руками.       Тут мне на плечи опустилась чья-то нагретая теплом тела, божественно пахнущая бензином и машинными маслами куртка. Спасибо. «Мне еще только твоего сопливого носа не хватает!» Понимаю, что начинаю глупо улыбаться до ушей.       Со стороны сада появляются три маленькие тени: одна тащит табуретки и мешок, вторая помогает идти третьей. Ну, хоть не я одна такая неудачница! «Знаешь, а все-таки у вас тут красиво. Хорошо»       Да, хорошо. Действительно хорошо. Настолько, что лучше уже нигде не будет.       А вот от баночки «Доширака» я бы сейчас очень даже и не отказалась бы...