Грешники

Здесь всегда пахнет гарью, горьковатым дымом, сигаретами и еще, пожалуй, этим мерзким освежителем воздуха, отдаленно напоминающим запах яблока. Изрисованный, заплеванный лифт дребезжит, как будто через пару секунд готов сорваться в шахту, его пол усыпан осколками бутылочного стекла и полиэтиленовым мусором, хрустящим и шуршащим под ногами. Знакомый аромат бьет в ноздри. Тусклый цвет дешевых ламп заставляет тени на стенах выплясывать невообразимые танцы. Морщась от неприятных ощущений, Джон добирается до знакомой двери. Стена напротив рассечена узкой полоской света, свидетельствующей о том, что дверь не заперта, и несколько секунд экзорцист пытается сообразить, что делать дальше: постучать за отсутствием звонка или положиться на гостеприимство. Дверь открывается бесшумно, коридор тонет в знакомом полумраке и беспорядке, к которому добавился еще и шум водопроводного крана, ветра и улицы, наполняющий помещение из раскрытого окна. - Габриэл? – зовет Джон и прикрывает дверь ладонью. Шум воды на кухне прекращается. - Габриэл, ты дома? – повторяет Джон. Она появляется в дверном проеме, бледная и неопрятная, в светлых рваных джинсах и белой растянутой майке, с замызганным полотенцем в руках. Выражение ее лица говорит скорее об удивлении, чем о радости, вызванной неожиданным гостем. Она улыбается Джону скованной, знакомой ему улыбкой. - Прости, что без приглашения. Джон пытается выдавить из себя ответную улыбку. Этот жест настолько непривычен для экзорциста, что он не нарочно получается неестественным. - Не ждала тебя, Джон… Константин, - отвечает Габриэл. - Abyssus abyssum invocat*… - Не совсем, - мягко отвечает экзорцист. Он придвигает к себе трехногий табурет и аккуратно садится, опираясь на стену вместо спинки. Габриэл устраивается на подоконнике, прислоняясь к закрытой половине окна. Из второй, открытой, веет жаром и запахом нагретого асфальта. Она тянется за практически пустой пачкой Marlboro, губами достает сигарету и подкуривает от спички. Едкое облачко дыма зависает в нагретом воздухе, в лучах света танцует пыль. Солнце золотит ее светлые волосы. Габриэл кажется еще более худой и бледной, чем раньше: тонкие пальцы, покрытые царапинами, с коротко остриженными ногтями, оттененные прядями высокие, острые скулы, лишенные блеска глаза и сиреневые мешки под ними создают печальный портрет некогда сильной и гордой полукровки. Джону казалось, что Габриэл с достоинством перенесла потерю крыльев, и жизнь в теле простого человека в какой-то степени даже пришлась ей по вкусу. До этого дня он дважды навещал ее, и она никогда не выглядела такой несчастной, как сейчас. - Как ты? – коротко спрашивает Джон. Чтобы смотреть на свою собеседницу, ему приходится сильно щуриться из-за немилосердно бьющих в глаза лучей. - Порядок, - произносит она, глубоко затягивается и медленно выдыхает дым. - Выглядишь… устало, - говорит Джон, выдерживая долгую паузу, так как нужное слово долго не приходит в голову. - Ты хотел сказать, «дерьмово». - Габриэл и крутит сигарету в узловатых пальцах. - Да, Джон. Дерьмово. Хуже не бывает. Экзорцист почти не видит ее лица, но предполагает, каким может быть его выражение – улыбка, похожая на оскал, опущенные в осознании своей беспомощности веки. В этот момент она не кажется даже злодеем, пусть и побежденным, наказанным, она кажется усталой от жизни, сполна насытившейся ей. - Мне недолго осталось, Джон, - ее тихий голос тонет в шуме улицы за окном, - правда? Экзорцист не отвечает. Габриэл бесцеремонно тушит сигарету о подоконник и отправляет окурок в окно. - Я умерла мученической смертью столько лет назад, Джон. Мне казалось, что я еще не все сделала на Земле... Я получила эту странную жизнь. Жизнь после смерти, здесь, в этой пропасти между мирами, но ангелам, истинным ангелам место на небесах. Знаешь, почему, Джон? Она делает паузу. Ее голос звучит устало, тускло, он практически лишен интонации. - Потому что каждый в этом мире грешен, - продолжает она чуть тише, - просто потому, что родился. Солнце заходит за облако, и несколько секунду перед глазами Джона пляшут фиолетовые круги. Когда они пропадают, он всматривается в лицо Габриэл, искаженное гримасой страдания. - Рано или поздно мы все поддаемся искушению, как Ева, испробовавшая запретный плод. Но мне казалось, что все вокруг полны грехов, кроме меня. Гордыня… - короткий вздох Габриэл напоминает всхлип, - лишила меня крыльев. В ее речи, вместе с горечью, чувствуется какая-то циничность и отрешенность. Джон хмурится, когда она снова тянется за сигаретой. - Но ты знаешь, что ждет тебя впереди, - говорит Джон. Он вздрагивает: Габриэл хрипло смеется. - Ты даже не представляешь, насколько, - шепчет она. – Я не помнила, что такое кошмары, пока он не явился ко мне во сне и не заговорил со мной. Он ждет меня. Джон понимает, насколько хорошо ему знакомо чувство, которое испытывает Габриэл. Ожидание мук иногда даже страшнее, чем сама пытка... Это не жизнь, это существование, всего лишь жалкая отсрочка трагического финала. Сухие пальцы Габриэл теребят подол майки, стряхивая осыпавшийся на нее пепел на пол, подоконник и джинсовые колени. - Твой дар – тоже проклятье, Джон. Но у тебя есть выбор. Экзорцист кивает. Он не раз задумывался о том, как бы могла повернуться его жизнь, откажись он от своих способностей совсем, как когда-то это сделала Анжела. - Но только благодаря своему дару ты все еще можешь видеть его. - продолжает она с улыбкой. Надежда слабой искрой загорается в душе Джона. - Он здесь. И мои крылья по праву принадлежат ему. Он не знает, откуда Габриэл может быть известно хоть что-то, но слышит неистовый стук сердца в своей груди и чувствует холод в ладонях. Ее голос звучит так уверенно, что у него не остается сомнений в том, что они правильно понимают друг друга. - Как?.. – единственное слово, которое способен произнести Джон Константин, слабо вырывается из его груди. На мгновение его посещает слабая мысль о том, что вернуться на Землю после смерти – не самый, если верить Габриэл, благоразумный поступок Чеса. - Просто позови. _____ * - Бездна бездну призывает (лат.).