Грешники

О Константин, каким злосчастьем миру, Не к истине приход твой был чреват… Данте Алигьери

Джон пытается дышать глубоко и ровно, старается не выдать ни одним мускулом, ни одним жестом свой необъяснимый страх. Ему страшно хочется не думать о том, что случилось с Габриэл, впрочем, он почти уверен, что сейчас она в полном порядке, если не считать истерики – настоящей или мастерски сыгранной. Что бы Бальтазар не придумал, с ней он разберется позже. - Я думал, ты сдох, - произносит Джон и брезгливо сплевывает на пол. Бальтазар делает осторожный шаг вперед. Он ловко играет с монеткой, и она блестит в лучах солнца. - Все правильно, Джонни. Ты же сам убил меня, - улыбается Бальтазар. Его улыбка кажется экзорцисту настолько мерзкой и отвратительной, что тот невольно сжимает зубы. - Ты абсолютно точно подметил: ты убил меня. Но все не так просто. Бальтазар делает еще несколько шагов вперед. - Понимаешь, - он говорит медленно, растягивая слова и заполняя паузы виртуозными перекатами монетки, - когда обычный человек умирает, он не возвращается. Чаще всего, конечно, такие, как ты, не в счет. Но на нас, гадко улыбается он, - лежит особое бремя. Иногда обстоятельства зовут нас: иди! И нам приходится возвращаться… Джон снова сплевывает на пол. - Так это был ты, - произносит он, с ненавистью глядя в глаза Бальтазара. - Что – я? - Машина на улице, потом – все эти кошмары… Бальтазар оказывается на расстоянии вытянутой руки от Джона. Монетка в его руке прекращает акробатические этюды, он просто держит ее между пальцев, и она тускло поблескивает в солнечном свете. Джон хочет сделать шаг назад, но натыкается на стену. - Ах, ты про это, - улыбка не покидает лица Бальтазара. Его ладонь ложится на плечо экзорциста, затем медленно движется к шее. Джон морщится. - Открою тебе маленький секрет. Я здесь совершенно не при чем. - Ты лжешь. - Вовсе нет, милый. Грубые пальцы почти ласково поглаживают щеку экзорциста. Затем он запускает руку в волосы, и слегка притягивает Джона к себе. Лицо экзорциста изображает крайнее отвращение. - Ты столько лет занимался тем, что загонял демонов в Ад. Ты не просто вмешивался в чужие дела, Джонни. Ты нарушал равновесие. Год за годом… Как думаешь, они были в восторге от того, что ты тут натворил? Бальтазар продолжает нежные поглаживания. Джон дергается, пытаясь убрать от себя чужие руки, но тут же чувствует, как невидимые путы лишают его возможности шевелиться. - Подумай о том, сколько лет ты пользовался своим даром. Ты все еще пользуешься им, правда? Ты же видишь меня, например… Рано или поздно приходится платить по счетам. - Я и так… достаточно… заплатил… Бальтазар приставляет палец к губам экзорциста. Тот лишается способности говорить – его язык как будто немеет. - Ты забываешь о самом главном, милый. Memento mori*. Смерть придет к каждому, и вопрос только в том, когда. - Ты пришел убить меня? – едва ворочает онемевшим языком экзорцист. Бальтазар смеется, безудержно, истерично. - Джонни, Джонни, Джонни… Мне нужно твое тело, мне нужна твоя душа, иначе говоря, я мечтаю о каждом кусочке тебя, милый… Что я получу, просто убив тебя? Нет, это было бы крайне глупо. Монетка вновь появляется в руках Бальтазара. Экзорцист следит за ней, не отрываясь, лишь бы не смотреть в темные, лишенные зрачков глаза. - Дерьмовая ситуация, Джонни, правда? Ты полностью в моей власти. И сам себя ты убить не можешь, ведь это – кратчайший путь в Ад... А я... Я буду ждать, пока ты будешь совершать один грех за другим, пока не приду в один прекрасный день и не заберу твою душонку туда, где ей давно уже полагается быть. Но это, к сожалению, произойдет не сегодня. Внезапно Джон чувствует, что невидимые путы, удерживающие его, ослабевают. Джон медленно опускается на пол, вытянув ноги, стаскивает плащ, отбрасывая его куда-то в угол, и почти с интересом наблюдает за полукровкой. Бальтазар улыбается и медленно прохаживается по комнате, затем останавливается у журнального столика, одной из немногих составляющих скудной обстановки, берет лежащую на нем пачку Marlboro и жестом предлагает экзорцисту. Тот кивает, и ловко ловит брошенные ему сигареты, достает одну и прикуривает, достав из кармана зажигалку. - Consuetudo est altera natura**, - ухмыляется Бальтазар. Джон молчит. - Мне всегда хотелось посоветовать тебе бросить. Но ты слишком красив, когда куришь… Слишком… Экзорцист не обращает на слова полукровки никакого внимания, вернее, всеми силами старается заставить себя делать это. Бальтазар садится рядом. Джон замечает, что и без того едва уловимый запах серы смягчен дорогим одеколоном, а каждый шипящий звук демон произносит, слегка обнажая кончик по-змеиному раздвоенного языка. - Что с Габриэл? – спрашивает Джон. - С ней все в порядке, можешь не переживать. Она спит и видит во сне кошмары, но им недолго осталось быть всего лишь снами… - Нет, - тихо произносит экзорцист. - Что ты сказал, Джонни? - Ты не убьешь ее. Бальтазар смеется, и его хохот эхом отдается в стенах комнаты. - Интересно, каким образом ты меня остановишь. Джон тушит сигарету о стену, заделанную дешевыми пластиковыми панелями. Бальтазар пользуется этой секундой невнимательности экзорциста и садится ему на бедра. Тот старается придать своему лицу непринужденное выражение, как будто происходящее совершенно не беспокоит его. В руках Бальтазара вновь появляется монетка, и он продолжает играть с ней. - Хотя, дай-ка подумать. Возможно, ты и правда можешь ей чем-то помочь. Отсрочить, так сказать, конец. Он кладет руки на плечи экзорциста, практически насильно устанавливая зрительный контакт. - Я знаю, чего хочешь ты. Ты знаешь, чего хочу я. Отличные условия для сделки, как считаешь? Джон молчит. Он старается не думать о том, какой смысл Бальтазар вкладывает в эти слова, хотя прекрасно понимает, о чем идет речь. - Помнишь те страшные дни, когда ты думал, что Ад находится в нескольких шагах от тебя? Ей тоже страшно, Джонни, поверь мне. Последнее место там отводится предателям – а она предала тебя, разве не так? Монетка перекатывается перед самым носом экзорциста, но он даже не пытается сфокусировать взгляд, и она превращается в несколько синхронно движущихся пятен. - Все просто. Ты мой на эти пару часов – так мало, Джонни – и я оставляю ее в живых. Согласен? Джон смотрит в полные тьмы глаза со страхом, которого всеми силами старается не показывать, но все же не может скрыть. - Ох, - Бальтазар вдруг резко меняет интонацию, почти переходя на шепот, - кажется, я вижу. Я вижу в твоих глазах страсть, Джонни. Может быть, даже любовь. Подобно раковой опухоли – знакомые ощущения, правда? – она растет внутри тебя, и вскоре погубит. Ты и сам знаешь, почему, верно? Джон готов сделать что угодно, чтобы не слышать этих слов сейчас - заткнуть уши, выпрыгнуть из окна или просто застрелиться, чтобы поменять один ад, в котором живет сейчас, на другой, вечный и неизменный. Он пытается сделать вид, что ему все равно, чтобы просто не сойти с ума от того, что сейчас услышит, о чем думает все эти месяцы, с того самого вечера, когда Чес спас его жизнь. - Твой дар, как и любое явление вашей жизни в вашем нелепом мире, имеет две стороны. Ты видишь демонов, - кончик языка с каплей слюны блеснул в полумраке, - но и они видят тебя. И пока ты способен на это, ты уязвим. Все, что ты можешь сделать – отказаться от дара. Ты же знаешь, милый, что это возможно. И ты больше никогда… никогда меня не увидишь. Заманчиво? Тело Джона бьет крупная дрожь. - Глупый вопрос: почему же ты до сих пор не сделал этого? Я отвечу. Твой ненаглядный, по вине той, что сейчас находится в объятиях Морфея, один из нас. Иначе говоря, если ты откажешься от дара, ты никогда больше не увидишь меня, но и его тоже больше не увидишь. Печальная ситуация, правда? Особенно, если учесть, что я буду всеми силами стараться сделать так, чтобы после твоей смерти мы встретились снова. Монетка исчезает в ловких руках Бальтазара. Манерным движением, кончиками пальцев демон прихватывает уголки воротника рубашки экзорциста и легким, до абсурда мягким движением тянет к себе. - Может быть, - шепчет Бальтазар, - с первого взгляда и кажется, что дело только в тебе. Но чем дольше он находится в этой пропасти между мирами, в этой помойной яме, где вы, люди, копошитесь, как черви, тем меньше у него шансов сохранить свою душу в необходимой для рая чистоте. Ты же не хочешь, чтобы он повторил историю той, из-за кого ты здесь? Он оказывается ближе, так, что Джон ощущает кожей его дыхание. Бальтазар целует, вернее, пытается поцеловать экзорциста – и для того это происходит так неожиданно, что он даже не успевает оттолкнуть демона, и чувствует мерзкое скольжение упругого, гибкого языка на своем нёбе. Джон отстраняется через несколько секунд, резко дергая головой и зубами задевая тонкие губы Бальтазара. Он вполовину не действует с той силой, что чувствует внутри себя, им словно владеет какое-то оцепенение, как будто его мышцы полностью атрофированы. По лицу Бальтазара проходит тень недовольства, и он вцепляется твердыми и острыми ногтями в бедра Джона до крови. Тот вскрикивает и толкает демона в грудь, но это движение оказывается почти таким же бесполезным, как и предыдущие, как будто экзорцист пытается оттолкнуть саму смерть, сидящую у него на коленях. - Если ты хочешь, чтобы она осталась жива, тебе придется немного поработать, мой мальчик. В том числе и над своей реакцией, - произносит полукровка, смахивая кровь с рассеченной губы. – Разве не так ты все эти годы зарабатывал билетик в Рай собственной задницей, а? - Чтоб ты сдох… - сквозь зубы произносит экзорцист. - Всему свое время, - Бальтазар возвращает улыбку, и она становится еще более слащавой. - Урод, чертов ублюдок… Бальтазар резко тянет края рубашки в разные стороны, захватывая ткань крупными складками. Слабый узел галстука развязывается, верхняя из пуговиц расстегивается, но все последующие отрываются с треском. Пытающийся оттолкнуть полукровку экзорцист получает немилосердный пинок в живот, и, ударяясь затылком о стену, подчиняется властным движениям Бальтазара, заставляющего его освободиться от рубашки, превратившейся в рваную тряпку, и перевернуться на живот от толчка в бок, ударившись при этом подбородком об пол и прикусив губы до крови. - Dies irae, dies illa**... Много болтаешь, Джонни, - хрипло шепчет Бальтазар, аккуратно надавливая коленом прямо в середину позвоночника. Кровь сочится из разбитой губы, и экзорцист смахивает ее тыльной стороной ладони, с трудом освободив локоть, на котором лежал животом. В спине чувствуется неприятное покалывание. - Путь к спасению тернист, мой мальчик. Давай сыграем с тобой в игру «Угадай букву»? И не дожидаясь ответа, Бальтазар проводит заточенным острее ножа ногтем черту на левой лопатке Джона. - Правила просты, - шепчет полукровка, - до невозможности: я рисую, а ты изнываешь от боли. Экзорцист издает хриплый стон, из вспоротой кожи струйкой бежит горячая кровь. - Ты знаешь, что это, правда? Рядом с чертой появляется полукруг. - Peccatum****. Ты знаешь это слово, оно каленым железом выжжено в твоем сердце. Древние верили, что восхождение на гору Чистилища сопровождается начертанием семи «P» на лбу, но мы с тобой люди современные, обойдемся без уродования твоего милого личика. Считай сам, а то могу ошибиться. Медленно, порез за порезом, на коже появляется кровавая надпить, и время от времени Бальтазар наклоняется, чтобы слизнуть пару капель змеиным языком. Каждый раз Джон вздрагивает, к горлу подступает тошнота, но не от боли, а от запаха серы и собственной крови. Боль оказывается режущей, шрамы саднят, но экзорцист боится своих мыслей о том, что это недостаточно сильная боль для такого полудемона, как Бальтазар. Чего бы тот не хотел добиться, он постарается, и экзорцист, как никто, понимает это. - Кажется, все, - ухмыляется Бальтазар. – Жаль, что ты не можешь сейчас полюбоваться. Но, думаю, шрамы останутся надолго, успеешь… Джон пытается приподняться на локтях, но сильный нажим в позвоночник заставляет его принять прежнее положение. - Нет-нет-нет, еще рано. Бальтазар тянется к одному из элементов кровавого узора, как будто хочет дотронуться до пореза, но его рука останавливается на полпути. А затем Джон чувствует, как полукровка с силой хватает его за волосы, и Бальтазар тянется к его ширинке, расстегивая пуговицы и молнию ловкими движениями. - Еще не поздно передумать, Джонни, - шепчет полукровка где-то над ухом экзорциста, - ты сам выбрал то, что происходит с тобой сейчас. Как это унижает идею христианского Бога, правда? Ты сам творишь свою судьбу. Могу обещать только одно – тебе понравится. Рука уже скользит по ягодицам Джона, не очень нежно, но и с долей ласки. Влажные пальцы, наскоро смазанные слюной, уже исследуют узкое отверстие. Джон испытывает боль в спине, но почти не чувствует стыда, стараясь не ловить коротких моментов удовольствия, доставляемых редкими, достаточно нежными касаниями. Бальтазар часто дышит. Джон чувствует, как полудемон тянет его за волосы чуть сильнее, чем прежде, и издает низкий стон, ощущая осторожную попытку полукровки проникнуть внутрь. Бальтазар заставляет экзорциста запрокинуть голову, в то время как один из его пальцев уже ласкает анус осторожными толчками. Джон замечает, что испытывает неприятные ощущения только из-за недостатка смазки, но не более того. Это не так уж неприятно, и, что самое удивительное, совсем не больно. Невольно Джон старается дышать глубоко и расслаблять мышцы на выдохе. Ему кажется, что осознание неизбежности того, что произойдет сейчас, заставляет его подчиняться, идти навстречу каждому жесту Бальтазара. Он пытается уговорить себя, что это на самом деле так, чувствуя, что правда гораздо более прозаична: ему хочется попробовать. - Одно крошечное усилие с твоей стороны, и меня здесь не будет, - шепчет полукровка. – Но ты, я вижу, слишком упрям. Или… Бальтазар движется внутри свободнее, но вдруг замедляет движения. Не понимая, как это происходит, Джон прогибает поясницу навстречу ласкающим его пальцам. Его тело совсем не против того, чтобы полукровка продолжал. Джон пытается уговорить себя, что все это – исключительно ради Чеса. Только для того, чтобы увидеть его еще раз. И ловит себя на том, что не просто хочет, а требует продолжения. - Похотливая сучка, - тянет Бальтазар, и его ладонь ложится на поясницу экзорциста. А затем он расстегивает ширинку и входит резко, не задумываясь о том, что слюны в качестве смазки и несколько минут небрежной растяжки совсем недостаточно. Джон наконец-то чувствует боль, тупую и острую, вызываемую трением, но понимает, что ничего другого, с его нулевым опытом в области такого рода секса, он не мог и ждать. Бальтазар вновь тянет его за волосы, вынуждая издать лишенный прежнего энтузиазма стон. Сфокусировавшись на ощущениях, Джон полностью забывает об израненной спине, и только неаккуратное касание свежей раны тканью пиджака полукровки заставляет его вспомнить об этом. Полудемон тяжело дышит, его движения, размеренные, медленные, заставляют Джона испытывать интерес к происходящему, пока не удовольствие, но, вне сомнения, желание его получить. Он ускоряется только тогда, когда чувствует, что экзорцист с полной отдачей начинает двигаться ему на встречу. И нельзя сказать, что Бальтазар не удивлен такой реакцией. Через какое-то время Джон чувствует, что движения полукровки становятся более неаккуратными, размашистыми, а стоны – достаточно громкими. Он пытается уговорить себя, что его собственная реакция вызвана лишь страхом и банальным интересом. Он боится признаться в том, что хочет, чтобы сейчас ему было хорошо, и теряется в раздумьях, что бы он предпочел – боль или подобное отсутствие ощущений, будь у него выбор. Боль, по крайней мере, не рождала бы желания – но разве не в этом мог заключаться жестокий план Бальтазара? С болью, вызываемой недостатком смазки, Джон свыкнулся, и она перестает беспокоить его, но едва ли он рад этому факту – ведь в отсутствии боли желание лишь крепнет с каждой минутой, что неминуемо отражается твердостью в его члене. Бальтазар держит его за плечи, даже не задевая порезов, и Джон боится подумать о том, на что бы он согласился сейчас ради нежного прикосновения полудемона, его ласки. Но тот лишь ускоряет темп, не рождая никаких новых ощущений, кроме необычного чувства наполненности, от которого Джон начинает получать удовольствие. А затем тот доходит до пика – быстрее, чем Джон мог предположить. Экзорцист чувствует, как горячие струйки скользят по его ягодицам и бедрам. Полукровка резко отстранятся и поднимается, оставляя Джона на полу в неестественной позе. - Что ты знал до этого дня об искушении, милый мой мальчик? Бальтазар смеется. - Ты всего лишь человек, и с тех пор, как Ева вкусила запретный плод, все вы грешники, кто-то творит зла больше, - полудемон расхаживает по комнате, наблюдая, как Джон неловко пытается натянуть брюки, - что-то – меньше. Если он хочет спастись, ему нечего делать на Земле. И чем больше времени тебе потребуется, чтобы свыкнуться с этой мыслью, тем меньше времени у него. Экзорцист садится в том же месте, прислонившись к стене, несмотря на откликнувшиеся болью порезы. Он достает сигарету, но она ломается в его трясущихся пальцах. Ругнувшись, он достает вторую, его взгляд направлен в пол, он старается собрать в целое разбитые, обрывочные мысли. Он хотел, чтобы это произошло. Ему нравилась мысль о том, что Бальтазар может доставить ему удовольствие. Он чувствует себя опустошенным, съеденным изнутри. Ему кажется, что понимание неизбежности расставания с Чесом вплотную подошло к нему только сейчас. Мир теряет четкие очертания, его начинает тошнить. Он видит на полу зажигалку и наконец-то затягивается. *** Бальтазар меряет комнату шагами, затем он останавливается рядом с Джоном, полностью отвернувшимся от него. - Прежде, чем я покину тебя, нам нужно решить еще один вопрос, - тихо произносит он и понимает, что экзорцист уже знает, о чем тот говорит, видя, как тот незаметно трясет головой. - Не трогай ее… Джон хочет добавить: «ты обещал», но вовремя понимает, насколько бессмысленно в принципе произносить подобные слова в присутствии Бальтазара. Как будто он хоть на миг допускал мысль о том, что полукровка сдержит слово... Он ждет, ожидая услышать худшее. - И не собираюсь. Бальтазар достает из внутреннего кармана пиджака пистолет, возводит курок и аккуратно кладет его на столик. - Я уверен, что она сделает правильный выбор. Для нее настало время проснуться. Полукровка щелкает пальцами, и через несколько секунд в соседней комнате слышится шевеление. Она появляется в проеме между комнатами, заспанная, в грязных джинсах и майке. Бальтазар выходит из квартиры, и от его шагов не скрипит ни пол, ни дверь. Джон поднимается, стараясь не смотреть в сторону Габриэл. Она видит его, и на ее лице отражается полнейшее непонимание. - Джон?.. Экзорцист поднимает с пола плащ, обрывки рубашки и галстук. - Я ведь умерла, Джон, правда? Ее голос звучит спокойно и даже искренне. - Неужели ты тоже умер, Джон? Если бы экзорцист обернулся, он бы увидел, сколько доверия и смирения сейчас в этих серо-голубых глазах, и ему никогда не пришло бы в голову, что это та самая Габриэл, что пошла на убийство Чеса Крэймера. Экзорцист направляется к выходу. - Кровь, Джон... Я вижу кровь... Ты ведь умер, Джон, правда? - Минут двадцать назад. Вдруг экзорцист слышит всхлипы: Габриэл начинает плакать, утирая катящиеся по щекам слезы тыльной стороной ладони. Он успевает подумать о том, как нелепо сейчас это выглядит в том случае, если она плачет из-за его глупых слов. - Это ведь твой пистолет, Джон? Экзорцист выходит, не закрывая за собой дверь. Он пытается набросить на спину плащ, но сделать это аккуратно, с наименьшими страданиями, получается не сразу. Он слышит, что Габриэл бормочет что-то, оставшись одна в пустой комнате. По пути к лифту, показавшемуся ему непомерно долгим, он слышит несколько повторяющихся в ее речи слов: «Он был здесь». Затем ее голос становится громче и переходит на бессвязный, обезумевший крик, будто кричит не человек, а загнанное в клетку дикое животное. Экзорцист борется с искушением вернуться в квартиру, но останавливает себя, когда крики вдруг прекращаются. Глубоко выдохнув, экзорцист делает более уверенный шаг в сторону лифта. А затем раздается выстрел. Заглушающий, должно быть, звук падения тела на пол. Экзорцист бросается назад, но успевает добежать лишь до перил, где его тело скручивает судорогой, и весьма скудное содержимое его желудка отправляется в глубину лестничного пролета. Когда он приходит в себя спустя полминуты, он понимает, что лучшим решением как для своей психики, так и для отсутствия лишних проблем с полицией, будет избитое голливудское «немедленно убираться отсюда». Когда он спускается вниз в грязном лифте, он разбивает костяшки пальцев в кровь, ударив несколько раз по табло с кнопками. _____ * - Помни о смерти (лат.). ** - Привычка - вторая натура (лат.). *** - Тот день, день гнева (лат.). **** - Грех (лат.).