На острове Буяне

— Остров Буян, давно затерянный и блуждающий в мире людей, содрогался от глухих, утробных стуков, доносившихся из самых недр земли. Проклятый нечистыми силами, обладавший неведомой мощью, богатырь Ратибор Путиславович был упрятан глубоко под тёмным, вековым лесом. Замком к его могиле стал меч-кладенец, что обернулся нерушимой сталью вокруг гроба, вытесанного из дуба – дерева, в которое когда-то вдохнули жизнь сами боги, давно покинувшие этот мир. И только существа острова остались стеречь могилу Ратибора, да хранить остатки древней магии на земле русской… — таинственным голосом рассказывала Яга, а Василиса торопливо щёлкала клавишами ноутбука, стараясь успеть за каждым словом бабушки.В избушке было душно. Потолок местами был так низок, что Яге приходилось сутулиться. С громоздких балок свисали связки лука, чеснока и пучки полыни – они тихо покачивались в такт шагам избушки. Василису как всегда укачивало, но она терпела и даже не просила открыть окно. — Бабуль... — остановилась девушка, когда Яга замолчала, задумчиво нахмурившись. Пальцы девушки зависли над клавиатурой. — Сейчас сказки совсем не популярные. Женщины любят читать романы про героев-мужчин... про своих начальников, про измены... — Ещё про Кощея предложи написать! — фыркнула Яга с нескрываемым презрением. — Где этот герой костлявый? Сдох давно! Теперь только на двери костями звенит да избу стережёт от проклятий. Она небрежно махнула рукой в сторону входа. Василиса обернулась: вместо привычного входного колокольчика на шерстяной ниточке висел Кощей. Яга его уменьшила до размера детской игрушки. Хоронить не стала – сказала, что не надо ему перерождаться, пусть ещё миру послужит. Его крошечные костяные пальцы были сложены на впалой груди, а кожаные сапожки бились друг о друга при каждом использовании двери. — Боссы ваши, беременные от начальников, тьфу! — Яга с отвращением сплюнула. — Смотрела я твой этот, как его... пла... ншет? — Василиса молча кивнула, исправляя опечатки. — В планшете твоём одни извращения! Вот. А я тебе истинный сказ говорю. Пиши давай, не отвлекайся. Избушка, словно чувствуя тошноту Василисы, качнулась на своих куриных ногах и ускорила шаг. День обещал быть продуктивным, и девушка никак не хотела начинать его со ссоры. — Бабуль, — нерешительно протянула Василиса, глядя на то, как за мутным слюдяным окном проносятся вековые ели. — Ну не успеем мы весь сказ написать, мне ехать уже пора. На работе аврал, я же только приехала в город, только приступила к своим обязанностям. Яга резко повернула голову. Она заметила, как изменилось настроение внучки при упоминании работы: плечи поникли, а в воздухе запахло не только травами, но и горькой усталостью. Нос Яги не проведёшь – чуяла она им все эмоции человека. — Избушка несёт нас к мосту, сиди да стучи пальцами, говорю! — отрезала старуха, стукнув клюкой по полу. — А что у тебя? На работе твоей? Босс? Шеф? Ты беременная, что ли, от них? Хотя не-е-е, — она повела крючковатым носом, принюхиваясь. — Я бы учуяла да услышала дитя в утробе твоей. Что случилось? Чего кручинишься? Чего дух твой смутен? Василиса тяжело вздохнула и выключила ноутбук. Экран погас, оставив лишь тусклое отражение её лица. Всего рассказывать колдунье с Буяна не получилось бы, да и девушка не привыкла плакаться. Она так долго жила одна, что наличие бабушки стало для неё чем-то похожим на приобретение нового гаджета или подписки в любимом приложении. — Эх, бабушка, — голос девушки дрогнул на кочке, она посмотрела на Кощея-колокольчик, который уныло звякнул от тряски. — Я думала, что работать на государство – это великое дело, а оказалось... взятки, криминал и махинации. Не надо было мне прокурором становиться. Чувствую, зря согласилась. Вчера ещё начальник мне передал коробку конфет, а она деньгами оказалась забита. Евро там... в ячейках вырезанных. Яга медленно опустилась на скрипучий табурет, хмуро задумавшись. Не любила она мир человеческий – ничего путного в нем никогда не было. Как только бумажки появлялись – у людишек крышу-то и сносило. А если золотом их поманить… — Вот оно как... — протянула Яга глухо. — Ты ещё дитём была, а мир людей еще тогда прогнил до самых корней. Раньше хоть драконы были честные: сожрут и не притворяются, что ты им друг. А эти... в костюмах... хуже упырей будут. Пиши свой сказ, Василиса. Может, это последнее чистое слово в их грязном мире и останется. — Бабуль, я сказ напишу, — Василиса устало откинулась на спинку стула. — Но продать я его не смогу. Это у тебя избушка, она сама себя кормит, а у меня – квартира. И надо коммуналку платить. В печи, будто в насмешку над её словами, весело затрещали дрова. Избушка на курьих ножках, шагавшая по лесу Буяна, вдруг остановилась. — Я давно сказала – живи здесь, — завела старую песню Яга и Василиса картинно закатила глаза. — Места хватит. Лес прокормит. Избушка согреет. — Мама бы не одобрила даже то, что я приезжаю к тебе, — тихо возразила Василиса, обводя взглядом закопчённые стены. Она давно подумывала сделать ремонт у Яги, но всё никак времени не хватало. Да и бабушка не любила ничего нового из мира людей. Ковер шерстяной лешему подарила, а тот его мхом на поляне зарастил и довольный. Расческу из щетины – натуральную подарила домовому, чтобы он с бороды грязь вычесывал. Швабру паровую Яга вообще в окно выбросила, когда та с ней говорить удумала. — Мама твоя сбежала отсюда только потому, что слабая она была! — отрезала старуха. — Сбежала в свой мир бетона и стекла, где всё мёртвое и ненастоящее! А у тебя силушка вся наша... родовая. В крови она у тебя, а коль помру, то вырвется она наружу, а ты совладать ей не умеешь, потому что учиться знаниям древним не желаешь. Яга медленно поднялась со своего места. Тень от её сгорбленной фигуры на стене маленькой избушки казалась огромной и страшной как в самых страшных сказках. — Беречь её надо, силушку! Развивать! А ты: коммуналка, коммуналка... — передразнила она внучку, презрительно скривив губы. — Мелко плаваешь. Думаешь о бумажках мёртвых, когда вокруг тебя живая сила ходит! Василиса опустила глаза. Спорить с Ягой она сейчас точно не желала, лишь убрала ноутбук в сумку, упрямо поджав губы. — Почему мы встали? — Василиса перевела внимание Яги, кивнув на окно. Избушка замерла на самом краю опушки леса, не дойдя до моста. — Почему мы встали?! — взревела Яга, она с грохотом ударила костяшками кулака по столу. Метнувшись к окну, распахнула ставни резким движением, и в избушку ворвался холодный, сырой воздух, пахнущий жженой древесиной. — Гляди! — старуха ткнула пальцем в непроглядную мглу. — На мосту кто-то есть! Кто это, по-твоему? Василиса подошла ближе, вглядываясь в темноту. Там, где из тумана забудь-реки выступали сваи моста Калинового, действительно маячила фигура. Незнакомец стоял неподвижно, словно статуя, и его силуэт едва угадывался в мутном мареве. — Гость незваный, — прошипела Яга, и её глаза недобро сверкнули. Она запахнула шерстяную шаль, прикрываясь от промозглого ветра. — Ну что ж... Посмотрим, кого там леший принёс. Избушка, тяжело переваливаясь на своих куриных ногах, подошла к самому краю моста и замерла. Дверь со скрипом отворилась, выпуская наружу клубы тёплого пряного воздуха. Яга, опираясь на клюку, властно шагнула на влажную после дождя траву. Она ковыляла, подволакивая одну ногу, но все на острове знали, что сильнее колдуньи не сыскать. Василиса осталась стоять в дверном проёме, кутаясь в пальто и напряжённо вглядываясь в туман. Незваным гостем оказался обычный мелкий лесной дух. Он был почти прозрачным, дрожал, как марево над раскалённым асфальтом, и испуганно таращился на хозяйку острова.Яга разозлилась. Её лицо исказилось от досады. Старуха ловко взмахнула клюкой, и острый железный наконечник с влажным чавканьем пронзил бесплотную сущность, будто она была болотной жижей. Дух с тихим писком рассеялся. Выругавшись сквозь зубы на древнем языке, Яга обернулась к внучке. В одно мгновение гнев на старом лице сменился широкой, добродушной улыбкой. Василиса поёжилась. Она слишком хорошо знала бабушку: эта улыбка была лишь маской. Здесь явно что-то происходило, чего знать она уж точно не хотела. — Иди уже, — проворчала Яга, копаясь в складках своей необъятной юбки. На свет появился небольшой, гладкий камень, мерцающий изнутри тусклым болотным светом. — На тебе камушек. В следующий раз пройти поможет. — Хорошо, бабушка. Ты запиши свои идеи, а я их потом напечатаю, хорошо? — девушка подошла ближе, обняла старуху. Она быстро чмокнула Ягу в морщинистую щёку. Не дожидаясь ответа, Василиса поспешила к мосту. Калинов мост под властью Яги был тих и покорен: он боялся даже искру пустить без её дозволения, не то что проглотить путника. Василиса скрылась на другом конце моста. Древнее сооружение глухо загудело, отзываясь на переход в мир людей, и этот низкий, утробный звук эхом прокатился по лесу, заставив птиц испуганно сорваться с ветвей. Яга не обернулась. Она знала: мост закрылся, отрезая внучку от магии острова. Теперь можно было и делами поважнее заняться. Обернувшись к реке, старуха увидела лодочника. Он уже ждал её у берега. Это было существо не живое и не мёртвое, застывшее на границе миров. Высокая фигура в длинной, истлевшей накидке с глубоким капюшоном, внутри которого клубилась абсолютная пустота. Пришлый дух обладал силой богов, но явно чужеземных. Яга пожалела его и оставила сторожить мост Калинов. Лодочник хоть и не обладал силой Горыныча, но он умел колдовать и лучше самой Яги наводил морок на людей. — Я сказала приходить, когда Василиса не видит, — голос Яги был недовольным. — По что ей знать о делах на острове коли свои человеческие её больше волнуют? Существо не ответило. Оно лишь медленно подняло весло, сделанное из чёрного, отполированного временем дерева, и коснулось им поверхности «реки». Но это была не вода. Это была густая, колышущаяся масса забудь-травы, неестественно синеватого, едва светящегося света. Там, где весло коснулось травы, образовалось идеально ровное зеркало. В этом зеркале происходила бойня. Но сама резня Ягу не интересовала. Её взгляд был прикован к воину. Окроплённый чужой кровью, он рубил врагов одного за другим с яростью и грацией, от которых захватывало дух. В его битве было что-то зачаровывающее, первобытное. Яга даже забыла о том, что хотела сказать лодочнику. Засмотревшись на этот танец смерти, она видела в одной его руке тяжёлый боевой топор, а в другой – сломанный Кладенец. — Он что... — Яга резко подалась вперёд, её глаза расширились от изумления и гнева. — Он сломал меч Кладенец?! Лодочник снова повёл веслом по траве. Зеркало сменилось другой картиной. Теперь они видели прошлое: тот же воин, охваченный слепой яростью, со всей силы колотит мечом о камень. Раздаётся хруст, вспышка магического света и легендарное оружие разлетается на куски. В руках воина остаётся лишь гарда с небольшим, но убийственно острым осколком магической стали. — Поломал... — выдохнула Яга, и в её голосе смешались восхищение и досада. — Вот ирод окаянный... уже три раза я ему дала шанс себя показать, а он... хорош страж. Вот такой нужен моей Василисе. Надо его обратно вертать, а то еще обживется там... Ты видал его душу? Существо опять повело по воде веслом. Яга не стала смотреть на отражение души, она лишь брезгливо отмахнулась рукой, словно отгоняя назойливую муху. Лодочник хлопнул веслом по траве, но Яга не обратила внимание, как младенца помещают во временный портал. — Видала я на блюдечке жизнь его, — пробормотала Яга себе под нос. — Душа поломана, как пёс без хозяина мечется, не знает, где его пристанище. Потому что бабку мою – колдунью самую первую берег. Вот и последнюю беречь будет. Яга развернулась и пошла к избушке, тяжело опираясь на клюку. Но вдруг остановилась, будто вспомнив что-то важное. Она обернулась через плечо и вперила взгляд в пустоту под капюшоном лодочника. — Ещё раз духов подсылать будешь или путать её станешь, я Васьки не постесняюсь, — голос стал низким и угрожающим. — Тебя по реке этой размажу и лодку выжгу. Понял, пришлый? Она не ждала ответа. Повернувшись спиной к реке, старуха поднялась по ступеням. Дверь с грохотом захлопнулась и изба, встряхнувшись всем своим деревянным телом, побежала вглубь острова, прочь от берега светящейся синевой забудь-реки. Лодочник не смотрел вслед Яги, его невидимый взгляд был прикован к младенцу. Ребенку с совершенно осмысленными карими глазами.