Грешники

Несмотря на открытые нараспашку окна и вентилятор, квартира напоминает раскаленную духовку. В комнатах нестерпимо жарко, воздух вокруг будто плавится, разогреваемый остывающим асфальтом. Джон лежит на спине в комнате и смотрит в потолок, третий час безрезультатно пытаясь уснуть под жужжание агрегата с лопастями, шума от которого больше, чем толку. Экзорцист с неистовым интересом наблюдает, как скатываются по его коже капельки пота. Он поднимается с постели, чтобы дойти до кухни за стаканом холодной воды. Медленным шагом добравшись до двери из комнаты, он понимает, что не взял стакан, оставленный там с предыдущего похода, с прикроватной тумбочки. Как только он оборачивается, дверь за его спиной захлопывается, а оконные стекла начинают дребезжать. Жужжание вентилятора становится неестественно громким, и Джон видит, как его кровать и тумбочка в момент загораются и тонут в языках пламени, как будто экзорцист решил бы соорудить из своей мебели костер. Через секунду вся его комната вспыхивает со скоростью сухой соломы, и он остается один посреди огневого круга. Охваченный ужасом, Джон не может сдвинуться с места. Воздух раскаляется до такой степени, что становится будто бы ощутим кожей. Вслед за мебелью вспыхивает пол, и танцующие языки пламени подбираются все ближе и ближе к тому месту, где стоит экзорцист. Из-за огня и дыма различить очертания комнаты становится невозможно. Пламя касается ног Джона, и он чувствует, как оно жжет его… Крик боли и ужаса заставляет Джона очнуться. Привычная духота обволакивает его, но он понимает, что всего лишь лежит на своей кровати, а его сердце учащенно бьется из-за навеянного жаром видения. Он доходит до кухни, опираясь рукой на стену, как будто проверяя, реальна ли она. Эффект от увиденного все еще не отпускает его. Задумавшись, он ловит себя на мысли о том, что машина, чуть было не отправившая его на тот свет, управляемая разве что водителем-невидимкой, и комната, внезапно обратившаяся в один из кругов ада, могут быть связаны между собой. Джон останавливается у распахнутого окна на кухне и бросает взгляд на пыльную панораму одного из самых неприметных районов Лос-Анжелеса. За окном очень душно и тихо, не слышно ни машин, ни голосов. «У тебя есть выбор» - вспоминает Джон слова Габриэл. Джон не отказался от своего дара. Он перестал заниматься депортацией демонов, получив прощение за совершенное самопожертвование. Он решил больше не рисковать своим билетиком в Жизнь Вечную, но не перестал видеть, наблюдать со стороны. Нельзя сказать, что это было очень просто. Джон будто оказался всего лишь зрителем в этом неуемном театре жизни, а такой резкой смене роли нужно привыкнуть. Воспоминания не отпускали его. Они рвали его на части, скручивали его сердце в тугой узел из страдания и тоски, а он не противился им, он насиловал себя ими снова и снова. В них была его странная, противоречивая жизнь – эхо лестничных пролетов, сотни выкуренных сигарет, люди и демоны, демоны и люди, и все это время он жил в постоянной борьбе со злом потустороннего мира, оказавшись, таким образом, между ним и реальностью. Ни там, ни там у него не было друзей, и более того, он перестал серьезно относиться к людям, осознав всю хрупкость их жизни и близость конца для каждого. В его жизни не было ничего более непостоянного, чем взаимоотношения с людьми, окружающими его. Поэтому он был удивлен не столько потерей Чеса, сколько тем, что придавал этому такое большое значение. Жизнь после встречи с Дьяволом потекла чуть-чуть иначе. Джон почти не курит, он отказался от работы и стал еще более одиноким, чем прежде. Отсутствие работы влекло за собой отсутствие денег, но этой проблеме Джон уделяо второстепенное значение, предпочитая плыть по течению, по крайней мере, пока. Единственным человеком, с которым он поддерживает более-менее прочную связь, стала Габриэл. И вот теперь она дает ему такой странный совет. «Позови его» - вспоминает Джон слова бывшей полукровки. «Чес Крэймер» - произносит про себя экзорцист. Улица наполнена запахами асфальта и тишиной, редкие огни окон изредка мигают. Джон вспоминает сильное рукопожатие своего спасителя на залитой дождем улице, его знакомую улыбку. «Чес…» - имя как будто осколком застряло в душе Джона. Их ничего не связывало, но это, пожалуй, единственный человек в жизни Джона-в-прошлом-Константина, который был с ним рядом, рядом на протяжении долгого времени. Эта мысль озадачивает экзорциста. Джон понимает, что все это выглядит слишком глупо и наивно. Ради чего возвращаться в этот всеми забытый мир? Он пуст, и все боги, в которых Джон с одинаковой уверенностью не верил, покинули его. - Чертов Чес Крэймер. Чертова причина для беспокойства, - сердито шепчет Джон и тянется к холодильнику, на котором лежит пачка сигарет. Доставая одну и шаря в темноте кухни в поисках спичек или зажигалки, он слышит заставляющее его вздрогнуть: - Позволь мне. *** - Позволь мне. Но первое, на что Джон обращает внимание еще до того, как слышит слова – тянущее ощущение присутствия кого-то за своей спиной. Несколько секунд экзорцист находится в состоянии испуга, но даже настолько внезапное появление он не может назвать шокирующим – годы работы с силами, беспрестанно совершенствующими способность удивлять, перекроили нервную систему Джона Константина заново, постоянно увеличивая его невосприимчивость и цинизм по отношению к подобным эффектам. Чес. Джон не двигается. Это странное чувство вливается в него плавно и постепенно - он не испытывает ни страха, ни волнения, человек сзади как будто излучает умиротворение и спокойствие, и оно волнами передается Джону. Он вслушивается в свои глубокие вдохи и выдохи, в еле уловимый шелест, должно быть, перьев, легко овеваемых ветром, и тишину, окружающую все находящееся вокруг. Чес… Джон молчит. Он все еще сжимает в губах сигарету, когда замечает легкое прикосновение руки на своем плече и кисть, уверенно протягивающую сзади, из темноты, зажигалку. Ту самую зажигалку, что он оставил на могильной плите. Огонь размером с фалангу пальца слабо колышется на ветру, и Джон затягивается горьковатым дымом, наблюдая, как серые клочья медленно рассеиваются в темноте. Чес кладет руку Джону на плечо. Они находятся так близко друг от друга, на расстоянии нескольких сантиметров, Джон чувствует это каждым нервом, и это кажется ему ни чуть не менее интимным, чем, вне сомнения, полное доверия прикосновения. Рука на плече кажется мягкой и уверенной. De mortuis aut bene, aut nihil*. Сейчас Чес представляется Джону не таким, каким он запомнил его – готовым к колкостям, слегка наивным и полным излишнего порой энтузиазма. В сознании экзорциста уже успел сложиться образ, полный нежности и ласки, терпения и умиротворенности, являющийся квинтэссенция всего самого глубокого и родного. В какой-то степени Чес, погибший несколько месяцев назад, не был тем Чесом, рука которого сейчас лежит на плече Джона. Сейчас он будто излучает тепло и спокойствие. Джон курит не спеша, молча, получая удовольствие от ощущения едкого дыма, пронизывающего его легкие и воздух вокруг. Он все еще даже не пытается повернуться. Рука Чеса с подчеркнутой аккуратностью тянется к практически до фильтра докуренной сигарете, и Джон слышит, как Чес затягивается, а затем выпускает дым тонкой струйкой. Чес и сигареты. Немыслимо. Потухнувший окурок летит в пустоту ночи. Джон наконец-то разрешает себе обернуться. Чес Крэймер. Джон окидывает его внимательным, полным любопытства взглядом. Где-то в глубине души он кричит, его радость там, внутри, исполнена истерики, бесконечно сильных эмоций, но он продолжает молчать. Он не может даже улыбнуться, понимая, что если позволит крохотной части своего восторга показать себя, он уже не сможет удержать лавину чувств, разрывающую его. От этого его выражение лица искажено легкой гримасой напускного равнодушия. Ты молодец, малыш… Он почти не изменился. Волосы лежат также лохмато, одежда – мятая рубашка в клетку и джинсы – выглядят такими же, как и раньше, поношенными и неопрятными. Серые крылья за его спиной отчего-то кажутся почти прозрачными, и Джону кажется, что и сам Чес не уделяет их наличию особого внимания. Самое существенное изменение можно заметить только в его глазах – они кажутся настолько светлыми, что в них почти не видно зрачков. Джону кажется, что Чес выглядит менее сутулым, чем раньше, но, несмотря на прямую спину и приобретшую оттенок гордости осанку, он все равно остается чуть ниже экзорциста. Джон Константин протягивает ладони к щекам Чеса. Его лицо можно назвать разве что выражающим предельное спокойствие, но светлые-светлые голубые глаза светятся, излучают огоньки радости. И Джону кажется, что они оба разыгрывают одну комедию напополам – притворяются непринужденными, чтобы не нарушить что-то тонкое, хрупкое, едва ощутимое между ними. Он притягивает к себе Чеса, и тот прижимается к его груди щекой. Джон закрывает глаза. Все, чего он желает сейчас - никогда не открывать их, чтобы не увидеть перед собой пустоту. _____ * - О мертвых либо хорошо, либо ничего (лат.).