Грешники

Из всех городов, в которых Джону удалось побывать за свою жизнь, Лос-Анжелес был примечателен разве что негласным разрешением подниматься на крышу любого небоскреба – то ли из-за забывчивости обслуживающего персонала, то ли из-за глобального игнорирования всех правил техники безопасности (что проявлялось, кстати, не только в открытых путях на крышу), то ли просто из-за того, что всем по большому счету было все равно, кто ты и куда направляешься. Джон Константин не пренебрегал возможностью полюбоваться на пыльный, вечно занятой город с высоты птичьего полета, благо, подобных любителей среди людей было немного. Джон отличался от обычных людей тем, что они уходили от рутины в размышления о жизни и смерти, а для него подобные мысли были частью работы, составляли объективную сторону жизни. Он мыслил категориями, о которых другие люди не имели представления, и в то же время многое отказывался признавать. Он верил только в то, что мог видеть собственными глазами, при этом не берясь обобщать, анализировать свой опыт. Он видел демонов, знал, что в Аду на самом деле жарко, но не признавал никаких логических выводов из этих фактов, например, существования Бога, истинности Библии и прочих вещей, в которые, казалось бы, уж у него-то верить достаточно оснований. Долгое время Джон чувствовал себя канатоходцем, балансирующим между полной сомнительных преимуществ жизни на Земле и раскрытыми объятиями Ада. И ему казалось, что чем больше этажей приходилось отсчитать лифту при подъеме на самый верх, чем выше он находился, тем дальше все проблемы были от него, иначе, тем дольше падать. Здесь, на крыше, ничуть не прохладнее, чем внизу, но жара не кажется такой изнуряющей из-за ветра. Близится вечер, солнечные блики пляшут в зеркалах окон. Джон Константин сидит на бетонном выступе, в тени, отбрасываемой строением в форме прямоугольника, с противоположной стороны от двери, ведущей с последнего этажа на крышу. Чес – чуть дальше, лишь частично оказавшись в тени, и солнце золотит его каштановые волосы. Джону кажется, что его крылья, огромные, серые, видно только под определенным углом, как на картинках, где одно изображение сменяется другим в зависимости от того, с какой стороны смотреть. Ощущение времени покинуло их обоих. Джон оставил дома часы, а Чес никогда и не имел их. Экзорцисту кажется непривычным забыть о том, который сейчас час, день, месяц – раньше он контролировал каждую минуту своей жизни, понимая, как немного их осталось в его распоряжении. Сейчас время потеряло для них обоих смысл, более того, Джону кажется, что оно почти остановилось. - О чем это я? – произносит Чес и оборачивается. Его взгляд полон живого любопытства, он сидит, обхватив одно колено, непринужденно болтая обутой в кроссовок без шнурков ногой. Джону кажется, что диалог между ними тянется бесконечно долго, между тем, они толком ничего не рассказали друг другу. - Да, - протягивает Чес, - об этом самом. Дух, душа и тело. Триединство человеческой природы. Мы обретаем это, рождаясь, и теряем, умирая, все, кроме души. Поэтому после смерти ты уже не тот, кем был раньше – ну и конечно, ты начинаешь задумываться о том, что натворил за свою жизнь... Для некоторых, правда, уже поздно задумываться, - произносит он простым, будничным тоном. - А когда возвращаешься? – спрашивает Джон. - Каждая твоя часть раскалывается. Тело обретает крылья, дух – разные способности… - А душа? Чес внимательно смотрит на Джона. Экзорцист всматривается в его светлые глаза и понимает, что знает ответ на этот вопрос. - Очищение от грехов, - озвучивает Чес мысли экзорциста. Джон слегка опускает голову и издает что-то наподобие смешка. - И ты возвращаешься сюда для того, чтобы снова цеплять на свою свежеочищенную душу всю грязь человеческой жизни, так? Чес удивленно смотрит на Джона. Он двигается чуть ближе, оказываясь в тени, и экзорцист всматривается в его лицо – бледные, с мелкими трещинками, губы, слегка присыпанные веснушками нос и щеки, темные ресницы и брови, практически лишенные зрачков глаза. - А ты думаешь, впереди нас ждет нечто лучшее? Джон замирает. - О чем это ты? – хмурится экзорцист. Чес нервно скрещивает пальцы, как будто собираясь с мыслями. - Когда умираешь, оказываешься… это невозможно объяснить словами, то есть, словами, наверное, можно, но не привычными категориями – место, время... Там все – сейчас, и все – везде... Сначала я подумал, что лежу на вершине горы, а потом кто-то будто протянул ко мне руку, но я ничего не видел кроме белого тумана. А потом я вспомнил… Я много думал об этом и раньше, ну, о том, что ждет нас после смерти. Мы, ну то есть мы с тобой, знаем, что есть Ад, а вот о Рае не знаем ни слова, так? И я подумал, что вернуться сюда – неплохой вариант, по крайней мере, все происходящее здесь не такой уж и большой сюрприз. - Ты хочешь сказать, что в Раю нас может ждать вовсе и не… райская жизнь? Джон выглядит одновременно озадаченным и удовлетворенным, как будто эта мысль давно не давала ему покоя. - Но ведь никто не знает наверняка, ведь так? Я хочу сказать, не может ли все это быть большим человеческим… заблуждением? Джон рассеянно потирает переносицу. - Это слишком сложно, - тянет он полушепотом. Чес улыбается. - А вообще, я почувствовал еще кое-что. Лежа там, на вершине горы. Джон в удивлении приподнимает брови. Чес достает из кармана пачку сигарет, достает одну и затягивается. Джон смотрит на него с неодобрением. - Что, неожиданная смерть дала повод почувствовать себя большим мальчиком? - Я не об этом, - взгляд Чеса из притворно-виноватого становится серьезным. - А о чем же? Или полукровки не боятся рака легких? На секунду лицо Чеса озаряется улыбкой. Джон видит эти мельчайшие, внезапные перемены настроения, и пытается понять, почему он не замечал их раньше. - Опасность. Угроза. Я ощущал ее, но что-то подсказывало мне, что это не мой страх. - И?.. - И я понял, что что-то не в порядке с тобой, Джон. И мне во что бы то ни стало нужно вернуться. Джон выглядит глубоко задумавшимся. Он хмурится. - Ясно. И как оно – мочить перья под дождем? - Ты думаешь, это он послал машину? Джон молчит несколько секунд, окидывая крышу внимательным взглядом. - Понятия не имею, что это может быть. Но, думаю, сбить насмерть на безлюдной дороге – слишком просто для Дьявола, не находишь? Точно, что это не был обычный пьяный водитель… - В тачке не было водителя, Джон. Просто так сами по себе машины не ездят. - Я не знаю, ясно? – Резко отвечает экзорцист. – Я понятия не имею, откуда она взялась. - Кстати, ты сам-то там как оказался? Джон выдерживает паузу. Наконец он произносит: - Один парень решил предложить мне работу. - Серьезно? Внизу слышатся шаги и голоса. Оба они прислушиваются: кто-то поднимается по лестнице, напевая без слов. Чес поднимается и встает спиной к двери, открывающейся наружу. Несколько секунд они оба слышат, как человек за дверью толкает ее, затем, ругнувшись, удаляется. Как только шаги замолкают, Джон начинает смеяться. - Гениально, - произносит экзорцист. - Этот чувак просто подумает, что дверь внезапно заперли, - улыбается Чес, - а пока он будет бегать по всем этажам и искать ключ… мы уже десять раз успеем смотаться отсюда. Он садится на свое прежнее место. Солнце практически скрылось за высотками, и все вокруг расчерчено длинными, мягкими тенями. - Слушай, а тот парень – кто он? Какого черта ему понадобился экзорцист? - Он… частный детектив, такой же крылатый, как ты, кстати говоря… Чес поднимает брови в искреннем удивлении. - Полукровка? Предлагает тебе работу как раз в тот самый момент, когда ты решаешь завязать с этим? Джон кивает. - Может быть, это его рук дело, а? Ну, заманить тебя и прикончить? - И перед этим полчаса полоскать мозги? - Я не знаю, Джон, – хмурится Чес. Он окидывает взглядом крышу и вечерний город, простирающийся на мили во все стороны. - Нам пора идти, - с легким сожалением произносит Джон. Чес молчит, как будто не слыша этих слов. Он выглядит всерьез задумавшимся . - Этот парень, возможно, уже нашел ключ и через минуту будет здесь. Чес поднимает взгляд. - Послушай... Вот все эти люди, миллионы людей по всему миру, прочитают Библию и сходят в церковь, может быть, на похоронах, или на чьей-то свадьбе, или просто съездят на какую-нибудь экскурсию... И им уже кажется, что они все знают – Бог живет на небесах, Дьявол – в Аду, и нужно вести себя хорошо, дабы заслужить жизнь вечную, так? А потом ты лежишь на вершине горы и ни черта не понимаешь, чем была твоя жизнь и была ли она вообще, и один белый туман кругом. Мы настолько ничего не знаем о мире, Джон, что, похоже, только это и можем утверждать абсолютно точно. Мне иногда кажется, что и он сидит там себе наверху, и ни малейшего понятия не имеет о том, что творит.