Грешники

Эта церковь, как и любая другая, всегда хранит в своих каменных стенах прохладу, несмотря на погоду за ее пределами. Она отгорожена от мира не только в духовном, но и в физическом смысле: атмосфере уединения и спокойствия соответствует свой микроклимат. Прямоугольники света ложатся на пол строгим рисунком, и в солнечных потоках пляшут едва заметные пылинки. Женщина, сидящая в исповедальне, рассматривает свои ладони, расчерченные ромбами света, льющегося сквозь деревянные прутья. Священник по ту сторону решетки не видим ей, как того и требуют традиции. Он лишь изредка произносит пару слов, все остальное время он слушает. - Сегодня он опять приходил ко мне, святой отец. Он говорил со мной. Голос женщины звучит негромко, неуверенно даже в тишине исповедальни. - Обычно он никогда не говорит. Я вижу его, но почти никогда не говорю с ним… Но сегодня он рассказывал мне… Священник молчит. Он нервно ерзает на деревянной скамейке, стараясь расслышать слова женщины, произносимые почти шепотом. - Он рассказывал мне… - ее голос вдруг затихает, и священник слышит всхлипы, - про Ад. - Про Ад? – переспрашивает священник. В глубине души он благодарит традиции за то, что исповедуемая не может видеть его лица – его скептическое выражение никаким образом не способствовало бы укреплению в ней веры. - Он говорил, что там пытают грешников... Он рассказывал мне, что ждет меня там, когда я умру. Я же попаду в Ад, святой отец? Священник медлит с ответом. - Самое страшное еще ждет нас, правда? Поэтому пока нам нечего бояться, правда же, святой отец? - Пути господни неисповедимы, - наконец произносит он. Голос женщины становится чуть крепче, громче. - Я больше не боюсь его, - произносит она почти уверенно, - я так и сказала ему, что не боюсь, а он… Он смеялся. Он все время повторял, что Ад близко, и что чем больше я отказываюсь, тем ближе конец… - Ее голос снова становится тише, он полон горечи и ужаса. Священник нервно теребит подол ризы. - А потом, - продолжает женщина почти шепотом, переходящим в всхлипы, - а потом он взял меня... Из-за слез она не слышит усталый вздох священника по ту сторону деревянной решетки. - Я кричала, чтобы он прекратил, долго, пока не поняла, что не хочу, чтобы он останавливался... Боже, прости меня… Священник за решеткой дышит медленно и ровно. Он привык слушать подобные рассказы, и предпочитал не перебивать, даже если и понимал, что исповедуемый не в себе. Судя по всему, эта бедная женщина давно уже сошла с ума – ее рассказы о сексе с демонами от исповеди к исповеди становились все более яркими и эмоциональными. - Ты усердно молишься, Габриэл? – устало спрашивает священник. - Да, святой отец. Священник измученно потирает глаза. - Да спасет Господь твою душу. *** Слишком долго не появляется поезд. Джон нервно постукивает пальцами по скамейке, на которой сидит. Станция практически пуста. Несколько человек, с виду напоминающих достаточно освоившихся в незнакомом городе туристов, ведут разговор, остальные, которых тоже очень немного, молчат. На станции прохладно, легкий ветер из туннеля поднимает в воздух пыль, лежащую на мраморных плитах пола. Джон чувствует неприятное покалывание в мышцах: в метро у всех скамеек отсутствует спинка, и пассажиры лишены спасительной возможности откинуться на нее. Никогда еще поезда не приходилось ждать так долго. Наконец Джон слышит грохот и гул в туннеле. Звук становится громче, в темноте виден свет. Экзорцист медленно поднимается, потягиваясь, чувствуя облегчение в затекших мышцах, и делает шаг в сторону поезда, чтобы начать отсчитывать нужный ему вагон... но поезд не сбавляет скорость. Он проносится мимо Джона, и того чуть не сносит потоком воздуха, серо-синий рисунок смешивается в одну полосу гула и грохота, и поезд исчезает в туннеле. Не успевая опомниться, экзорцист слышит приближение поезда на противоположной стороне. Звук кажется еще громче, и вагоны проносятся один за другим, как будто машинист даже не подумал сделать остановку. А через секунду оба поезда появляются снова, и летят через станцию еще быстрее и громче, чем прежде, и все превращается в один только бесконечный гул. Джон бежит от одной стороны к другой, сам не понимая, зачем, как будто хочет остановить поезд, но не может… Мир в его глазах превращается в один бесконечный поток серого, синего, грохочущего, гремящего, а затем наступает пронзительно-тихая и невероятно черная тьма… *** Когда Габриэл, двигаясь нетвердым шагом, покидает церковь, к священнику, исповедовавшему ее, подходит дьякон. - Как она? – спрашивает он. - Ей все еще мерещатся демоны. По-моему, ей даже не стало лучше после таблеток. - Да ей в психушку надо, а не в церковь. Какого… кхм… она тут делает? Священник издает грустный смешок. - На этой неделе она единственная открыла дверь исповедальни. Как и на прошлой. - Горько говорит он. – Что мы будем делать, когда среди прихожан останутся лишь умалишенные? Дьякон смеется. - Будем заниматься политикой, pater*. - Так тебя там и ждут. Несколько секунд оба они молчат, задумчиво окидывая церковные своды. - Знаешь, я тут вспомнил одного парня. Священник молчит в ожидании продолжения. - Много лет назад он приходил сюда, и тоже рассказывал истории про демонов. Они были бредовыми, фантастически походили на сценарии каких-нибудь ужастиков, и поверить во все это и правда было абсолютно невозможно... Но он не выглядел сумасшедшим. - Ты думаешь, к ней домой и правда заглядывает Сатана? Побойся Бога, друг мой, - произносит священник. - Разве Библия не учит нас видеть зло рядом с нами и помогать попавшим в беду, pater? Что бы не мучило эту женщину, она явно не выглядит симулянткой. Священник задумчиво окидывает взглядом ряды скамеек. Затем он поворачивается к дьякону. - Тот парень… что-то не могу припомнить. - У него были длинные темные волосы… Священник хмурится, тщетно напрягая память. - И что с ним потом случилось? – спрашивает он после паузы, желая поскорее узнать, к чему дьякон ведет весь этот разговор. - В газетах писали, что он пытался свести счеты с жизнью. Так что этого парня ждет Ад. Дьякон бросает взгляд в сторону выхода, через который Габриэл покинула церковь минуту назад. - Если он уже не там, - хмуро отзывается священник. *** …А через несколько секунд темнота рассеивается, и экзоцист понимает, что это было всего лишь видение. Через какое-то время перед станцией останавливается настоящий, совершенно реальный поезд. Джон отсчитывает третий, как они и договаривались, вагон, и не ошибается, видя там нечто большое и серое, скрытое от чужих глаз. Крылья. Джон сидит, откинувшись к спинке пластмассового сидения. Чес – рядом, слегка наклонивший вниз, упираясь локтями в колени, а подбородком – в ладони и с любопытством оглядываясь вокруг. - В такое время агенты ЦРУ могут проводить совещание прямо в метро с полной гарантией, что их никто не услышит, - говорит он и зевает. - В смысле? – спрашивает Джон. - Все настолько сильно заняты своими делами, что никому и дела нет до тебя. Голым в такой час зайди в метро – тут будет полно людей с книгами и смартфонами, которые даже голову в твою сторону не повернут. Как сейчас. - Да ну. По-моему, чем больше народу – тем меньше вероятности, что тебя услышат, - задумчиво произносит Джон. Он старается не думать о поездах без тормозов, но чем больше пытается, тем хуже у него это получается. - Дело не в этом. Если в вагоне, скажем, двое или один, тебе сразу становится интересно – что это за человек, о чем он думает, куда направляется и так далее. В час пик, когда народу много, личное пространство нарушается, и инстинкт самосохранения включается сам собой. Мы начинаем прислушиваться к тому, что говорят люди. А сейчас все расслаблены, все находятся в зоне комфорта. Они думают о своем, и другие их просто не интересуют. - А по-моему, всем и всегда безразличен кто-то кроме них самих. - Ты такого плохого мнения о людях? – улыбается Чес. - Нет, быть эгоистом – это не плохо. Это нормальное состояние каждого человека, мы просто прикидываемся, что нам не все равно. Поверь мне, это так. Тихий голос Джона тонет в визге тормозов поезда. Двери открываются на несколько секунд, но никто не заходит, и в вагоне все остаются на своих местах. - И все же… Vide cor tuum**… - задумчиво произносит Чес. - Beati mundo corde***, - с усмешкой говорит Джон. Вагон слегка покачивается, и здесь настолько тихо, насколько только может быть в поезде метро. Тишина нарушается лишь стуком колес о рельсы. - Джон… Голос Чеса звучит ласково и осторожно. - Что? - Чего ты боишься? Джон Константин вздрагивает. Он отводит взгляд в сторону, и, смотря в пол, молчит. Сине-серые волны с грохотом проносятся у него в голове. - Ты не такой бесчувственный, каким хочешь казаться, и мы оба знаем это. Я вернулся оттуда, чтобы быть рядом с тобой. Сумасшедше-светлые, глубокие голубые глаза внезапно оказываются предельно близко. Джон всматривается в них, как в море, как в бездну, одновременно и тонет в них, и уносится куда-то ввысь, вдаль, в звенящий поток света. Быстрее, чем поезд, несущийся под откос без тормозов. Лицо Чеса оказывается в ладонях Джона. Его темные брови, ресницы, веснушки. Его светлая кожа. Руки экзорциста лежат нежно, но уверенно. Чес улыбается – спокойно, ласково. Джон чувствует, как напрягаются мышцы его лица. Полукровка медленно опускает ладони на спину экзорциста – и чуть ближе тянет к себе. Джон Константин медленно закрывает глаза. А дальше весь мир становится одной бесконечной волной самых ярких цветов и оттенков. И все другое перестает существовать ровно до той секунды, пока они не отрываются друг от друга, слегка смущенные, и Джон Константин видит в другом вагоне, через стеклянную дверь, человека в сером костюме, с парой крыльев за спиной. *** - Джон? Чес произносит это достаточно громко, чтобы экзорцист не слышал, но тот даже не смотрит в его сторону. Его взгляд прикован к узкому прямоугольному окну в конце вагона, в которое почти ничего нельзя разглядеть. - Подожди… Но Джон мягко убирает руки Чеса, даже не взглянув на него, и поднимается, а затем быстрым шагом направляется к двери, разделяющей два вагона. Ни один человек не проявляет даже малейших признаков любопытства. - Джон, черт возьми, куда это ты? - Я сейчас, Чес. Джон старается не упускать из виду фигуру в пиджаке. Сначала ему кажется, что полукровка просто решил перейти в другой конец вагона, пока тот не ускоряет шаги и не скрывается за дверью с прямоугольным стеклом. Чес, не понимая, в чем дело, просто идет за Джоном, ни на секунду не отрывая взгляда от его затылка. Они втроем двигаются в сторону, противоположную движению поезда. И когда Чес вынужден ускорить шаги и перейти на бег с препятствиями в виде недоумевающих пассажиров, ему приходит в голову мысль, которой он несказанно радуется: скоро вагоны кончатся, и Джон догонит человека, за которым с таким энтузиазмом бежит. Чес замечает, как впереди Джона хлопает дверь, человек в костюме скрывается за ней. Через секунду они оба достигают ее, экзорцист дергает за ручку, но дверь не поддается. Еще несколько секунд требуется им на то, чтобы разглядеть в темноте туннеля через узкое окно очертания рельс. Экзорцист вдруг вспоминает что-то – ускользающее, мимолетное, едва ли имевшее раньше значение, но теперь память явно подводит его. Какая-то странная, совершенно невероятная мысль, на секунду мелькнувшая в его сознании и тут же растворившаяся среди других. «Конец все равно для всех одинаков. Просто кому-то отпущено на пару лет больше» - его собственные слова, и дальше – вопрос: «Почему вы ушли из полиции?», но то, что следует за ними, ключик к разгадке, начисто стерлось из памяти. А затем в кармане Джона звонит телефон. *** Реальность ускользает от Джона. Только что он видел перед собой вагон и то, как в него зашел человек, без всяких трудов открыв дверь. Теперь же вагон куда-то исчез. Он обернулся, и прочитал на лице Чеса собственное выражение. Оба они слегка запыхались, и экзорцист старается дышать глубоко и ровно. Из оцепенения, причиной которого стало странное видение на станции и невероятная пропажа вагона, Джона выводит звонок телефона. Он достает мобильный неслушающимися пальцами, не с первого раза попадает в нужную кнопку. Джон чувствует, как все его тело дрожит. Голос по ту сторону трубки звучит нечетко, то ли из-за плохой связи, то ли сам по себе. Экзорцист вздрагивает, когда слышит свое имя, произносимое хриплым шепотом. - Джон… Константин… Габриэл. Ее голос звучит очень тихо. Джон прислушивается. Ему кажется, что в трубке можно услышать, как капает из крана вода. Но больше ничего – из-за шума в поезде. Чес смотрит на Джона с недоумением. - В чем дело, Габриэл? Молчание в трубке тянется очень долго. Экзорцист стоит, схватившись за поручень, обжигающий холодным металлом. Чес хватается рядом, и ребра их ладоней соприкасаются. В трубке слышится слабое шипение. - Я умираю, Джон. Чес видит, что глаза экзорциста наполнены ужасом. - Я сейчас буду, - бросает Джон, с силой пытаясь унять дрожь, заставить пальцы слушаться. - Ты ничего не сможешь сделать… Чес не слышит слов по ту сторону трубки, но почти догадывается о них. - Послушай меня. Я сейчас приеду и… - Зачем? В этом нет никакого смысла. Джон смахивает со лба капли пота тыльной стороной ладони. - Я буду через несколько минут, возьму такси и… - Прощай, Джон. И прежде, чем экзорцист успевает хоть что-то ответить, связь прерывается звуковым сигналом. *** Джон дрожит. Взгляд экзорциста направлен куда-то в сторону, рассеянный, невидящий. Его зубы плотно сжаты, он с нетерпением ждет остановки, молчит. Одна лишь мысль о том, что Габриэл – убийца Чеса, которую он должен искренне ненавидеть и презирать, доводит его до тошноты. Ведь долгое время она была чуть ли не единственным человеком, у которого он мог попросить помощи, обратиться за советом. Раньше он не знал, что случится, если не будет ее. Сейчас он не знает, как поступить – бросить Чеса? Или Габриэл? «Мой помощник погиб. Я тоже умер в тот вечер, мистер Гаррисон» - вспоминает Джон собственные слова. В вагоне становится светлее, поезд замедляется и подъезжает к станции. Чес знает, с кем Джон только что разговаривал. Но этот факт не вызывает в нем никакого эмоционального отклика. Странно даже подумать, что должен испытывать обычный человек, зная, что его убийца умирает. Но Чесу, попросту говоря, все равно. Ему и самому непонятно, почему он чувствует именно это. Джон смотрит на Чеса. Лицо полукровки кажется спокойным. - Прости меня, пожалуйста. Экзорцист произносит это на выдохе, резко, а затем, не успевая услышать ответ, выбегает из вагона и мчится к эскалатору. *** Запах сигаретного дыма бьет в нос. С ним смешивается еще один, едва уловимый. Дверь снова не заперта. Услышав звук собственных шагов, Джон старается ступать бесшумнее. - Габриэл? – зовет он, и едва слышное эхо, житель всех неуютных квартир, вторит ему. На мгновение экзорцисту приходит мысль, что квартира пуста. Пока он не чувствует этот запах, понимая, что ему не мерещится. Запах серы. Джон теряет способность дышать. Ему хочется бежать – быстрее, дальше, куда угодно, но вместе с этим внезапным желанием приходит понимание: бежать некуда. Во всем этом городе, во всем мире не найдется такого места, где он не сможет тебя найти. Он выходит из комнаты, небрежно поигрывая монеткой. - Вот мы и встретились, Джон Константин, - с гадкой улыбкой произносит Бальтазар. _____ * - Отец (лат.). ** - Взгляни на сердце свое (лат.). *** - Блаженны чистые сердцем (лат.).