Утонуть и раствориться в небе

Еле-еле открыв глаза, один, кстати, очень жгло, а вдобавок затылок ломило, я увидел трех людей, склонившихся надо мной. Их лица выражали искреннее сострадание и тревогу. Мужчина, женщина, и девчонка, вероятно, их дочь, смотрели на меня во все глаза и будто ждали от меня слов. -Где я? – лишь спросил я. -Вы у нас дома! – проговорила девчушка со счастливым видом. Она прямо вся сияла от того, что ответила мне. На вид ей лет 15-16, не больше. Тут вступила женщина, одетая в пестрое платье. -Вчера, возвращаясь с работы, мы увидели вас в подъезде, всего избитого, лежащего без сознания. И даже без одежды. -Как? Совсем без одежды? – у меня глаза на лоб полезли. -Не волнуйтесь так, вы были в штанах. Вас, наверное, наша местная шайка так покалечила… - ответил мужчина. -Но ведь другие люди на вашем месте подумали бы, что я просто пьян… - вот, честно, я никак не мог поверить, что передо мной добрые люди. -Другие – да, но не мы, - девчушка, кажется, опять была счастлива получению возможности вставить свое слово, а потом продолжила, - это было у Вас в руке, - она протянула мне блокнот. Блокнот был небольшого размера, с кожаной обложкой синего цвета, а еще с коричневым ремешком. Он будто дышал историей. Этот блокнот вызвал у меня не только огромное любопытство, но и новый поток мыслей. Откуда он вообще взялся? Я посмотрел на эту троицу, которая уже села на диван. -Мы его не читали, не волнуйтесь. – вновь ответил мужчина. Я сел, убрав одеяло. Удивление нужно было подавить, и кажется, я справился. -Спасибо Вам за все, вы очень добрые. Но мне нужно уже идти. -Как уже уходите? – девчушка вся встревожилась, как и женщина. Один мужчина оставался равнодушным. -Да. Можно от вас позвонить? -Конечно! Вон телефон, - сказала женщина и показала, где находится телефон. У нее чрезвычайно добрый голос. Гудки…Встревоженный голос матери. -Да, да, мам, со мной все в порядке. Не волнуйся! Все хорошо… Правда… Да, я скоро буду. -Но как же Вы пойдете в таком виде? -И не попив с нами чай! -Но я, правда, спешу… -Жаль, что Вы отказываетесь. Но в таком виде мы вас не отпустим, - проговорила женщина, и все разбежались. А видок у меня и в правду был не очень. Под глазом красовался иссине-черный синяк, еще и на плече добавочно, волосы были грязнущие, а из одежды одни только штаны. Первой в гостиную прибежала девчушка. Она приказала мне усесться на диван, а сама принялась малевать мое лицо тональным кремом. При этом она ужасно смущалась и пару раз ткнула мне в глаз. Но самому заняться замазыванием синяка она мне не разрешила. Вот наглость! Чтобы как-то устранить ее смущение и придать непринужденности, да и отвлечь себя от мысли о блокноте, я стал ее расспрашивать о том, о сем. Оказалось, как я и предполагал, она дочь этих добрых людей, зовут ее Ким, ей 16 лет, а учится она в школе с математическим уклоном. На протяжении всей нашей, пусть и короткой беседы она ни разу не спросила ничего обо мне (я воспринял это, как самолюбие), даже моего имени, лишь потом, когда пришла ее мать с кроссовками. -Эдвард меня зовут, – ответил я. -Ой, я вижу, вы уже познакомились! – ее мать была на пике счастья. По крайней мере, ее вид и интонация голоса это выражали. Следом за ней вошел мужчина, неся в руках рубашку. -Я, правда, не знаю, как Вас отблагодарить. Огромное-преогромное Вам спасибо! - говорил я, застегивая рубашку. -Да не стоит! – женщина махнула рукой. -Нет, я обязательно вас отблагодарю, но позже. – сказал я, выходя из гостиной. Не знаю зачем, но как-то случайно я повернул голову вправо, и моему взору открылась комната. Дверь была открыта. И что мне бросилось в глаза, так это – желтый сарафан, висящий на плечиках, на ручке шкафа. -А это твоя комната, Ким?- ляпнул я. И сам же пожалел этого, но тут же добавил: -Красивые обои, - вот я идиот. -Нет, это просто девушка у нас комнату снимает. Снимала… - это она проговорила с легкой грустью, что у меня даже стало как-то нудно в душе. Но я собрался уходить ведь. И медлить было уже бессмысленно. И блокнот, который я крепко сжимал в руке, изжигал меня изнутри своей неизвестностью и загадочностью. Пожелав всего доброго этим прекрасным людям, я ушел.