Грешники

Чес спит. Он лежит, подмяв под себя серый от стирки пододеяльник. Джон входит в комнату тихо, стараясь не разбудить его. Экзорцист не видит его лица, скрытого тенью, и, если бы видел, давно бы понял, что спит Чес некрепко, лишь ненадолго прикрыв глаза в ожидании Джона. Как только экзорцист приближается к кровати, Чес садится. Он щурится в темноте. - Какого черта, Джон? В его глазах экзорцист углядывает оттенок радости, несмотря на суровый тон. Кажется, тот ожидал самого худшего. Джон снимает плащ и кидает его в угол комнаты. От остатков рубашки он избавился еще по дороге. - Рад тебя… - экзорцист вдруг неаккуратно поворачивается спиной, садясь на кровать, - ох, черт, что это за хрень? Джон пытается улыбнуться, останавливая его руку, тянущуюся к порезам. - Неважно, малыш. У нас есть проблемы поважнее этой. - Что он сделал с тобой? Джон хмурится. - Откуда ты знаешь? Чес опускает взгляд. - Равновесие, – тихо произносит он. – Рано или поздно он должен был прийти. Потому что пришел я. Джон смотрит на него, худого и бледного, с красноватыми вмятинами от подушки на щеках. Когда он вспоминает о Бальтазаре, к горлу подкатывает тошнота, но Джон понимает, что хочет рассказать ему всю правду. - Чес… - Что? - Он… Джон нервно сглатывает. Чес смотрит на него, понимая, что то, что он собирается сказать, слишком тяжело произнести, и подносит палец к его губам, заставляя замолчать. - Послушай меня, - тихо говорит Чес. – Он – исчадие Ада, он сеет мрак и разрушение, он – искуситель. Что бы он ни сделал, сделал он, а не ты. Все грешны, Джон, и даже мы с тобой – не исключение. Экзорцист кладет ладони на плечи полукровки. Глаза Чеса, светлые, лишенные зрачков, выглядят неестественно-большими. - Малыш, послушай, насколько ты сейчас хорошо соображаешь для серьезного разговора? Чес улыбается лишь уголками рта. - Ты сам-то в порядке, большой мальчик? - Более чем. Тишина в комнате, кажется, дышит в такт им двоим. - Я вижу по твоим глазам, что ты знаешь, что я хочу сказать, - спустя несколько секунд произносит Джон. - Ты и сам знаешь, что будет лучше, если эта ночь будет последней. - Нет, подожди… Экзорцист вдруг отводит взгляд и опускает руки с плеч Чеса на простыню, исполосованную складками. - Я не отпущу тебя просто потому, что какой-то ублюдок с того света приказал мне так сделать. - Мне напомнить, сколько прошло времени с тех пор, как ты перестал быть Джоном Константином? Или приоткрыть дверь в комнату с гадкими тварями, закрыть которую окончательно можно только одним-единственным способом? - Чувствую, ты хорошо обойдешься и без меня, крылатый. К этому ведешь? Джон хочет сказать что-то еще, но не успевает, потому что его лицо оказывается в ладонях Чеса, губы вовлекаются в поцелуй, а сам он – близко-близко к его горячему телу, и он прижимает его еще сильнее, крепче, как только может. Полукровка садится к нему на колени, и только непривычное ощущение тяжести заставляет его на секунду очнуться, чтобы сделать спасительный глоток воздуха – и снова целовать, так глубоко и страстно, как может целовать только его и никого больше. Проходит вечность, прежде чем они отрываются друг от друга. Ладони Джона все еще лежат под футболкой Чеса, холодными пальцами лаская горячую кожу. - Ты знаешь, через что мне пришлось пройти? Его шепот заставляет экзорциста передернуться. - Я вернулся для того, чтобы сказать тебе, насколько опасен твой дар. Я не мог больше ждать... Я знал, на что иду, Джон, и все же вернулся, чтобы спасти тебя и вновь потерять. Он медленно поводит пальцем по обнаженной груди экзорциста, от шеи к животу и обратно. - Твой дар – это проклятие. Чем дольше ты видишь то, чего не видят другие, тем опаснее становится древнее зло, по крупицам рассеянное повсюду. Никто не знает, что они выкинут в следующий раз. - Но это всего лишь видения, и ничего больше… - Никогда не слышал о такой занятной штуке, как сердечный приступ? История с Изабелл ничему не научила тебя, большой мальчик? Черт возьми, почему я должен объяснять прописные истины человеку, на душу которого заключает пари сам Сатана, а, Джон? Экзорцист молча целует Чеса в шею, но тот отворачивается. - Еще несколько часов, Джон, и ты сделаешь то, что я прошу. - Почему же ты в таком случае просто не уйдешь сам? Чес проводит рукой по темным волосам, пахнущим кровью, сигаретами и пылью, прижимая голову экзорциста к груди. - Потому что я знаю, что произойдет. Ты будешь искать меня, но так и не найдешь, пока какой-нибудь обезумевший трамвай тебя не прикончит. Хороший финал, как тебе кажется? - Откуда ты знаешь, что произойдет? Откуда ты знаешь? - Я сам сделал бы так. Экзорцист ничего не говорит в ответ. Темнота в погруженном в ночь городе, темнота в комнате, пахнущая сигаретным дымом, темнота вокруг них, между ними, внутри – толкает их друг к другу, как будто лишь они одни остались в живых, лишь они сохранили что-то, противоположное бесконечной темноте – свет и тепло. Чес только ощущает горячее дыхание Джона на своей коже, а затем чувствует, как сильные руки опускают его на кровать, и экзорцист оказывается сверху, нежно убирая пряди с его лица, целует и шепчет: - Несколько часов, малыш. Давай подумаем об этом чуть позже.