Грешники

я не буду что-то доказывать, я же не пастор, чтобы кричать «поверьте, поверьте», но встретив тебя, я начал бояться смерти. ес соя*

В городе, погруженном в предрассветную тьму, стоит тишина, даже ветра почти нет. С востока линия горизонта светлеет. Но точно сказать, который час, двое, находящиеся на крыше высотки, не могут – они давно потеряли счет времени. Чес дремлет, лежа головой на коленях Джона, и тот нежно поглаживает его волосы. Полукровка чувствует, насколько холодны, будто из мрамора, ласкающие его пальцы. Чес ощущает неприятное покалывание в щеке, и пытается лечь поудобнее. Ткань брюк внезапно кажется ему жесткой, и он переворачивается на спину. Небо над их головами, серое, асфальтового оттенка, неумолимо светлеет. Джон целует Чеса в переносицу, и тот снова закрывает глаза, однако вернуть приятное состояние дремоты не получается. Он вновь начинает ворочаться, а затем поднимается и садится рядом. Утренний холод заставляет его вздрогнуть. - Почему именно сейчас, Чес? Со смерти Габриэл прошло чуть больше недели – недели, казавшейся им то бесконечностью, то коротким мгновением. Слова экзорциста, произнесенные почти шепотом, едва ощутимым эхом отдаются в тишине. Полукровка находит в кармане сигареты и зажигалку. Пламя появляется с трудом, не с первой попытки. Оранжевый кончик сигареты освещает лицо Чеса, худое и бледное, и блики пляшут в его лишенных зрачков глазах. - Я чувствую это. Джон молчит. По его не выражающему никаких эмоций лицу невозможно судить, посчитал ли он ответ исчерпывающим или, наоборот, абсолютно бессмысленным. - Другого выхода нет. Чес смотрит на свои ладони. Джон – куда-то в темноту, где город простирается на мили вперед. Одними губами он произносит: - Хорошо. Чес тушит сигарету. - Ты знаешь, что тебе нужно сделать? Нужно забыть. Полностью забыть все то, что ты видел. Представь, что все это – одна большая галлюцинация, вызванная наркотой. Фильм в жанре хоррор. Сон, и теперь надлежит проснуться, раз и навсегда. Джон кивает. Он смотрит на полукровку. Тот разглядывает свои ладони с пустым выражением лица. Я делаю это ради Чеса. Гораздо проще, наверное, будет представить, что он сделает, как нужно ради спасения этого парня, думает Джон. Просто вспомнить все, до мельчайших деталей и подробностей, в последний раз – и забыть. Пересчитать монстров и навсегда захлопнуть дверь в комнату с ними. - А если у меня не получится? Услышал Чес этот вопрос от Джона на самом деле, или он возник лишь в его мыслях, в тысячный раз заданный самому себе – сейчас точно сказать он не смог бы. Эта проблема слишком беспокоила его, и он знал, что экзорцист переживает еще сильнее. Вы видите их. Они видят вас. Так, кажется, говорил Джон. - Тогда мы погибнем. Джон глубоко вздыхает. Он знает, что это возможно, более того, он почти знает, как это сделать. Единственная проблема заключается в том, какие причины придумать, как обмануть себя, и как обманываться раз за разом, снова и снова, всю оставшуюся жизнь. Если я не смогу, он погибнет. Джон вспоминает тот момент, когда наконец-таки понял, что вскоре ждет его. Во рту сразу же почувствовался вкус крови – лишь ощущение, вызванное воспоминаниями, и будто вернулся непереносимый запах серы и пота, грязь квартиры Габриэл, с того дня кажущейся, наверное, такой пустой и неуютной, какой она и была. Теперь квартира принадлежала Джону по завещанию Габриэл, и он пообещал себе никогда больше не переступать ее порога. Я сделаю это, потому что так нужно. Чес умер, произносит Джон про себя. Человек, которого видит экзорцист – фикция, ожившее воспоминание. Он существует исключительно в зависимости от того, хочет Джон его видеть или нет. Ведь так оно, по большому счету, и есть. Полукровка обхватывает себя руками за плечи. Джон ежится от холода. Он чувствует, как покрывается гусиной кожей, а по спине бегут мурашки. Я делаю это ради… - Как долго длится вечность, Чес? - Это зависит от того, во что ты веришь. Они вдруг поворачиваются друг к другу. Выражение лица полукровки – спокойное, обреченное – ничуть не меняется при виде Джона в некотором замешательстве. - То есть, ты хочешь сказать… - Да. У нас есть шанс, Джон, встретиться на небесах, после твоей смерти. Memento mori. Иногда мне кажется, что ты забываешь, что моя земная жизнь закончена. «…Ангелам, истинным ангелам место на небесах. Знаешь, почему, Джон?..» Ему и самому нередко казалось, что он умер вместе с Чесом, во всяком случае, он недавно осознал, что часть его сгорела еще там, вместе с крыльями Габриэл, в адском пламени. - Тогда я сделаю все, чтобы моя жизнь была как можно короче… - Не смей. Джон с удивлением смотрит на Чеса. Тот, хмурясь, продолжает рассматривать свои ладони и произносит: - Даже не думай. Для самоубийц в Аду растет отдельный лес. - Я не собираюсь… - Даже если и так. В конце жизнь не покажется тебе очень долгой. Поэтому наслаждайся ей каждую секунду, - спокойный голос Чеса приобретает силу. – Бог создал Землю прекрасной, а люди во многом сделали ее еще лучше. Когда я вернулся сюда, все свободное время я летал над ночным городом и над морем… - Но у меня нет крыльев, Чес, - тихо шепчет Джон. - Конечно, есть. Суть в том, насколько сильно ты веришь. Небо светлеет, окрашивается в бежевый и розовый, и здания кажутся на его фоне совершенно черными силуэтами. - Когда-то ты сказал мне, что рая может и не быть вовсе, Чес, - горько произносит Джон. Он тянется рукой к его щеке, и полукровка прижимается к ней, прикрывая глаза. Затем он опускает руку Джона и смотрит на него очень серьезно. - Ты прав. Пока ты здесь, ты ни за что не узнаешь, что ждет тебя по ту сторону. Поэтому единственное, что мы можем – верить, ведь так? - Верить… и молиться, - впервые в жизни Джон произносит эти слова без тени насмешки. Чес Крэймер пытается выдавить из себя улыбку. Экзорцист замечает, что его руки дрожат. Он проводит ладонью по его волосам и тянет к себе. Поцелуй получается неловким. Джон близко-близко прижимается к Чесу, а тот обнимает его так сильно, что трещат ребра. На несколько секунд экзорцисту кажется, что его руки натыкаются на гладкие, упругие перья. После полукровка утыкается в плечо экзорциста. Джон чувствует запах его кожи и волос. Это действует до дрожи возбуждающе, и его ладонь тянется к пояснице и ниже, еще ниже, нежно стискивая ягодицы через джинсы. Но что-то подсказывает Джону, что времени больше нет. - Малыш… мне будет чертовки тебя не хватать, - произносит экзорцист и понимает, что должен был сказать совершенно другие слова. Жизнь без тебя будет подобна всем девяти кругам Ада. Возможно, так звучит и лучше, но Джон уже давно успел сообразить, что от преисподней ему никуда не деться. Стало быть, чем-то придется пожертвовать. Ведь, как правило, жертвовать приходится собой. Чес молча поднимается. Он смотрит в ту сторону, где небо с каждой минутой становится все светлее и светлее. Он идет в ту сторону, где скоро взойдет солнце. Шаг. Еще один. Я сделаю это ради тебя. Чес уходит все дальше и дальше. Серо-белые, лоснящиеся, его крылья почти полностью видны экзорцисту. Волосы легко развеваются на ветру. Воспоминания – свежие, яркие, невыносимые, вдруг накатывают на него до физической боли в сердце. Я люблю тебя. Джон вдруг бросается вперед, понимая, что ничего не может сделать, но эта мысль вселяет в него какую-то необъяснимую ярость, злость на свою судьбу и на идиотские правила, придуманные кем-то там, выше всех живущих. Чес оборачивается, и экзорцист обнимает его, прижимает к себе, целует, вкладывая в это всю горечь, все чувство отчаяния, охватившее его. И проходит гораздо больше, чем вечность, прежде чем они оказываются способными оторваться друг от друга. - Пора, Джон, - шепчет Чес. - Я здесь не задержусь, будь уверен. Чес держит его за руку. Он вновь делает шаг вперед, Джон пытается шагнуть следом и понимает, что это невозможно. Здесь, в этом самом месте, где нет ничего примечательней сухой бетонной крошки под ногами – невидимая черта, переступив которую, вернуться уже нельзя. Abiens, abi*. Чес делает еще один шаг вперед. - Увидимся на небесах, - произносит полукровка со светлой улыбкой, и их ладони расцепляются. Каждый шаг Чеса будто углубляет раны в сердце экзорциста. Затем полукровка доходит до края крыши и на мгновение останавливается. Дует ветер, и его крылья легко колышутся. Джон хочет бежать вперед, остановить Чеса, хотя бы просто закричать, сделать хоть что-нибудь, чтобы тот остался здесь еще на пару секунд. Но тот исчезает так же внезапно, как и появился когда-то в дождливый вечер: мгновенно, беззвучно. Будто бы Джон просто прикрыл на миг глаза. Мир вокруг ничуть не меняется. Ветер легко поднимает бетонную крошку под его ногами, небоскребы возвышаются черными силуэтами. Мир остался прежним. Но Джон Константин видит его другим. Таким, каким ему хочется его видеть. Вдруг внутри него просыпается молитва. Свободный поток искренних, неумело скомпонованных выражений. Священные тексты, которые Джон лишь изредка вспоминал и зачитывал, воспринимая как просто набор непонятных слов, с переставленными так и эдак частями, теперь казались ему самыми подходящими. Искренними и точными. Как ничто и никогда раньше. «Pater noster, qui es in caelis… ne nos inducas in tentationem**…». У каждого – своя «Отче наш». У каждого, если уж на то пошло – свой Бог. Джон достает из кармана зажигалку, щелкает ей несколько раз, но она не работает. Недолго думая, он бросает ее с крыши, и звук паления перестает быть слышимым еще задолго до того, как она, вне сомнений, разбивается на куски от удара об асфальт. Ну, или - Бог живет в каждом из нас. И с востока появляется первый красноватый луч солнца. _____ * - Уходя, уходи (лат.). ** - Отче наш, сущий на небесах... И не введи нас в искушение... (лат.).